Рудольф Штейнер средняя европа между востоком и западом ga 174a Космическая и человеческая история (т. 6)



жүктеу 3.45 Mb.
бет10/16
Дата29.08.2018
өлшемі3.45 Mb.
түріЛекция
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   16

То, что я тем самым высказываю, имеет очень глубокое значе­ние. Люди полагают, что они понимают социально-историчес­кую жизнь. Они не понимают ее, так как пытаются постичь ее посредством обычных представлений повседневной бодрствующей жизни. Это, конечно, не становится очевидным, если пишут историю, ибо дело не в том, находят ли правильное решение. Я хочу дать вам простейший пример того, что от этого зависит не так уж много! Я хочу привести такой близкий пример: вы изучаете обычно в исторических книгах, что Америка была открыта в 1492 г. Это имело место. Но из того, как это описыва­ется в исторических книгах, мы получаем представление, будто бы до 1492 г. Америка была полностью неизвестна, как бы далеко мы не заглядывали в историю. Но это не так. Еще в двенадцатом и тринадцатом столетиях существовало ожив­ленное сообщение между Исландией, Ирландией и Амери­кой. В Европу из Америки благодаря живому сообщению ввозились лекарственные травы и другое. По некоторым причинам, связан­ным с внутренней кармой Европы и прежней ролью Ирлан­дии, Рим приложил все возможные усилия, чтобы отсечь Европу от Америки, так чтобы Америка была забыта. Эти усилия со стороны Рима не были вредны для Европы того времени; имелись в виду благие намерения. Я хочу пока­зать вам на этом примере только то, что факт не обязатель­но должен быть историческим фактом, что мы мо­жем быть совершенно не сведущи исторически в отношении важных вещей.

С другой стороны, весьма значительно то, имеют ли люди историческое познание или остаются исторически не­вежественным в отношении социальной, общественной жизни человече­ства. Это значительно. Как часто слышим мы сегодня людей, говорящих: мы должны думать о том или ином событии именно так, потому что так учит нас история. Возьмите современную публицистику, особенно современные журналы и газеты, и вы увидите, как часто употребляется фраза: "История учит нас тому или иному". - Исторические события, которые сопереживает человек, он частично просыпает, но, тем не менее, он образует суждение о них, или оно прививается ему подобно инъекции. Очень часто слышится фраза: "История учит нас тому или иному". В начале этой войны очень значительные люди говорили о том, чему учила история. Это было честное убеждение так называемых "умных людей", что согласно общим социальным и экономическим условиям на Земле на земле война не может длиться более чем от четырех до шести ме­сяцев. Многие предсказывали это: самое большее — от четырех до шести месяцев! Это сбылось точно так же, как сбылось то, что было высказано человеком неизмеримо большим, нежели исторический пророк, но именно, - в качестве исторического пророчества. Это было высказано, исходя из обычных представлений обычного человеческого сознания, которое не может уловить историю, так как история в лучшем случае снится, частью её просыпают; овладеть ею можно только с помощью масштабных понятий. Когда Фридрих Шиллер стал про­фессором философии в Йенском Университете, он произнес свою всемирно известную вступительную речь об изучении истории ("Что значит и для какой цели изучать Всемирную историю?" май, 1789 г.). Это было незадолго перед началом французской революции. Тут Шиллер назвал, - то есть поистине не какая-либо незначительная личность, - свое убеждение, извлеченное из истории, но полу­ченное при помощи обычных концепций. Не буквально, но по смыслу: хотя история учит нас, что среди людей в древние времена случалось много распрей и войн; однако из всего того, что происходило, мы могли бы сделать вывод, что в будущем дисгармонии среди европейских на­родов хотя и будет иметь место, но они будут чувствовать себя как члены одной большой семьи и не станут больше рвать друг друга на части. — Так сказал Фридрих фон Шиллер! Вскоре после этого в 1789 г. разразилась французская рево­люция. Все, что выпало на долю европейской семье народов в девятнадцатом столетии и что происходит теперь, много позже, безусловно, сводит на нет так называемые историчес­кие суждения Шиллера самым основательным образом.

История научит нас чему-нибудь только тогда, когда мы окажемся в состоянии постичь ее при помощи инспириро­ванных понятий. Ибо историческая жизнь человечества находится под влиянием не только так называемых живых, но и душ умерших, а также духов, среди которых так называемые умершие живут точно так же, как мы живём среди существ животного, растительного и минерального царств. Сегодня многое воспринимают как фразу. Но человечество должно отвыкнуть от привычки нести навстречу фразам то признание, которое имеет место теперь. Однако оно сможет сделать это, только если приобретет понятия, соответствующие действительности, истинные понятия. Очень важным, настоящим понятием является то, которое сообщает нам сознание о том, что мы не отделены от так называемых умерших ни чем иным, как только нашим сознанием, которое является спящим в отношении мира чувства и воли, то есть того мира, находясь в котором, умер­шие окружают нас. Это спящее сознание подобно тому со­знанию, в котором мы пребываем между засыпанием и про­буждением в отношении физических предметов вокруг нас. Ясновидческое сознание подтверждает на каждом шагу то, что было охарактеризовано здесь общими словами.

Однако может всплыть вопрос: как происходит, что человек ничего не знает о мире, внутри которого он живет, через который он проходит с каждым шагом своей жизни? Видите ли, самый путь, самая форма в который ясновидческое сознание конкретно объясняет то, что мы можем назвать общением с так называемыми умершими, является живым доказатель­ством факта, что для обычного сознания мир, в котором живут умершие, должен поначалу оставаться неизвестным. Мне стоит только привести несколько характерных черт этого общения, - конечно при известном развитии ясновидческого, видящего сознания, - с так называемыми умершими, и тогда вы усмотрите из это­го, что человек в обычной жизни ничего не знает относи­тельно общения с умершими. Вполне возможно, - хотя во многих отношениях это рискованное дело, - что человек в определенном направлении приведет свое сознание к пробуждению так, что мир умерших откроется, что он сможет воспринимать мир так называемых умерших, что человек, - если мне позволено так выразиться, - будет в состоянии общаться с отдельным умершим. Тогда человек, желая объясняться с умершими, должнен усвоить совершенно иной тип сознания, нежели тот тип сознания, который он имеет здесь на физическом плане. Я хочу описать пару его черт.

Видите ли, если в физическом мире некто общается с другим человеком, то он имеет определенные привычки, навыки такого общения. Если я говорю с кем-нибудь здесь, на физическом плане, спраши­ваю что-то, сообщаю что-либо ему, тогда говорю я, и я сознаю тот факт, что речь проистекает из моей души и через мои органы речи передается ему. Я сознаю тот факт, что говорю я. Я сознаю этот факт также в отношении внешнего восприятия. И если это другое человеческое существо, здесь, на физическом плане, отвечает мне или сообщает мне что-нибудь, тогда я слышу его слова, эти слова звучат мне с его стороны.

Не так обстоит дело при полностью сознательном обще­нии, - при полусознательном общении дело обсто­ит иначе, - с умершими. Тут все это будет перевернуто наоборот. Оно таково, - если относительно этой области позволить себе такое выражение, - что будет совер­шенно отлично от ожидаемого. Когда я сталкива­юсь с умершим, то он говорит в своей душе то, что я спрашиваю у него, или что я хочу сообщить ему. Это я получаю как сказанное от него. А то, что он собирается сказать мне, звучит из моей собственной души.

Мы должны привыкнуть к этому. Мы должны привык­нуть слышать то, что говорит другой, звучащим из нашей собственной души, и слышать то, что мы говорим, звуча­щим как бы из духовного внешнего мира. Это столь отлич­но от того, что человек привык испытывать здесь, в физичес­ком мире, что он не знает, как отнестись к такой вещи. Вы только представьте себе: если вы идёте по жизни, и при каких-либо обстоятельствах нечто говорит из вашей души, вы приписываете это себе. Человек в некоторых отношениях, как говорят, эгоцент­ричное существо, и если нечто возникает в его душе, он склонен приписывать это своему собственному дарованию, - уж как он там это захочет назвать, - или своему собственному гению. Только путем ясновидческого созна­ния мы научаемся узнавать, что возникающее в наших душах, поистине, говорится нам умершими. Царство умер­ших постоянно играет роль в нашей воле, играет роль в нашем чувстве, оно постоянно поднимается вверх. Возможно, мы приписываем нечто, поднимающееся в нас хорошей идее: в действительности это сообщение от умерших. Это нечто иное, для человека оно совершенно непривычно. Вот почему он вообще не обращает вни­мания на то, что, так сказать, может явиться ему из сумеречного духовно­го окружения, которое под обличьем наших собственных мыслей окружает нас. Если человек может быть достаточ­но объективен в отношении к собственным мыслям, как если бы они роились, кружась вокруг него, тогда умерший понимал бы эти мысли. Человек, даже в обыкновенном сознании, связан с умерши­ми, но он не сознает этого, так как не умеет объяснять факты, которые я только что описал.

Чтобы это увидеть, мы, несомненно, должны принять в сведению, что кроме сна, бодрствования и сновидений мы имеем еще два других состояния сознания. Мы имеем ещё два других важных состояния созна­ния, даже исключительно важных состояния сознания, но мы не обращаем на них внимания в обыденной жизни. Мы не обращаем на них внимания по определенной причине, которую вы сразу поймете, когда я назову эти два состояния сознания: мы имеем состояние засыпания и со­стояние пробуждения. Они длятся недолго; и прохо­дят так быстро, что человек не обращает внимания на их содер­жание. Но чрезвычайно важная вещь происходит в момент засыпания и в момент пробуждения. Если мы научимся познанию истинной сущности этих двух моментов засыпания и пробуждения, мы в некотором отношении приобретем пра­вильные понятия, касающиеся взаимосвязи человека с миром, в котором умершие сосуществуют с нами.

Я сказал: человек находится в постоянной связи с миром умер­ших, и эта связь особенно активна в момент засыпания и в момент пробуждения. Как показывает ясновидческое сознание, дело обстоит так, что в момент засыпания человеческое существо особенно способно задавать вопросы умершим, давать сведения умер­шим и так далее, — вообще, обращаться к умершим. В момент пробуж­дения человек особенно способен получить сообщения, послания от умерших. Он получает их очень быстро, эти сообщения, затем он сразу же пробуждается. То, что так быстро проскальзывает мимо, сразу же тонет в суете бодрствующей жизни. Не так давно более примитив­ные люди в их атавистическом состоянии сознания сознавали эти факты и толковали их. Однако под влиянием нашей материалистической культуры подобные вещи гибнут даже в отдаленных, примитивных областях. Каждый, кто вырос среди старых людей в сельской местности, знает, что одним из основ­ных их правил, при пробуждении утром, является оставать­ся на некоторое время спокойным и воздерживаться смот­реть в освещенное окно, не смотреть на свет, поскольку эти люди не хотят, чтобы то, что действовало на них из сна, что подступило к душе при пробуждении, было заглушено натиском бодрствования. Этот примитивный человек хочет ещё немного остаться в покое в своей темной комнате и не смотреть в окно немедленно, как только он проснулся.

Сюда также относится и то, хотя это не совсем трудно заметить, что моменты пробуждения и засы­пания имеют совершенно особый характер. Но для того, чтобы осознать подобные вещи, мы нуждаемся, если можно так выразиться, - в некоторой бдительности мышления, в качестве, которое ни в одно время не существовало в столь малой степени, как в наше время. Можно привести гротескные примеры того, как обстоит дело с бдительностью мышления. Банальные примеры, которые происходят в повсед­невной жизни, можно встретить, на улице. Я хочу привести один совсем банальный пример.

Несколько дней назад я заметил объявление, занимавшее примерно восьмую часть страницы в большой газете, объявление, по которому было видно, что оно очень широко распространено. Оно рекла­мировало хорошо распространенное учение о памяти, учение некоего Пёльмана, или звучащего примерно так. (Людвиг Пельман, родился в 1867 г. "Учение о памяти", 1894 г.) Это широко рекламировалось. Анонс начинался примерно следующим образом: оно хочет показать, что, можно достичь влияния на других людей, только применяя мето­ды г-на Пельмана, но не другие методы. Я не буду говорить о том, допустимо ли или нет, имеем ли мы право, или нет пытаться "дос­тичь влияния" на других людей; в настоящий момент это нас не касается; я говорю, что формальным образом было сказано о деле в этом объявлении. Там сказано: некоторые люди претендуют на то, что они могут достичь влияния на других людей, культивируя личный магнетизм или укрепляя, - о чём я знаю, - иные силы в человеческом существе. Не трудно доказать, что люди эти говорят неправду, так как ни один из них не может сказать, что он личным влиянием заставил г-на Ротшильда или другого богатого человека дать ему миллион долларов. Доказано, что этого не было, — а это непременно было бы использовано, если бы были шансы на успех, — то значит доказано также, что посредством этого метода никакого влияния на других людей достигнуто быть не может. Влияние может быть достигнуто только на пути науки и образования. — А затем описывается метод Пельмана. Мы знаем, что множество людей будут убеждены, что и все другие «ребята» не достигли возможности культивировать такие способности, которые влияют на людей, поскольку совершенно ясно: они не в состоянии повлиять на г-на Ротшильда так, чтобы он предоставил им свои миллионы? Но сколько найдется людей, - можете вы спросить себя, - из прочитавших объявление, у которых сразу возникает возражение: много ли у этого Пельмана учеников, которые преуспели в отвоевании милли­она у Ротшильда? – Вам надо только спросить себя, сколь многим приходит такая очевидная мысль?

Это тривиальный пример, но пример, который показывает, как мышление не бодрствует в отношении того, что мы читаем. Я выбрал этот пример, во-первых, потому, что он имеет повседневный характер, а во-вторых, потому, что всякий из здесь присутствующих не замедлил бы заметить, что даже Пельману не удалось получить миллионы. Само собой разумеется, те, кто попались на такое объявление, находятся вне нашего круга; из вежливости я не упомяну ни одного примера, который мог бы отно­ситься к кому-нибудь из присутствующих! Но я хочу сказать, что в бесчисленных случаях жизни с людьми с утра и до вечера происходит так, что человек читает подобные вещи. Они говорят: мы не обращаем на это внимания. Не обращаем внимания. Недавно я прочел речь, в которой была такая фраза: "Наши взаимоотношения с одной известной страной являются тем центром, который даст нам направление в нашей политике в будущем". Представьте себе конструкцию этой мысли: "вза­имоотношения" являются "центром", который станет "на­правлением"! Люди, которые так думают, способны на что угодно! Но мы не замечаем связи, которая существует меж­ду таким ущербным мышлением и общественной жизнью.

Необходимо в наши дни обращать внимание на отсут­ствие бодрствования в мышлении, которое является знаком нашей культуры, обращать внимание именно на это отсутствие бодрствования, бдительности в мышлении. Упорядоченные мысли — вот первое тре­бование, если мы хотим обращать внимание на откровения, возникаю­щие в момент засыпания и пробуждения.

Однажды я слушал речь очень известного профессора истории литературы. (Не идентифицирован); это была его вступительная лекция, и он очень старался. Он сформулировал всевозможные лите­ратурно-исторические вопросы и в заключение сказал: ви­дите, господа, я привел вас в лес вопросительных знаков. — Я вообразил себе: лес вопросительных знаков. Только подумайте: лес вопросительных знаков!

Только тот, кто привык осуществлять возникающие у него представления, то есть тот, кто развивает бодрствование в своем мышлении, подготовлен к тому, чтобы замечать такие вещи, как происходящие в моменты пробуждения и засыпа­ния. Однако если что-то и не воспринимается, оно все же существует. Общение человека с умер­шим существует, и оно особенно активно в моменты засыпания и пробуждения. В сущности, каждый человек ставит бесчисленные вопросы и сообщает бесчисленные сведения сво­им любимым умершим в момент засыпания и получает по­слания и ответы от них в момент пробуждения. Однако это общение с умершими может быть, - я бы сказал, - определенным образом куль­тивировано. Ранее мы описывали несколько путей, ведущих к этому; сегодня мы добавим следующее.

Существует разница, ведут ли нас какие-либо мысли, которые мы имеем в связи с умершим, к тому, чтобы в момент засыпания мы могли направить их к нему, или они к этому не ведут. Существует известная разница. Тот, кто не ведет просто чувственно-эгоцентрическую жизнь, будет из здоровых побуждений стремится к тому, чтобы не пре­рывать те связи, которые карма принесла ему, связи с некоторыми личностями, которые недавно или давно прошли через врата смерти. Он, ес­тественно, будет часто связывать свои мысли с этими личностями. И мысли, которые мы соединяем с нашим представлением об ушедших личностях, могут привести к действительной связи с умер­шими, даже если мы их не знаем, даже если мы не в состоянии наблюдать то, что происходит в момент засыпания. Однако некоторые мысли более благоприятны для такого общения, другие менее благоприятны. Абстрактные мысли — мысли, которые мы образуем с известным безраз­личием, возможно только из чувства долга — мало подхо­дят к тому, чтобы перейти к умершему в момент засыпания. Но мысли, представления, которые возникают из пережи­ваний особенной заинтересованности, которая связывала нас при жизни, очень подходят для передачи умершему. Если мы вспоминаем умершего таким образом, что не просто думаем о нем, используя абстрактные мысли и холодные представления, но вызываем в нашей душе моменты, когда нам в душе было тепло, когда то, что он говорил нам, было не просто сообщением, но чем-то дорогим, любимым, если мы вспоминаем именно те моменты, которые мы с ним прожили в общности чувств и в общности волевых импульсов, если мы вспоминаем время, когда мы что-либо вместе решали и предпринимали, что мы оба ценили, и что приводило нас к общности дей­ствия — короче говоря, нечто, что заставляло наши сердца биться как одно; если мы живо вспоминаем это общее бие­ние сердец, — тогда все это окрашивает наши мысли об умершем так, что они в состоянии устремиться к нему в ближайший момент засыпания. Неважно, когда эти мысли приходят к нам — в девять утра, в полдень или в два часа пополудни. Мы можем иметь их в любое время дня — они останутся и устремятся к умершему в момент засыпания.

В момент пробуждения мы, в свою очередь, можем получить ответы, сообщения, послания от умерших. Не обязательно в самый момент пробуждения возникают они в нашей душе, так как возможно, что мы не в состоянии обратить на них внима­ние; но в течение дня нечто может возникнуть в нашей душе в форме какой-либо внезапной идеи — как мы считаем, если верим в подобные вещи. Но и здесь тоже что-то более благоприятно, другие — менее благоприятно. При некоторых условиях умершим легче найти доступ к нашей душе, чтобы высказать в нашей душе то или иное, так, чтобы оно само говорило в нашей душе; в других случаях условия менее благоприятны. Условия особенно благоприятны, если мы приобрели достоверное представление о существе умершего, если мы были так глубоко заинтересованы в существе умершего, что оно действительно стоит перед нашим духовным взором. Вы спросите себя: к чему он это все говорит? Ведь если кто-то был нам близок, мы, безусловно имеем представление о его сущест­ве! — Я совсем не верю этому, мои дорогие друзья, особенно в наше время. Люди в наше время проходят мимо друг друга и знают друг о друге очень, очень мало. Это не отчуждает нас от других существ здесь, в физическом мире, но это очень отчуждает нас от существ, которые обитают в мире умерших. Видите ли, здесь, в физическом мире, имеются многочисленные бессознательные и подсоз­нательные силы и импульсы, которые привлекают людей друг к другу, даже если они не хотят изучать друг друга. Случается в жизни, и вы, наверное, читали об этом, что люди могут быть женаты десятки лет и все-таки очень мало знать друг о друге. В этом случае импульсы, которые свели вместе этих людей, были другими, они не основывались на взаимном понима­нии. Жизнь повсюду проникнута бессознательными и под­сознательными импульсами. Но как было сказано, эти подсознательные импуль­сы связывают нас вместе здесь, на Земле, однако они не связы­вают нас с существами, которые прошли через смерть рань­ше нас. Необходимо, что­бы мы приняли в свою душу нечто, благодаря чему суще­ство другого человека живо жило в нас. И чем живее оно живет в нас, тем легче этому существу найти доступ к нашей душе; тем легче для него сообщаться с нами.

Вот это я и хотел сказать вам о постоянно происходящем общении между так называемыми живыми и так называе­мыми умершими. Каждый из нас находится в постоянном общении с так называемыми умершими, и причиной, по которой мы не знаем об этом, является наша неспособность к достаточному наблюдению моментов засыпания и про­буждения. Я говорю вам все это с целью придать более конкретную форму вашим связям со сверхчувственным ми­ром, в котором обитают умершие. Эта связь примет еще более определенную форму, если мы учтем некоторые другие вза­имоотношения.

Умирают молодые, умирают старые. Смерть молодых людей, которые умирают, отлична от смерти более старых людей в их отноше­нии к оставшимся живущим. Подобные вещи могут обсуждаться толь­ко в случае, если возможно взглянуть на определенные конкретные условия, существующие в этой области. Я опи­сываю это не как общее знание, но как итог того, что действительно происходило в отдельных конкретных случаях. Если посредством ясновидческого сознания исследуют, что происходит, ког­да дети, умирая, оставляют родителей, когда молодые люди уходят от близких и проходят через врата смерти; если затем учится познанию того, как живут эти души дальше, то знание, которое возникает таким обра­зом, может быть подытожено в следующих словах. Созна­ние молодых людей, прошедших через врата смерти, можно охарактеризовать, сказав, что они не потеряны для живу­щих; они остаются жить здесь, они остаются по соседству, в существе тех, кого они оставили позади. Долгое время эти молодые люди не разлучаются с теми, кого они оставили позади; они остаются надолго внутри их сферы. — Иначе обстоит дело в том случае, когда умирают старые люди. Легче объяснить эти вещи в острой форме. О старых умерших можно сказать: души тех людей, которые умерли в поздние годы сво­ей жизни, не теряют, со своей стороны, души тех, кто остался позади. Таким образом, те, кто остался на Земле, не теряют души людей, умерших юными, а старые люди, пройдя врата смерти, не теряют души живущих, несмотря на то, что последние существуют здесь, на Земле. Они как бы берут с собой то, что они хотят иметь от нас; они с большей легкостью имеют от оставшихся здесь душ всё, что хотят, то, что более юные лишь хотели бы иметь, оставшись здесь. Они, эти юные души, тоже это делают, они в большей или меньшей степени остаются в сфере остальных оставшихся.

Надо изучить эти взаимоотношения вполне определенным образом, чтобы удостовериться в фактах, которые я только что описал. Изучение, конечно, должно проводиться посредством ясновидчес­кого сознания. Посредством ясновидческого сознания можно изучать пе­чаль и страдание разлуки. Печаль и боль разлуки являются двумя совер­шено различными состояниями. Люди не знают этого. Но если наблюдать печаль, скорбь в душах людей над умершим ребенком, — это окажется состоянием, совершенно отлич­ным от печали и скорби, которые наблюдаются, если умирает старый человек. И хотя люди не знают этого, выявляется существенное различие, если эти внутренние состояния оцениваются в душе.

Вот странный факт: если родители оплакивают ребенка, умершего в ранние годы, эта скорбь и в своем подлин­ном содержании, и в глубочайших импульсах является только рефлексом, отражением в душах родителей того, что переживает ребе­нок. Ребенок остается здесь, оставшись, он имеет всякие ощущения; они вживаются в души, проникн­ет в души оставленных, вызывая этот импульс. Это боль сострадания, боль сопереживания, есть, в сущности, боль и скорбь самого ребенка — это то, что переживает человек; он безус­ловно приписывает её себе, эту боль, но это только скорбь сочув­ствия. Поймите меня правильно, мои дорогие друзья; мы должны разумным образом принять выражение, которое я собираюсь употре­бить, принять с пониманием и без двусмысленности. Мы можем ска­зать: если умирает молодое существо, то мы одержимы собственной болью души умершего, хотя мы "одержимы" в рам­ках нормы, что не является вредным, он живет в нас, и то, что выражается как боль, это его жизнь в нас.


Каталог: cat -> Ga Rus
Ga Rus -> Рудольф Штейнер Космическая предыстория человечества
Ga Rus -> Ga 148 Восемнадцать лекций, прочитанных в 1913-1914 г г. В разных городах
Ga Rus -> Рудольф штейнер историческая симптоматология
Ga Rus -> Рудольф Штейнер
Ga Rus -> Рудольф Штайнер Бхагавад Гита и Послания Св
Ga Rus -> Ницше Борец против своего времени ga 5 Перевод с немецкого И. Маханькова
Ga Rus -> Рудольф Штейнер рихард вагнер и мистика из ga 055
Ga Rus -> Рудольф Штейнер
Ga Rus -> Задачи новой экономической науки
Ga Rus -> Рудольф штайнер оккультные истины древних мифов и легенд ga 92 Шестнадцать лекций


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   16


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет