Рудольф штайнер оккультные истины древних мифов и легенд ga 92 Шестнадцать лекций



жүктеу 1.75 Mb.
бет7/10
Дата03.04.2019
өлшемі1.75 Mb.
түріРеферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
ЧЕТВЕРТАЯ ЛЕКЦИЯ.

Берлин, 19 мая 1905 г.

Чем дальше проникаешь в творения Рихарда Вагнера, тем глубже погружаешься в теософско-мистические вопросы и жизненные загадки. Но самое главное, что Рихард Вагнер, представивший в (Кольце нибелунга) всю предысторию европейских народов, прошедших четыре стадии развития, создал затем сугубо христианскую драму, произведение, которое, собственно, венчает все его творчество, - оперу “Парсифаль”.* Необходимо постигнуть душевный склад Вагнера, чтобы понять, какой смысл заключен в (Парсифале).

* В эпосе Вольфрама фон Эшенбаха имя Парсифаль пишется через ц - Парцифаль. Рихард Вагнер позаимствовал написание (Парсифаль) у известного ученого и писателя Иоганнеса Йозефа фон Гёрреса. Тот указывает на персидское происхождение этого имени, которое означает: (непорочный глупец). Это значение имени Парсифаля Рихард Вагнер вкладывает также в уста Кундри, которая напутствует Парсифаля перед волшебными садами Клингзора (в конце второго действия оперы) следующими словами: (Я буду называть тебя: святая простота (Fаl fаrsi), / О, непорочный простец Парсифаль).

Начиная еще с сороковых годов Рихард Вагнер намеревался воплотить в музыкальной драме образ Иисуса из Назарета. Он собирался написать драму “Иисус из Назарета”** (от нее уцелели только отдельные фрагменты) - творение, которое должно было представить всю ту беспредельную любовь к человечеству, которая проявилась в Иисусе из Назарета. Таков был замысел, но дальше общих набросков дело не пошло. Затем, в пятидесятые годы, Вагнер сделал набросок драмы „Победитель“. По этой драме можно судить, из каких глубин миросозерцания черпал Поэт свои интуитивные прозрения.

** В вагнеровском (Сообщении друзьям) говорится, скольких сомнений стоило ему набросать план этого сочинения и сколько попыток было им предпринято, хотя в результате он отказался от своего замысла.

Припомним вкратце содержание драмы (Победитель). В Ананду, юношу из высшей касты, страстно влюблена Пракрити, девушка-чандала, то есть представительница касты неприкасаемых. Но юноша вообще избегает чувственно-земной любви и становится учеником Будды. По замыслу Вагнера, девушка-чандала в предыдущем воплощении принадлежала касте брахманов и высокомерно отвергла любовь юноши-чандалы. Она понесла кармическое наказание - родилась в касте чандалов. Но, пережив отвергнутую любовь Ананды, она также стала ученицей Будды. Из этого вы можете заключить, что Вагнер глубочайшим образом постигал проблему кармы, когда в середине пятидесятых годов решился создать столь глубокомысленную музыкальную драму, как (Победитель). В конечном счете все эти идеи влились в его оперу (Парсифаль). И одновременно в (Парсифале) Вагнер осуществил свой давний замысел - воплотил христианскую идею в сценическом действии музыкальной драмы.

Переход от XII к XIII столетию - один из важнейших моментов в истории Средневековья. В то время жил и творил Вольфрам фон Эшенбах, который придал поэтическую форму мистерии Парсифаля, опираясь на спиритуальную глубину Средневековья. В людях той эпохи, живших духовной жизнью, присутствовало нечто, что в кругах посвященных именовалось возвышением любви. Конечно, певцы любви - миннезингеры - существовали и до этого времени, и после. Но имелась огромная разница между тем, что ранее считалось мирской, чувственной любовью, и тем, что позднее выступило в христианстве как любовь очищенная, незапятнанная. Одним из важнейших памятников этого поворотного момента в духовной жизни Средневековья может послужить дошедшая до нас поэма Гартмана фон Ауэ “Бедный Генрих”*. Эта глубокомысленная спиритуальная поэма проникнута духовным учением, которое привезли с Востока рыцари, возвратившиеся из крестового похода. Вникнем в содержание (Бедного Генриха). Один рыцарь швабского рода, дотоле постоянно благоденствовавший, заболел неизлечимой болезнью и мог излечиться только с помощью жертвенной смерти чистой девушки. И он находит девушку, готовую пожертвовать собой ради него. Они вместе отправляются в Салерно - в Италию, к знаменитому врачу. И вот уже все готово к принесению жертвы, но в последний момент Генрих отказывается принять эту жертву; юная девушка остается жить, а сам Генрих вслед за тем выздоравливает и женится на ней.

* Точные даты жизни автора и происхождение поэмы неизвестны. Вероятно, им является Гартман фон Ауэ (примерно 1165 - после 1210), автор нескольких рыцарских романов.

Здесь перед нами явлен образ чистой девушки, готовой пожертвовать собой ради человека, который ранее жил только чувственным, но теперь она может его спасти. С точки зрения Средневековья в этом сокрыта определенная мистерия. Миннезингеры относились к древнему течению, которое прошло в европейской культуре четыре поступательные ступени развития, - это представлено в тех сагах, какие послужили основой вагнеровской тетралогии. На любовь, коренившуюся только в чувственном, в те времена смотрели как на подлежащую преодолению. Традиция миннезингеров, очищенная возвышенной духовной силой христианства, должна была предстать в новом облике.

Нам следует связать воедино все факторы происходившего тогда, если мы хотим постигнуть парадигму той эпохи, а также понять, что подвигло Вагнера к сценическому воплощению этих саг. Существовала древняя сага - так сказать, прообраз этих саг, - которую мы находим среди древнейших германских народов и в несколько измененной форме также в Италии и других странах. Нам надо вникнуть в сюжетную структуру этой саги. Один человек, познавший все радости этого мира, попадает в некую подземную пещеру; там он знакомится с женщиной необычайно притягательной силы. Он переживает там, можно сказать, все радости любви; но затем его обуревает тоска по высшему миру, и спустя какое-то время он покидает пещеру. Таков сюжет саги о Тангейзере. Она являет собой прекрасный символ древних любовных устремлений, бытовавших в германских землях на том повороте времен, о котором я только что говорил: деятельность человека в чувственном мире, отторжение радостей любви в старом смысле слова (ее мыслили воплощенной в богине Венере) и уход от внешнего мира под воздействием райской силы любви. Но нетрудно заметить, что в саге отсутствует истинный центр тяжести: она не открывает нам возвышенной перспективы. Эта сага целиком зиждется на прежних, во многом изжитых воззрениях, на древнем понимании любви. Позднее, с началом духовного преобразования любви через христианство, возникло желание осветить, как молнией, старые времена, дабы показать противоположность древнего представления о рае и нового - христианского.

Если мы стремимся понять Вагнера, нам следует заглянуть еще глубже в историю становления нашей пятой коренной расы. После того как волны потопа скрыли Атлантиду, стали возникать одна за другой подрасы пятой коренной расы - праиндийская, праперсидская, затемегипетско-вавилонско-ассирийско-халдейская, затем греко-латинская, а по завершении римской культуры наступает время нашей пятой подрасы, внутри которой мы и находимся теперь и которая, собственно, являет собой основу христианской Европы. Не то чтобы Рихард Вагнер знал все, мною сказанное, но у него было абсолютно верное ощущение мировой роли пятой подрасы - вот почему он понимал задачи современности как чисто религиозные и воплощал эту идею в своих сочинениях так ярко и точно, что даже в теософии ее невозможно было бы лучше сформулировать.

Вы знаете, что каждая из рас ведома великими посвященными, вам также известно, что изначальная инспирация пятой атлантической расы исходила от так называемых прасемитов. Вы знаете, что Атлантида была поглощена водами потопа, а уцелевшие, дабы предотвратить закат всей расы, были выведены Ману, божественным вождем, в Азию - в пустыню Гоби. Оттуда исходили культурные импульсы сначала в направлении Индии, затем в Персию, Ассирию, Египет, еще позднее - в Грецию, Рим, а затем уже и к нашим краям.

Современному историку ничего не известно о первых семитских культурных импульсах - тех, что вызвали к жизни индийскую и праперсидскую расы. Но когда мы рассматриваем халдео-египетскую подрасу, нам следует знать, что в те времена имело место огромное семитское влияние - народ Израиля обязан ему своим наименованием. И само христианство восходит к такого рода семитскому импульсу, который затем простирает свое влияние и на греко-латинскую культуру. Далее этот культурный семитски окрашенный импульс мы обнаруживаем у мавританских народов, которые проникли в Испанию и распространились по всей Европе, причем даже христианские монахи не сумели избежать мавританского влияния. Таким образом, прасемитский импульс простирается вплоть до пятой подрасы. И это свидетельствует о пятикратном воздействии великого потока пракультуры.

Мы наблюдаем на Юге великое духовное течение, а на Севере - проходя четыре ступени, ему навстречу развивается другое течение вплоть до взаимного слияния обоих. На повороте от XII к XIII столетию наивные народы, во всемирно-культурном значении этого слова, еще подвергались влиянию культуры, доходившей с Юга. Вторжение новой культуры воспринималось ими как некое духовное веяние. Так, Вольфрам фон Эшенбах целиком находился под воздействием этого духовного веяния.

Сага о Тангейзере символизирует собой нордическую культуру, воспринявшую импульс с Юга. Повсеместно мы находим нечто, обусловленное влиянием семитского импульса. И особенно очевидным становится то, что германская раса является последним звеном в развитии: должно явиться нечто совершенно новое, пятая подраса готовится к чему-то совершенно новому. Германские страны тех времен пронизывало томление по новой форме христианства; надлежало прийти новому христианству, очищенному от своей южной предыстории. Христианство должно предстать в своем чистом облике. В канун эпохи Крестовых походов обозначилось принципиальное различие между Римом и Иерусалимом. Крестоносцы сражались под лозунгами (За Рим!) и (За Иерусалим!). Первый относился к римскому христианству, которое уже представляло собой выхолощенную оболочку, а второй - к тому идеальному христианству, центр которого многие видели в Иерусалиме. Так думали великие схоластики; это же утверждал и Данте в “Божественной комедии”*. Иерусалим представлял собой средоточие, которое надлежало обрести прежде всего в духовном смысле. Таким образом, пятую подрасу ощущали в то время как предтечу будущего. Старые импульсы исчерпались, должно было прийти нечто новое - новый культурный прорыв. Это была всего лишь попытка основать истинное христианство, но его зерно необходимо было очистить от шелухи. В поворотный момент Средневековья ощущалось нечто упадочное, чей срок уже прошел, но это считалось благотворным, поскольку на смену старому должно прийти нечто новое, прогрессивное. Это душевное томление по новому нашло свое отражение в творчестве Вольфрама фон Эшенбаха.

* Представление об Иерусалиме как центре мира наличествует в первых строках второй песни (Чистилища).

Обратимся теперь к новым временам. Представим себе те настроения, которые сформировались в обществе, когда упадок уже наступил. К этим настроениям Рихард Вагнер был всегда восприимчив. Он обладал повышенной чувствительностью к реальным проявлениям того, что являло собой упадок расы. Он видел, что деградация продолжается, но понимал, что на смену ей должно прийти нечто новое. Никто острее, чем Вагнер, не ощущал того хаоса, который по сей день окружает нас, не ощущал, что простонародье скорее существует, чем живет, не ощущал духовного обнищания народных масс Европы, чья духовная жизнь пребывает во тьме невежества вдали от просвещения, - вот почему в 1848 году он поддержал идеи революции. Но Вагнера не надо представлять заурядным революционером - необходимо знать, что одна мысль тяготила его душу: все находится в наших руках, от нас зависит, скатиться ли к полному упадку, либо же повернуть колесо истории в сторону прогресса. В революции 1848 года Вагнер усматривал возможность поворота к прогрессу.

Если принять все это во внимание, становится понятно, каким образом Рихард Вагнер пришел к идеям о духовном развитии рас, изложенным в его прозаических сочинениях. В статье “Религия и искусство”* он говорит о том, что в Азии, в индийском народе, имеется нечто от изначальной силы арийской расы. Там еще сохранилась часть высшей силы, высшей духовной жизни, но это доступно только элите, только брахманам. Низшие касты отлучены от этих возвышенных учений, но сам по себе брахманизм достиг духовных высот прадревней культуры. Если же мы обратим свой взор к Северу, то встретим там расу наивных людей, которые прошли через четыре ступени развития. Это народ охотников, отличающийся способностью повергать врагов во прах и находить в этом радость. (Для Вагнера убиение живого было симптомом деградации**.) Глубокая, оккультная истина заключена в том, что жизнь и смерть поразительным образом связаны с развитием человека в сторону возвышения, очищения и спиритуализации. Все, что добывается ценой мучений, ценой уничтожения живого, отнимает у души ее духовную силу. Можно как угодно расценивать отдельные культурные феномены, но любое уничтожение живого связано с умалением духовных сил. Вот почему идущему „черным путем“ как раз и предписывается уничтожение живого. Это прекрасно выражено, например, в романе (Флита) Мабель Коллинз***. В нем излагается история женщины, занимавшейся черной магией, которая уничтожала еще не рожденную жизнь, ибо это требовалось для обретения предосудительных сил. Существует глубокая взаимосвязь между жизнью, смертью и развитием человека. Такое наставление должно быть усвоено всеми народами. Иначе обстояло дело, когда в определенную эпоху человеческого развития убиение происходило совершенно наивным образом; в те времена люди через убиение на опыте ощущали силы, заключенные в убиенном, - в этом положении находились древнегерманские охотничьи племена.

* Вероятно, имеется в виду следующее место из этой статьи: (В этом отношении нам следует рассматривать в качестве возвышенной особенности христианской религии то, что она с осознанной преднамеренностью обращает свои глубочайшие истины к "нищим духом" ради утешения последних и их духовного исцеления, тогда как учение брахманов является духовной собственностью исключительно "познавших", то есть "богатых духом", считавших в порядке вещей отлучение большинства от возможностей познания).

** В упомянутой статье (Религия и искусство) Вагнер рассматривает деградацию человеческого рода в связи с (учением брахманов о греховности убиения живого). При этом он указывает на возникшее в его время движение вегетарианцев - общество защиты животных и прочие диетические общества, причем обращает внимание на то, что „в своей разобщенности они совершенно не результативны“.

*** Р. Штейнер комментирует это сочинение в журнале (Люцифер-Гнозис) в марте 1905 г. в статье под названием (Флига. Истинная история женщины, занимавшейся черной магией) (ПСС; Т. 34).

Но теперь - с приходом христианства - все изменилось. Христианское учение содержит запрет на убийство, убивать - это грех. Здесь надо искать истоки строгого вегетарианства Вагнера. Для него мясоедение было признаком расового упадка, и он считал, что единственная возможность прогресса состоит в переходе к диете, которая не связана с умерщвлением живых существ.

Предчувствие близости нового импульса также подвигло Вагнера к его воззрениям относительно влияния иудаизма на современную культуру. Вагнер не был антисемитом в человеконенавистническом смысле слова, как это сегодня стараются представить, но он чувствовал, что роль иудаизма исчерпана, что семитское влияние на нашу культуру должно быть нейтрализовано и взамен должно прийти нечто новое. Этим и обусловлен его призыв к обновлению. И, говоря о проблемах нашей современной расы, Вагнер видел насущную необходимость в ее духовном развитии. То есть расовое развитие он понимал как развитие духовное.

Все мы были когда-то воплощены в атлантической расе; но тогда как души продолжали свое развитие и возвышение, сама раса пришла в упадок. Всякое возвышение связано с нисхождением. Всякий восходящий к свету отбрасывает свою тень. Существует различие между душой, воплощенной в телесности определенной расы, и самой этой телесностью. Чем больше человек уподобляется своей расе, чем больше ему по душе временное, преходящее, связанное с особенностями его расы, тем больше он связан с упадком расы. А чем больше он освобождается, преодолевает расовые особенности, тем скорее душа обретает возможность воплощения более высокого порядка. Такой мыслитель, как Вагнер, который проводил различие между душевным развитием и развитием расовым, в принципе не может быть антисемитом. Ему известно, что деградируют не души, а просто раса может исчерпать свои задачи в масштабах мирового развития. Именно это Вагнер постоянно высказывает в своих сочинениях, когда речь заходит о (семитизме)*. Вагнер остро ощущает деградацию, упадок рас и необходимость восхождения душ. Такого рода необходимость ощущали и средневековые авторы вроде Вольфрама фон Эшенбаха и Гартмана фон Ауэ.

* Сходных взглядов придерживался и сам Р. Штейнер. Поскольку еврейский народ в своем большинстве отверг Христа, его миссия исчерпана (см. цикл лекций (Евангелие от Марка) в ПСС. Т. 139); (Окончательное решение еврейского вопроса) Р. Штейнер усматривал в ассимиляции в противовес сионизму (см.напр., ПСС. Т. 353). - Примеч. пер.

Вернемся еще раз к саге о бедном Генрихе. Мы должны глубже вникнуть в смысл того, что бедный Генрих был исцелен непорочной девственницей. Болезнь Генриха произошла по той причине, что он сначала жил чувственным. Его „Я“ было порождением его расы - того, что было чувственно проявлено в ту эпоху. И это „Я“, порожденное чувственно проявленным, заболевает, когда в его достаточно комфортное существование вторгается призыв к высшему развитию, обращенный ко всему человечеству. Его душа заболевает, ибо привязана к тому, что должно жить только в пределах расы. Но теперь из низшей формы любви, связанной с расовым началом, должна родиться высшая любовь. Живущее в расе должно быть вытеснено высшим началом - высшей чистой любовью, готовой к самопожертвованию ради устремленной ввысь души человека.

Вечную женственность, что влечет нас ввысь, воспел и Гёте в своем „Фаусте“. Вы знаете (я часто говорил об этом), что в каждом человеке живут мужское и женское начала и благодаря их взаимодействию возникает чувственное. Искупление через „вечно женственное“ означает, что чувственное преодолено. Это представлено также и в „Тристане и Изольде“. Историческим выражением такого преодоления для Вольфрама фон Эшенбаха, равно как и для Рихарда Вагнера, служит Парсифаль; он является представителем нового христианства. Парсифаль становится королем священного Грааля, потому что он приносит искупление тем, кто прежде находился в рабстве у чувственного, и дарует им новый принцип любви.

Что вообще заложено в основе (Парсифаля)? Что значит священный Грааль? Согласно средневековой легенде, священный Грааль - это чаша, из которой пил Христос на Тайной вечере и в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь, пролившуюся из раны Христа Иисуса. Эта чаша, а также копье, ранившее Христа, были вознесены ангелами и витали в воздухе до тех пор, пока Титурель не построил на горе Монсальват - горе освящения - крепость. Там, на горе Монсальват, и хранилась эта чаша, святыня духовного рыцарства. Двенадцать рыцарей соединились ради служения священному Граалю. Грааль обладал способностью защищать этих рыцарей от смерти и приносить все, что им требовалось на пути к духу. Вид священного Грааля всегда нес им духовную силу.

Теперь мы можем перейти к той форме, которую Рихард Вагнер придал саге о Парсифале. Она мало чем отличается от той, что была уже у Вольфрама фон Эшенбаха.

С одной стороны представлен Храм Грааля и его рыцари, а с другой - волшебный замок Клингзора и его рыцари, которые являются врагами рыцарей Грааля. Тем самым друг другу противостоят две формы христианства: одна из них представлена рыцарями Грааля, а другая - Клингзором и его рыцарями. Клингзор оскопил себя, дабы не поддаться чувственности. Но ему не удалось преодолеть страсти, он добился только невозможности их удовлетворения. Он так и остался в царстве чувственного. Ему прислуживают волшебные девы. Кундри является своеобразной искусительницей в этом царстве. Она увлекает в область чувственного все, что приближается к Клингзору, а чувственное - это принадлежность прошлого. Клингзор персонифицирует собой средневековое христианство, сделавшееся аскетичным, умерщвляющим чувственность, но по-прежнему не справлявшееся со страстями; такое христианство не оберегает от искусительных сил чувственной любви, которые олицетворяет собой Кундри. А рыцари Грааля стремились к иному, более возвышенному отречению от чувственного, основанному на высокой духовности. Благодаря такому отречению человек изживал в себе страсти не через принуждение, а через облагораживание чувственного с помощью высшего духовного познания, способного возвыситься до царства чистой любви. Туда стремились и Амфортас, и рыцари Грааля, но до сих пор было невозможно проникнуть в это царство. Этого никому не удавалось. И доколе не явилась истинная духовная сила, Амфортас неизбежно поддается искушению со стороны Кундри. Высшее устремление Амфортаса постоянно становится жертвой устремления низшего, то есть Клингзора.

Таким образом, сказание о Парсифале сопоставляет два явления: с одной стороны - сделавшееся аскетичным христианство, которое, однако, не в силах пробиться к высшему, духовному познанию через умерщвление чувственности, а с другой стороны - представители духовного рыцарства, которые не смогут противостоять искушению со стороны Клингзора до тех пор, пока не явится спаситель. Парсифаль - это спаситель, который победит Клингзора. Амфортас ранен, святое копье достается Клингзору, и Амфортас предстает страдающим королем, хранителем Грааля. Равным образом страждет и томится высшее христианство. Оно должно в муках охранять тайны, мистерии христианства, связанные со священным Граалем, вплоть до явления Спасителя в новом облике, то есть Парсифаля. Но сначала Парсифаль сам должен пройти школу опыта, должен пройти через испытания. И он, пройдя через очищение, возвышается до той духовной силы, которая приводит его к постижению великого единства всего живущего. И опять-таки совершенно инстинктивно Рихард Вагнер представляет нам в (Парсифале) глубокую оккультную истину. Прежде всего Парсифаль проходит ту ступень, где он учится состраданию - состраданию нашим меньшим братьям, животным. Из-за непреодолимой тяги к рыцарству он покидает свою мать Херцелейду, которая умирает от горя, он воюет и убивает животных. Но, глядя на умирающее животное, он постигает, что такое убивать. И это стало первой ступенью его очищения.

Вторая ступень состоит в том, что он учится преодолевать страсти без внешнего членовредительства. Он находит доступ к священному Граалю, но еще не сознает своей задачи и постигает ее только благодаря посвящению, которое несет ему сама жизнь. Он тоже подвергается искушению со стороны Кундри, но выдерживает испытание. Искушение велико, но он вырывает из себя силу желания; в нем расцветает новая, чистая любовь, подобно восходящему солнцу. Как молния, в него проникает то, о чем мы уже говорили в связи с закатом богов. „И воплотился от Святого Духа и Марии Девы“, то есть рожден от Духа девственной матерью, - такова высшая сила любви, которая рождена душой, незапятнанной чувственным: она очищает все души, освящает и облагораживает их. Человеку надлежит пробудить в себе такую душу, которая облагораживает чувственное, а не предается членовредительству, ибо она рождается из девственной материи „Я“, из Христа. Рожденная Христом в Парсифале возвышенная, незапятнанная сила противостоит искушениям Кундри. Кундри должна быть отвергнута - то есть должно быть преодолено женское начало, которое увлекает (Я) человека в половую сферу. Кундри представляет собой воплощение притягательной силы противоположного пола, увлекающей к низменному. Кундри явлена не впервые - она уже присутствовала в Иродиаде, которая требовала головы Иоанна Крестителя. (Она была как бы Агасфером в юбке, то есть той фигурой, которая не может обрести покой и повсеместно ищет в чувственной любви своего единственного искупления.).

Освобождение от чувственной любви - вот что Рихард Вагнер инстинктивно включил в сюжет оперы „Парсифаль“. Мы также видим, что эта идея пронизывает все его творчество. Уже в (Летучем голландце) Вагнер интуитивно пришел к этой проблеме: вечный скиталец по морям может быть освобожден от скитаний ценой жертвы со стороны юной девушки. Эта же идея лежит в основе (Тангейзера). Баталию певцов в Вартбурге Вагнер изображает как борьбу между певцом ветхой, чувственной любви Генрихом фон Фрейбергом и Вольфрамом фон Эшенбахом, который воплощает силу обновленного, одухотворенного христианства. В легенде о баталии певцов в Вартбурге именно Генрих фон Фрейберг призывает на помощь мастера Клингзора из Венгрии. Но они оба повержены силой, исходящей от Вольфрама фон Эшенбаха. Теперь мы можем глубже понять Тристана, поскольку знаем, что речь идет не об умерщвлении любви, а об очищении и просветлении живой любви.

От шопенгауэровского отрицания воли Рихард Вагнер приходит к преображению и очищению воли в высших сферах*. Такого рода очищение можно проследить даже в “Мейстерзингерах” - той музыкальной драме, где на первый взгляд оно не содержится. Очищение Ганса Закса от эгоистического искусительного воздействия, которое оказывает на него Ева, прочитывается, так сказать, между строк. Оно выражено не столько словами, сколько самой музыкой: слушая “Мейстерзингеров”, вы ощущаете отзвук этого очищения.

* Артур Шопенгауэр (1788-1860).

Все это сведено воедино в (Парсифале) - опере, в которой Рихард Вагнер не упускал из виду в том числе и прадревний брахманический идеал. Симптомы упадка, наблюдаемые им в современной расе, он воспринимал с болью и страданием. И при помощи своего искусства хотел сотворить новый импульс к возрождению духовности. Искупление расы через обретение нового спиритуального содержания - вот идеал, к которому стремился Вагнер в своих музыкальных драмах. Эту же идею разделял и Ницше, пока был соратником Вагнера*. Не кто иной, как Ницше, писал о том, что в торжественных представлениях вагнеровских опер присутствовал обновленный элемент мистериальных действий Древней Греции. Дионисиды** Эсхила и Софокла, уводящие нас к началу четвертой подрасы, представляли собой нечто сохранившееся вплоть до начала культурного течения пятой подрасы. В святилищах мистериальных храмов Диониса осуществлялось искупление человека. В мистериях представал Дионис, воплотившийся в материи, - он праздновал в людской среде свое воскресение и свое вознесение. В храмах мистерий греческий посвященный воспринимал нисходящего Бога. Однако в этих греческих мистериях господствовало трагическое настроение, когда говорилось о том, что в будущем Бог воскреснет, но только в сердцах людей. И в нордических сагах посвященные - друиды - говорили о закате богов, за которым последует появление нового поколения. Таким образом, христианство предсказывалось в древних мистериях троттов и друидов. И Рихард Вагнер видел приближение того времени, когда должно исполниться предсказание о христианстве, которое вышло из четвертой подрасы и продолжает развиваться в пятой подрасе, - тогда христианство наконец заговорит своим собственным исконным языком. И теперь предмет веры должен снова стать в том числе и объектом созерцания.

* Фридрих Ницше (1844-1900) в течение многих лет был близким другом Рихарда Вагнера и в первое время позитивно относился к его художественному творчеству. Доказательством этого может послужить его маленькая работа (Рихард Вагнер в Байрёйте). Но в 1878-1880г.г. он полностью отошел от байрейтского Мастера. Причины своих разногласий с Вагнером он изложил в двух работах - (Казус Вагнера) и (Ницше против Вагнера).

** Дионисидами назывались греческие празднества в честь бога Диониса; они праздновались один раз осенью и один раз весной. В марте каждого года в Афинах отмечались Великие Дионисиды. Празднества включали в себя постановку трагедий, а также игры сатиров.

Рихард Вагнер, можно сказать, держал руку на пульсе земного развития; равным образом это относится и к Эдуарду Шюрэ*, который, повинуясь тому же импульсу, реконструировал древнюю мистериальную драму элевсинских мистерий. Таким образом, в байрейтских представлениях мы наблюдаем слияние двух культурных течений - древних греческих мистерий и мистерий нового христианства. Итак, Рихард Вагнер и его окружение, а также Эдуард Шюре воспринимали такого рода искусство как робкую прелюдию к воссоединению того, что некогда было разделено. В прадревней элевсинской драме органично присутствовали религия, искусство и наука - какими они были еще до своего разделения. Затем искусство (Эсхил, Софокл) обособилось, а религия и наука пошли своим путем. Но все три параллельных течения выросли из единого корня - из греческих мистерий. И величие этих трех течений обусловливалось тем, что первоначально каждое из них пошло своим путем. Время требовало для человеческой души особой формы религиозного выражения, для его чувств требовалось художественное выражение, а для разума -научное. Этого нельзя было миновать, ибо только развивая на автономных путях каждую из этих способностей, приводя их к высшему расцвету, можно достигнуть совершенства. Но религия, когда она возведена на высоту христианского миросозерцания, уже готова вновь воссоединиться с искусством и наукой. Поэзия же, скульптура, живопись и музыка только тогда достигнут своих вершин, когда вновь соединятся с истинной религией. Наука, в новейшее время полностью раскрывшая свои возможности, обрела и дополнительные качества, необходимые для воссоединения этих трех течений.

* Эдуард Шюре (1841-1929). Мария фон Сиверс, позднее ставшая супругой Р. Штейнера, познакомилась с драмами Эдуарда Шюре и с их автором в конце XIX в.Эти драмы помогли ей прийти к Теософскому обществу и Рудольфу Штейнеру. Она перевела на немецкий язык некоторые из книг Шюре. Прадревнюю элевсинскую драму Р.Штейнер подробно рассматривал в статье “Аристотель о мистериальной драме” (ПСС. Т. 34). Важные подробности можно найти также в книге (Мария Штейнер-фон Сиверс. Жизнь ради антропософии). Анализ элевсинской драмы включен также в книгу Э. Шюре (Святилища Востока).

Рихард Вагнер был одним из первых в ряду наших современников, кто воспринял импульс нового объединения искусства, науки и религии, которое дано человечеству как священный дар. Вагнер понимал, что христианство призвано воссоединить прежде разобщенное, - эту идею он художественно воплотил в опере (Парсифаль), где величественным знамением новой культуры нам явлена сцена чуда Страстной пятницы. Творческому гению Вагнера открылось, что развитие души и расовое развитие должны продвигаться разными путями, что самое главное - возвышение и искупление души, что грядет воскрешение души, несмотря на трагизм ее связи с телом, отмеченным расовой печатью, то есть с преходящим. Вагнер, как истинный пророк, возвестил об этом средствами искусства, гармонией звуков, указующих на грядущее обновление. И по меньшей мере малая часть человечества должна была внять этому звучанию будущего.


Каталог: cat -> Ga Rus
Ga Rus -> Рудольф Штейнер Космическая предыстория человечества
Ga Rus -> Ga 148 Восемнадцать лекций, прочитанных в 1913-1914 г г. В разных городах
Ga Rus -> Рудольф штейнер историческая симптоматология
Ga Rus -> Рудольф Штейнер
Ga Rus -> Рудольф Штейнер средняя европа между востоком и западом ga 174a Космическая и человеческая история (т. 6)
Ga Rus -> Рудольф Штайнер Бхагавад Гита и Послания Св
Ga Rus -> Ницше Борец против своего времени ga 5 Перевод с немецкого И. Маханькова
Ga Rus -> Рудольф Штейнер рихард вагнер и мистика из ga 055
Ga Rus -> Рудольф Штейнер
Ga Rus -> Задачи новой экономической науки


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет