Сборник научных трудов


ГУМАНИТАРНЫЙ ДИСКУРС КАК ОСНОВА МОДЕРНИЗАЦИИ



жүктеу 4.58 Mb.
бет11/23
Дата02.09.2018
өлшемі4.58 Mb.
түріСборник
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   23

ГУМАНИТАРНЫЙ ДИСКУРС КАК ОСНОВА МОДЕРНИЗАЦИИ
Общеизвестно, что никакая экономическая реформа или государственное строительство не имели успеха в истории человечества без серьезного мировоззренческого, духовного обеспечения и сопровождения. Все попытки создать государственность, базирующуюся исключительно на экономических приоритетах были обречены на провал.

Казахстан существует в общих мировых трендах и контекстах, поэтому не может быть полностью независимым и самостоятельным в своем трансформирующемся режиме. И тем не менее, мы можем претендовать на то, что бы создавать собственную модель политического и экономического бытия.

Выдающийся мыслитель Клод Леви Стросс сказал «21 евк будет веком гуманитарным или его не будет вообще». Переживания известного философа определяются наметившимися тенденциями дегуманитаризации, дегуманизации общества. Переживания оправданные и имеющие под собой серьезную онтологическую подоплеку

Статья Назарбаева Н.А. «Взгляд в будущее: модернизация общественного сознания», на мой взгляд, есть ярко выраженное понимание беспокойства высказанного Леви Строссом. Думается, что выход этой статьи - еще один календарный праздник в жизни гуманитариев. Когда речь идет о модернизации общественного сознания, то на передний план выходят те, кто создает картину мировоззренческой гармонии, те, кто определяют лицо духовности нации. Поэтому обращение президента к философии, психологии, социологии, психологии свидетельствует о глубоком понимании необходимости запараллелить процессы экономического, политического реформирования с духовным обновлением общества.

Конкурентоспособность. Если в последнее время мы чаще говорили о конкурентоспособности с точки зрения амбициозных задач Казахстана войти в 50, а затем и в 30 ведущих стран мира, то в этой статье речь идет о конкурентоспособности как о качестве каждого из нас, особенно молодых людей. Обратимся к опытам образования. В системе высшего образования главной задачей становится формирование у молодого человека знаний навыков и умений, а само образование рассматривается лишь как одна из услуг. Ключевым в слове образование является понятие образ. Какой образ мы создаем?

Современные образовательные императивы тяготеют к формированию специалиста, как правило,узкого специалиста. Мы с чрезвычайной легкостью отказались от достижений советской образовательной системы. А ведь помнится, мы изучали в свое время этику и эстетику, логику, философию, атеизм и т.д. То есть помимо знаний профессиональной социализации мы получали и мировоззренческие основы нашего вхождения в социальное бытие. Президент не зря остановился на ключевых дисциплинарных ракурсах философии, политологии, социологии, психологии. Ведь известно, что они невежливо были оттеснены на задворки образовательного процесса и стали в своем большинстве элективными курсами. Думается, что этот программный документ станет основой реформирования нашей образовательной парадигмы. В рамках обозначенного вектора реформирования наш выпускник будет не только профессионально интегрирован в свою специализированную среду, но и сможет существовать гармонично в контекстах времени. Конкурентоспособность становится важнейшим фактором нашего прогнозируемого успеха.

Прагматизм. Сразу хотелось бы оговориться, что обозначенный прагматизм не имеет практически ничего нового с американской философской версией прагматизма. В данном контексте речь идет о персонифицированной ответственности. Извлекая уроки из истории необходимо понимать, что прагматизм – есть рациональное отношение к постановке целей и путей ее достижения. От бахвальства типа «у нас есть вся таблица Менделеева» необходимо просто перейти к рациональному деликатному использованию наших национальных богатств. В нашей истории есть немало образцов такого прагматичного отношения.

Национальная идентичность. Сегодня в условиях агрессивной глобализации весь мир находится в поисках своего идентификационного кода, кода позволяющего каждому человеку понять свою национальную, этническую, гражданскую идентичность. А как говорится, ларчик просто открывается. Н.А.Назарбаев просто и ясно говорит о составляющих нашей с Вами национальной идентичности. Традиции и обычаи, язык и музыка, литература и свадебные обряды, в целом национальный дух. Задача на наш взгляд заключается в том, что бы не только питаться из этого мировоззренческого резервуара, бережно относясь к культурному, национальному наследию, но и создавать нечто новое соответствующее национальному духу. Что греха таить молодежь подвержена к некритическому приятию всего нового, порой не разбираясь в истинных смыслах и значениях этого нового. Возьмите хотя бы ситуацию сложившуюся со смертельной игрой «Синий кит», когда молодые люди, включаясь в эту новую коммуникацию, лишают себя жизни или лишают жизни своих близких. Примером может служить и ИГИЛ. Известно, что среди участвующих в боевых действиях на стороне ИГИЛ есть и наши молодые карагандинцы. Такое стало возможным в условиях забвенья наших традиционных моральных религиозных социокультурных знаков, символов, идей, не приобщенности этих молодых людей к нашей истории, культуре, повседневности. Сохранение культурного наследия, а главное его приумножение одна из главных задач духовного обновления Казахстана.

Культ знания. Президент с тревогой и волнением говорит об образовании. Понятно, что большая ответственность сегодня ложится на систему образования. Плутарх говорил, что ученик это не сосуд, который надо наполнить знаниями, а факел, который нужно зажечь. Важно, на мой взгляд, формировать у студентов, учеников способность к критическому мышлению, к самообразованию и в целом к саморазвитию. Осознание того непреложного факта, что сегодня без знаний невозможно интегрироваться в социальную систему, а тем более влиять на нее. Но речь необходимо вести не только об обучаемых, но и об учителях, педагогах. Ведь не секрет, что еще бродят в классах, студенческих аудиториях такие педагоги, которые видят свою задачу только в примитивной трансляции знаний, равнодушие, вечная усталость и недовольство написаны на их лицах. Что может дать такой педагог ученику, студенту? Может ли такой псевдоучитель помочь формированию открытого сознания, о котором говорит Президент. Только такое сознание – открытое, незашоренное может активно воспроизводить и перенимать чужой опыт и бережно создавать свой.

Есть расхожая фраза – зрелость государства определяется его отношением к культуре. Установка Президента демонстрирует понимание сохранения и приумножения культурного кода казахстанской идентичности. Особая ответственность в этом смысле ложится на ассамблею народов Казахстана, на наши этнокультурные объединения.

Статья Назарбаева Н.А. - есть четкое видение приоритетов нашей модернизации, модернизации общественного сознания. В принципе это наша с Вами работа. Достаточно давно в Караганде вышла книга «Под общим Шаныраком». Мне кажется, что необходимо продолжить эту работу. Новые реалии, новые смыслы и значения, наработанный опыт должны найти отражение в этой нашей совместной работе. Я думаю, мы (философы, социологи, культурологи, политологи, религиоведы, организаторы культурно-досуговой работы) можем возглавить эту работу, а этнокультурные объединения поддержат.

Учитывая мощный интеллектуальный потенциал факультета философии и психологии есть смысл задуматься о реализации научно-исследовательского проекта, например «Межкультурные коммуникации в полиэтничном пространстве Центрального Казахстана».



Карипбаев Б.И.
МЕСТО АКМЕОЛОГИИ В СИСТЕМЕ

«НАУК О КУЛЬТУРЕ»
Существует огромное количество определений культуры. Все они, обладая правом на то, чтобы отражать истинность отдельных аспектов, тем не менее, чаще всего страдают отсутствием универсальности своих дефиниций.

Ссылки на то, что культура это многомерный комплексный феномен, который в силу своей специфики не может быть определен однозначно, никак не разрешают проблематику выбора наиболее оптимального методологического подхода в изучении культуры.

Другими словами, основное требование, которое предъявляется к науке, состоит в том, чтобы выработать максимально непротиворечивую, исчерпывающую концептуальную структуру, в рамках которой то или иное явление (в данном случае культура) получит свое систематическое истолкование.

Первое, что следует отметить, так это необходимость различения объективного феномена культуры и концепта «культура», который возникает относительно недавно.

Разумеется, что культура как определенная форма жизнедеятельности людей, возникла и существовала еще в глубокой древности. Однако предметом научного исследования она стала только в XVIII – XIX веках.

Дело в том, что любое явление может быть полноценно осмысленно только в некоем превосходящем это явление контексте. Вследствие того, что исторический контекст человечества постоянно радикально изменялся, такое явление как культура соответственно получало различные семантические характеристики.

Например, в Античности под культурой понимался особый способ социальной организации, основанный не на традиции, а на законе. Таким образом, культурной ойкуменой считалась преимущественно эллинская цивилизация, противопоставляющая свой образ жизни варварскому.

В Средние века культура понималась как альтерантивный способ человеческого существования после грехопадения. В соответствии с религиозной авраамической традицией человек был создан и предназначен для совершенно иной жизни в раю, но после ослушания Бога он лишился этой возможности, и поэтому Бог из милости даровал ему своеобразный субститут райского существования — культуру. То есть, в рамках средневекового религиозного мировоззрения культура осмыслялась как человеческий способ существования в падшем мире.

В Новое Время возникает особое понимание сущности культуры, которое в некоторой степени совместило в себе античные и средневековые представления, и однако же переосмыслило их в совершенно новом ключе. Человек стал рассматриваться как существо, обладающее особым онтологическим статусом. Он не является животным, чье царство — природа, но он и не ангел, чье царство — небеса. Человек — это срединное существо, стоящее между небом и землей, чье царство — культура. И в отличие от животных и ангелов, человек обладает свободой воли.

Именно этот способ понимания феномена культуры, как особого мира, основанного на свободе человеческой воли, лег в основу научной традиции.

Небеса и природа существуют по неизменным законам. Культура же — принципиально свободное пространство. И поэтому оно может принимать различные формы и функционировать на основе самых разных принципов.

Основной недостаток традиционных наук о культуре заключается в том, что они в качестве системообразующего фактора берут некие отчужденные от человека безличностные формы, такие как: ритуал, традиция, ценности, движение Мирового Духа, историческую необходимость и т. д.

Однако практика, которая, по свидетельству Маркса, и является критерием истины, показывает, что все вышеперечисленное является производным от деятельности людей. Получается, что истинным субъектом культурного процесса может быть назван только человек.

Вот почему роль акмеологии в системе наук о кульутре становится основополагающей. Акмеология в данном случае выступает не только как дескриптивная дисциплина, описывающая объектные параметры человека и производные от него параметры культуры, но и как проективная дисциплина, которая способствует раскрытию и реализации творческих способностей человека, в перспективе могущих привести к качественному преобразованию наличного уровня существующей культуры.

Акмеологию традиционно определяют как науку о достижении вершин человеческого развития. Возникает вопрос — в чем состоит спецификум человеческого развития и зачем вообще достигать его вершин? Ответ предполагает определение онтологического статуса человека, в свете которого возможно отчетливее выявить причины, цели и механизмы его развития.

Сошлемся на классические изыскания Шелера и Ильенкова. Согласно этим авторам, человек является сущим особого рода. Особенность эта заключается в отсутствии врожденной генетической программы, определяющей ход жизнедеятельности человека. То есть, человек в определенном смысле свободен от инстинктов и прочих природных детерминаций. Одновременно с этим он оказывается и совершенно беспомощным. Если у животных с момента рождения наличествует первичный навык передвижения, употребления пищи и т.д, то у человека имеются лишь базовые рефлексы (глотание, испражнение и пр.). Соответственно, для того, чтобы выжить, человеку нужно освоить минимальный уровень умений, источник которых лежит извне. Это освоение принято именовать воспитание. Человек научается языку, на котором говорит его окружение, овладевает функциональным назначением предметов (как пользоваться вилкой, розеткой и т. д.) и усваивает социальные нормы поведения. Функцию воспитания обеспечивает культура, которая сама есть ничто иное как система трансляций определенных знаний, навыков и умений, передающихся от поколения к поколению. Эта трансляция называется традиция (от лат.Tradio — передача).

Еще раз: принципиальное отличие человека как сущего от остальных видов сущего (животных) заключается в отсутствии врожденных программ поведения (инстинктов), способствующих выживанию, поэтому человеку приходится научаться всему с нуля. Способность научаться и составляет разум как видовое отличие человека. Разум — это не мозг и даже не интеллект. Мозг есть и у низших животных. Интеллект имеется у приматов и птиц. Разум есть только у человека. Что такое разум? Разум это способность выходить за границы данности, ситуации. В этом смысле разум всегда есть творческое образование. Он изобретает способы решения проблем, которые не содержались ни самой проблеме, ни в человеке. Простой пример: каждое живое существо для того, чтобы жить.вынуждено удовлетворять свои потребности. Одной из главных потребностей является потребность в пище. Проблема заключается в том, что количество пищи гораздо меньше, чем количество тех, кто хочет питаться. Отсюда столкновения в животном мире, борьба за добычу, основу выживания. И другого пути решения проблемы нет. Инстинкт повелевает отнимать то, что может быть отнято, не заботясь о последствиях, не подозревая о справедливости. Поэтому законы природы жестоки. Слабый погибает, выживает сильнейший. Собственно по такому же механизму зачастую осуществляется и человеческое бытие. Но здесь важна оговорка. Что мы вкладываем в понятие человек? Определение HomoSapiens, Человек Разумный. А в чем состоит сущность разума? В способности выходить за границы ситуации. Следовательно, разумные люди, сталкиваясь с проблемой нехватки ресурса для удовлетворения потребностей, могут не нападать друг на друга, стремясь уничтожить противника и завладеть всем ресурсом, а разумно договориться, например, поделить его, или поставить на кон, или уступить с условием двойного возврата в следующий раз. Вариантов много. Речь идет практически о неограниченных вариациях и комбинациях. Другое дело, что люди не желают им пользоваться, прибегая к простым схемам, которые зачастую приносят больше вреда, чем пользы. Почему так происходит? Потому что люди не учатся быть разумными. Они не развивают свою способность, оставаясь на том первичном уровне освоения необходимых умений, позволяющих выживать. Именно что выживать, а не жить свободно. Как гласит древнегреческая пословица «все прекрасное — трудно». Свобода — вещь, безусловно, прекрасная. И, следовательно, весьма трудная. Путь к обретению свободы пролегает через применение разума. Но быть разумным — еще более трудная вещь, чем быть свободным. Акмеология — это наука, которая призвана научить человека развивать свои способности, чтобы максимально полно раскрыть свой творческий потенциал. Какова конечная цель акмеологии? Дать человеку реальную возможность стать разумным существом, которое живет на основе свободы, а не выживает на основе необходимости.

Итак, мы определили причины необходимости развития человека — это его особый онтологический статус, который не позволяет человеку подобно животному находиться на определенном перманентном уровне существования. Человек либо развивается, либо деградирует — третьего не дано.

Мы определили конечную цель развития человека — свободное бытие, которое предполагает свободную деятельность человека в соответствии с разумом и благом, а не озлобленную суету, подвигаемую корыстью и мелочными потребностями.

Таким образом, мировоззренческим основанием акмеологии является понимание человека как особого рода сущего, чье бытие основано на свободе, а не инстинктах, и располагается в сфере культуры, а не природы.



Карипбаев Б.И., Жусупова А.Е.
ТОЛЕРАНТНОСТЬ, КАК АКСИОЛОГИЧЕСКИЙ ПРИОРИТЕТ НАЧАЛЬНОЙ ШКОЛЫ
В последние 10-летия толерантность, как важнейшее свойство современной личности, в том числе и личности младшего школьника, исследована многими отечественными учёными, однако не настолько, чтобы можно говорить о полной картине и характеристике этого качества.

Если обратиться к этимологии слова «толерантность», то оно происходит от латинского слова tolerare (переносить, выдерживать, терпеть). При этом перевод и трактовка слова «толерантность» в разных культурах неоднозначны.В английском языке понятие «толерантность» имеет три значения: устойчивость, выносливость; терпимость; допуск, допустимое отклонение. Во французском языке «толерантность» означает уважение свободы другого, его образа мысли и поведения. В китайском языке - «позволять, допускать, проявлять великодушие к другим. В арабском языке «толерантность» определяется как снисхождение, мягкость, сострадание, терпение, расположенность к другим. В персидском языке - терпимость, готовность к примирению. В. Даль отмечает, что по смыслу толерантность (терпимость) связана с такими человеческими качествами, как смирение, кротость, великодушие. В процессе историко - культурного развития и становления философской, педагогической и политической мысли категория толерантности претерпевала изменения, что является естественным, т. к. менялось и само общество, во главу угла в человеческих взаимоотношениях ставились разные идеи. В XIX веке глагол «терпеть» насчитывал 26 лексем: выносить, страдать, крепиться, стоять не изнемогая, выжидать чего - либо, не спешить, не гнать.

В русской культуре XIX века возникла традиция трактовки терпимости как понимания. Эта традиция получила развитие, прежде всего в художественно - литературных произведениях Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского, А.А. Ухтомского, в философских произведениях М.М. Бахтина, М. Бубера, Ф. Розенцвейга. Л. Н. Толстой в ребёнке видел первообраз гармонии, правды и красоты. Л. Н. Толстой требовал полного отказа от какого бы то ни было принуждения или насилия над личностью ребёнка, предоставляя ему свободу в обучении. Воспитатель, указывал Л.Н. Толстой, обязан считаться с детскими запросами и интересами и удовлетворять их. Он должен быть сам увлечён, и именно увлекательной перспективной (в нашем исследовании - стимулами) возбуждать детский интерес, активность, старание, не прибегая при этом к наказаниям, приказаниям и другим всяким видам принуждения.

Вопросы о смысле жизни, вопросы толерантного воспитания были главными для педагогики Л.Н. Толстого. Разрабатывая теоретические вопросы педагогики, он с особой силой подчёркивал значение терпимости в работе с детьми, значение воспитания для улучшения человеческих отношений в обществе. Когда он вёл занятия в начальной школе с детьми в 1907 - 1908 г.г. в Ясной Поляне, он основное внимание уделял основам нравственно - религиозного учения, определяющей чертой которого было непротивление злу насилием, смирение, увеличение добра в мире каждым человеком. Он утверждал, что именно это учение должно стать основой всего образования. [1]

Как мы видим, уже в тот период должны были возникнуть вопросы. И они возникают: как внедрять это понятие толерантности в практику, если оно, кроме позитивного аспекта, имеет ещё и отрицательный аспект. Ведь постоянное подавление протеста, постоянное непротивление отрицательным воздействиям - и агрессивному поведению сверстников, неуважительному отношению взрослых, терпеливое переживание физического страдания, дискомфорта часто снижают чувствительность детей и порой даже саморазрушают личность. Как же применить это понятие?

Для этого необходимо, чтобы ребёнок овладел принятыми способами донесения до окружающих смысла своих переживаний, т.е. не отвечал агрессией на агрессию, обидой на обиду. Один из способов - диалог, который можно считать механизмом становления и существования толерантного сознания. Именно в ходе диалога устанавливается способность ребенка и любого человека слышать и понимать собеседника, соглашаться с ним или конструктивно возражать, признавать возможность разных точек зрения по одному и тому же вопросу, способность изменить своё поведение в зависимости от условий и ситуации, носителем диалогической философии к примеру, был Мартин Бубер [2,69]. Антропология М. Бубера включала в себя многие положения восточных учений (буддизм, индуизм, христианство, хасидизм). Она и получила название «диалогической». Согласно Буберу, мир для человека двойствен в соответствии с двойственность его отношения к миру. «Я» человека может относиться к миру как чему-то отличному, отчуждённому от него, и тогда это отношение «Я=ОНО», и может ждать и получать взаимность, и тогда это отношение называется «Я=ТЫ». Тогда всякое бытие становится, по М. Буберу, партнёром и собеседником человека в личном. Всякая подлинная жизнь есть встреча. Наши ученики воспитывают нас, наши произведения создают нас. Только через «ТЫ» человек становится «Я». Человек верит в действительность: это значит, он верит в реальное единство реальной действительности «Я» и «ТЫ». Чтобы помочь осуществиться лучшим возможностям в натуре ученика, учитель должен подходить к нему как к конкретной личности. Но он может сделать это только, если сам будет встречать своего воспитуемого каждый раз как партнёра. И чтобы его воздействие было эффективным, он должен каждый раз переживать эту ситуацию во всех её аспектах не только за себя, но и за своего партнёра. [2]

Благодаря усилиям ЮНЕСКО в последние десятилетия слово «толерантность» стало международным термином, ключевым понятием в проблематике мира. Оно наполнено особым смыслом, основанным на общей изначальной сути данного понятия в любом языке мира. Эта суть отражает интуитивное восприятие единства человечества, взаимозависимости всех и каждого, каждого от всех и состоит в уважении прав другого ( в том числе права быть иным), а также воздержании от причинения вреда, т.к. вред, причиняемый другому, означает вред для всех и для самого себя. В современном обществе толерантность должна стать сознательно формируемой моделью взаимоотношений людей, народов и стран, поэтому в нашей стране следует формировать именно такое понимание толерантности, стремиться к тому, чтобы оно стало привычным. Это может произойти в скором будущем, если понятие «толерантность» прочно войдёт в лексикон учителя и станет одним из ключевых компонентов его профессиональной культуры, его человеческой позиции, его мировоззренческой установки.
Список использованной литературы:


  1. Толстой Л.Н. Теория свободного воспитания. СПб, Просвещение.,1998 г.

  2. Бубер М. Проблема человека. М..2011 г.



Колумбаев Б. Е.
ЕЩЁ РАЗ: ПРЕОДОЛЕНИЕ СО-ЗНАНИЯ
Если человек свободен в бытии, то в духе он тотален – замкнут на всех других. И всякая трансцендентация даже преступление, есть замыкание на субстанцию всечеловеческого мира. Парадокс: человек закрыт в большом, открыт в малом. Открыть его можно не в духе, а только в бытии. А точнее: в духе, но из бытия. И, видимо, замыкаясь в духе, он и разрождается результатами деятельности и всякое открытие человека из бытия в конечном счёте нейтрализуется в духе. Сила бытия в его неопределённости, достоинство духа в его субстанциональности. Бог его знает, может поэтому он и «рыщет, где хочет!?»

Но значит, открытию человека предшествует дух?! В том смысле, что он и утилизирует (распредмечивает) всякий результат деятельности. В самом преобразовании природы и социальных перетрясках дух замыкает человека на себя. Дух хочет, чтобы человек в конечном счёте стал им – самосущим, самодовольным, самоограниченным. Но, значит, человек обречён в духе на то, чтобы никогда не знать себя как свободную индивидуальность? Всякая субъектная открытость человека упреждена в субстанциальности (закрытости) духа? И открытие человека как такового никогда не состоится?

Да, но если дух властвует над бытием, то проблема не непосредственно в открытии человека, а в освобождении бытия его. Никакое возвышение к духу от бытия невозможно, потому что это-то и убивает человека. То есть проблема не в том, что бытие определяет сознание (это должное), а в том, что сознание определяет бытие (это фактическое или сущее). Из духа человек убивает себя. Да, он то и дело преобретения в свободе жертвует молоху духа. Человек – духовный самоубийца. Поэтому внутренний человек постоянно и оказывается внешним (формальным, заёмным, безличным) человеком. Дух уравнивает всех индивидов, сводит их в одно и то же – бесконечное, безвозрастное, родовое существо. Правда, дух, отчуждая бытие, не опускается обратно до него, а откладывается во внешних общественных порядках, т. е. представляет себя сущностью человека. Хотя это и немая всеобщность, дух бездушных порядков.

В духе человек, конечно, обретает мир, но мир всегда ограниченный, грозящий исчезновением самого человека. И дух нужно сделать орудием человека. Надобно утвердить самоцельность бытия и использовать дух как средство для этого, то есть интеллект. Бытие нуждается в духе, но не в одном и том же, а во всё новом и новом. Требуется прогрессия в духе, а не господство одного и того же застывшего духа. И наоборот, господствовать дух может лишь в качестве одного и того же, и в нём же свернуто бытие, а следовательно, и отсутствует человек. Более того, само бытие никак иначе и невозможно как только в духовной прогрессии. (См. в этой связи: Н. Назарбаев «Болашакк багдар: руханижангыру»).

Дух не понять из него самого, но только в переходе от одного духа к другому духу. А обусловлено и возможно это мерными открытиями человека в бытии – и углублениями, и расширениями, и возвышениями. Понятие духа всякий раз есть понятие бытия, а не его самого на себя. Быть в духе – значит быть из бытия вообще. Если только человек есть, то возможности его бытия – это вся Вселенная. Правда, дух хитрит и даже издевается над человеком, опрокидывая его обратно из вселенности к ничтожности, в качестве перспективы гасит истоки человека. Но возможно, что и не дух издевается над человеком, а человек хочет легкого существования – без труда и только за счет внешней перспективы (=готовых программ) дать себе жить. Когда он спекулирует на духе, извлекая эффект из отношений к другим.

Но может быть и так, что дух нейтрализует усилия человека в овеществлении результатов деятельности. Прорыв же в духе (решение сверхчеловеческих задач) опредмечивается в ценностях. Если дух господствует, то это и есть состояние отчуждения человека, со всеми отсюда вытекающими социальными последствиями. Если же он прорывается, то открываются и новые измерения внутреннего (а не где-то там еще пребывающего) человека. Человек теряет свое бытие, если не овладевает духом, а следовательно и миру ничего не предполагает реального.

Точнее даже, он не теряет бытие, а всё ещё пребывает в состоянии ничтожности, не родился как личность. Впрочем, и первое возможно как отбрасывание человека к истокам ничто в силу неизменных порядков в обществе, выражением которых и является господствующий дух. Но в любом случае человек есть только в прорывах духа.

Человек есть всё из бытия. Если он только есть, то он есть всё. Но застоявшийся дух загораживает собой универсум, рассекает мир человека на имманентное и трансцендентное. А «изнутри» реальности к «запредельному» не выбраться. Но при этом не реальность промежуточна, а со-знание есть «промежуточная реальность». Так что в нём (со-знании) субъективное бытие корреспондируется с объективным бытием. «…Чем полнее во всём объёме и во всех своих частях обретается мир в распоряжении человека, как мир, завоёванный человеком, тем более объективным выходит на свет объект, тем более субъективным оказывается субъект» (Heidegger M. Holz-wege Frankkurt, 1953. S. 85).

Следовательно, опосредовать нужно не реальность, а со-знание. Оно-то и есть опосредованность человека, которую нужно опосредовать. Когда говорится о необходимости «опосредования опосредованного», т. е. общественных отношений, то в сущности они сведены к идеологическим отношениям. Но это в прошлом, а ныне это так называемые «социальные сети» в СМИ. Отсюда открытие человека есть не душевно-духовное (или имманентно-трансцендентное) опосредование реальности, а преодоление сознания из бытия в мире. Душевно-духовное опосредование на самом деле не открывает человека (это вековечная философская иллюзия), а замыкает его на себя в виде пустой субстанции. А теперь, добавим: «мировой паутины», интернета.

Дело не обстоит так, что вот душа внутри реальности (=имманентность), а вот запредельный дух (=трансцендентность), и душе надобно соединиться с духом, опосредуя эту «медиальную» реальность. Во-первых, это невыполнимая, точнее ложная задача. Во-вторых, убивается (теоретически, да и практически) жизнь. В результате, в-третьих, человек не открывается, а закрывается. Само по себе такое опосредование осуществлялось идеологически, а ныне – виртуально-информационно. Но за счёт того, что элиминируется человеческое в действительности. Или же он утверждается формально как внешний человек – полная посредственность.

В действительности посредственным человека делает самому себе равное ложное сознание, тем более, если в нем нет сдвигов к миру в силу бытия. Бытие неосредственно (изначально), мир реален (прекрасен). И поэтому даже не бытие-в-сознании нужно утверждать, а бытие-в-сознании-мира. Нужно налаживать не лодку Харона, чтобы плыть в потусторонний мир, а строить мост от наличного бытия к бесконечному миру или «дорожную карту», выражаясь теперешним политслоганом. А для этого не следует разводить сознание на имманентную душу и трансцендентный дух, а сводить его воедино, делать его орудием – интеллектом становления человека.

Нужно не закреплять душевно-духовную разбросанность человека, а отдавать душу в бытии и тем самым прорываться в духе к миру, чтобы он не рыскал по свету, а попадался в силки надежд человека.

И это, видимо, самая великая трудность для человека – преодолевать тончайший, прозрачный слой сознания. Однако это должно делаться (да и делается пока патофизиологически, т. е. сублимированно в болезнях цивилизации), какого бы труда ни стоило, иначе человека не было и не будет в мире. Открывать человека надо не в сознании, а из бытия через сознание в мире. Мир кажется промежуточной реальностью: от рождения до смерти, от души до духа и т. д. Но это сознание делает его таковым между-мирьем, где само оно кажется и в истоке, и в перспективе «и что же составляет суть этого конфликта, трещины между миром и моим разумом, если не моё сознание о нём?»(Camus A. Le A. Le Mythe de Sisyphe. Paris, 1966. P. 74). Добавим: сознание изолированного индивида. Замкнутое на себя существо (эгоцентрист) нуждается, а соответственно и «порождает» потустороннее; внутреннюю пустоту оно хочет дополнить вселенской пустотой, где мир – пустяк, чистейшая медиальность и перепрыгнуть его – раз плюнуть.

Теоретическое убийство человека до сих пор и происходило, поскольку стравливалось бытие в сознании, а это в свою очередь проистекало из того, что не было выхода в мир. А выхода в мир не было, потому, что была перманентная война. Не было человека, была борьба – будь-то класса против класса или всех против всех. Впрочем, покуда эта война не кончается, человека всё ещё нет. Если нет мира, то есть сознание бесконечного не-равенства, а в нём человек-блуждающее или даже заживо похороненное существо, живой труп.

Сознание под видом души и духа подменяло бытие и мир. Теперь человек должен быть открыт в мире из перспектив духа. Их смыкание и даст мост бытия в мире. Этот мост и есть установление прозрачных форм общения, в нём же же должно произойти совпадение свободной индивидуальности и идеальной тотальности человека. Преодоление сознания для открытия человека означает не отбрасывание сознания (что характерно для «психоанализа» и других антименталистских течений), а его внутреннюю гармонизацию: из больного оно становится здоровым, из несчастного – романтическим, из расколотого – единым, из абстрактного-конкретным. Цели мира и средства их достижения в нём тогда совпадают. Со-знание и есть то самое «третье», которое предметно связывает нас с миром, но которое может в овеществлении и загораживать мир.

Однако, проблема опять-таки в других? Мир достигается в связи с другими, а не в гордом одиночестве. Только в установке сознания на Другого даётся мир. Причём не усечённый до межличностных отношений, а бесконечный мир. Мир запределен не относительно человеческих возможностей, а относительно сознания. Он запределен человеку, если человек подавлен сознанием. В мире и преодолевается сознание. Не человек преодолевается, а сознание – опосредуемое бытием-в-мире. Сверхчеловеческое – это и есть открытое в мире человеческое. Человек живёт миром, сознание лишь выводит на него!

Но если сознание промежуточно, то, может быть, субъектом его и является Другой? Или субстанция сознания описывается самодостаточным кругом Других (человечество)?«G-global», к которому зовёт нас президент (дай бог ему здоровья)? Без меня круг Других обходится, хотя я и не желаю этого. Но нежелания мало, для того чтобы быть нужно возвращать Другим эманацию души с плюсом реальной прибыли в мире. В самоотдаче души и обретается бытие (имярек) и в то же время преодолевается духовная отчужденность мира и открывается человек как бытие-в-сознании-мира.

Если к Другому надо относиться как к цели, но никак к средству (Кант), то разве это не говорит о том, что субъект сознания – Другой? Во всяком случае сознание смещено субъектно в сторону Другого, хотя может быть и обратное – в сторону Я, и тогда человеческое в человеке пропадает. Или даже не о смещённости сознания в сторону Другого надо говорить, а о центральности Другого внутри сознания? Другой-то видимо и подпирает мост сознания? Или это та фигура умолчания (о которой-то и не говорят, вопреки М. Бахтину: «… о другом все песни спеты»), через прохождение которой происходит радикальная душевно-духовная трансформация человека с выходом в мир.

Или же представлено в триаде: дочеловеческое-бытие, человеческое-сознание, сверхчеловеческое-мир? Но это лишь в том случае, когда есть душевно-духовная гармония в человеке. Раскол же сознания даёт противостояние посюстороннего и потустороннего, водоразделом которых становится бесчеловечная реальность. В этом же расколе бытие подменяется имманентной душой, а мир замещается трансцендентным духом. И, наоборот, лишь в той мере в какой перед человеком отчужденная (неопосредованная) реальность, в ней он расколот на «душевность» и «духовность». И чем непреодолимее реальность, тем больше сил прикладывается для ее, во что бы то ни стало, «опосредования» из души в духе. Отсюда и тема смерти – конечной и прижизненной: продать душу дьяволу реальности (зла), чтобы ступить по ту сторону ее, произвести расчеты с «реальностью», чтобы она пропустила в мир иной. На деле же здесь имеет место цепляние за себя, а не самоотказ. А точнее, это формальная отдача ради содержательного приобретения себя.

Иллюзия… От души к духу (тем более через реальность) не пробраться. Они лишь свет бытия и цвет жизни в мире, а не что-то истоковое или запредельное. Не душой, а в душе есть человек, и не духом, а в духе жив человек в мире.

Однако, если сознание в самой реальности (круге Других), то и последняя логически расширяется до бытия-в-сознании-мира. Реальность тогда содержательно оказывается противоречивой действительностью человека («умом вещей»). А, следовательно, бытие-в-мире и есть разрешение этого противоречия: вместо дочеловеческого «я» становится бытие, вместо сверхчеловеческого Духа открывается мир. Да, но и сознание при этом не может удержать их связь? Оно и не удерживает. Оно преодолевается. Это дано в общении как «душе культуры» человека (Г.С. Батищев). Так что релятивный человек становится субстанциональным человечеством. Дрожащий луч сознания, превращается в устойчивый свет межчеловеческих отношений. Но вместе с утверждением человека в виде человечества (во всей его самодостаточности, субстанциальности) обнаруживаются дочеловеческие истоки и сверхчеловеческие перспективы. В человечестве они не свертываются, а, наоборот, открываются и раскрываются. Это и есть суть так называемых «глобальных проблем» современности, то есть, проблем выживания общественного организма, устремленного от ничто во все. Бездушность – не раковая болезнь отдельного человека, а общий порок человечества как субстанции. А наступление бездуховности – из-за мировой жадности человечества в отношении к природе. Но именно требуемое самоопределение человечества обостряет проблему отдельного Я и обще-(сверх)-человеческого Мы. Оно невозможно без того, чтобы преодолевалось Я и достигалось Мы. Проблема Я – это проблема входа в человечество. Однако процесс вхождения может оказаться лишь нейтрализацией Я (= тоталитаризм, а, впрочем, и = индивидуализм). Человечество может обойтись без отдельного Я, но оно не может обойтись без того, чтобы человек не выходил на сверхчеловеческое, то есть без свободной индивидуальности как идеальной тотальности.

Человечество хочет быть не только формальным сознанием, но и реальной субстанцией (цивилизацией homo sapiens), а точнее даже, всем миром, но это невозможно без дочеловеческого. И, видимо, сознание при этом не гасится, не подменяется полностью общественной субстанцией, оно сохраняет связку дочеловеческого-сверхчеловеческого и тем самым обнаруживается в своей истине. То есть сознание, конечно, не может держать связь бытия с миром – для этого нужна вся материальная и духовная культура – но оно есть вектор дочеловеческого-сверхчеловеческого, внутренняя форма обобществленного человечества, чистая возможность человека, его скрытая сила.

Чем больше общество (=государство как империя, как США или ТНК) посягает на то, чтобы быть всем миром, тем острее встаёт проблема истоков и перспектив человека, т. е. дочеловеческого и сверхчеловеческого, проблема человека в целом.

В сознании можно выходить от бытия в мир (объективация), но в той же мере можно и сводить мир к бытию (субъективация). То есть в мире человек ещё не открывается, а только приоткрывается, раскачивается из бытия в субъективности и объективности. Мир, конечно, нарушает равновесие сознания, но не он есть самоцель человека, не он есть сверхчеловеческое. Мир порождает человека и в то же самое время сам нуждается в доразвитии в сверхчеловеческом. «Человек – существо, посредством которого существует мир» (Sartre J.-P. Situations. Paris, 1964. P. 110). Поэтому, когда говорится об открытии человека как бытия-в-мире, то имеется в виду не наличный мир, а мир идеального. Сам по себе мир – это колыбель самопознания человека, благодатное обстояние его бытия, а в конечном счёте – крылья надежды, на которых он взлетает к сверхчеловеческому.

Преодоление сознания есть достижение идеального. Бытие-в-мире – не уход в сторону от высокого предназначения, а продуцирование идеального: творение добра, утверждение красоты, постижение истины. Бытие-в-мире – самоосвобождение человека. Так что не только человек нуждается в мире, но и мир нуждается в человеке.

Сознание опосредует мир как объективную реальность, но в пользу реальности субъективной. Само опосредование мира как объективной реальности есть субъективация (М. Мамардашвили). Объективная (точнее, объектная) реальность есть, в действительности, самопроекция субъекта на мир! Поэтому-то и необходимо преодоление сознания, с тем, чтобы выйти на мир в его идеальных измерениях (мир самосущий). Но это не простая констатация того, что есть вне сознания, а признание мира с самоотдающимся привнесением в него всех сил и возможностей субъекта. То есть одобрение, украшение, оправдание мира. И человек – в этом уходе в мир (пример – Л. Н. Толстого, Шакарима К. и других аулие).

Преодоление сознания необходимо потому, что в нём мир привязывается к субъекту познания с тем, чтобы подвергнуть его насилию, сделать сподручной реальностью (М. Хайдеггер). Но устанавливая таким образом господство над миром, рационализируя его технически, человек теряет себя в вещной субстанции, и открыться он может не в этом мире, а по ту сторону его, в мире идеального, о котором вспоминает душа (Платон). Опосредование мира в пользу субъективного должно быть сменено опосредованием опосредованного в пользу самого мира как самосущей реальности. И завершается это открытием мира идеального. Опосредование опосредованного – это только негативный момент, касающийся наличного (отчужденного) мира, позитивный же момент заключается в том, чтобы вообще отказаться от всякого опосредования (схватывания, подчинения, утилизации), для того чтобы открыться как непосредственное бытие в идеальном мире.

И, видимо, вплоть до этого и бытия человека нет, есть лишь дочеловеческое Я. Бытие обретается в тот самый момент, когда открывается бесконечный мир, освобождённый от субъективного, своекорыстного, уплощающего отношения к нему. Человек есть не просто в мире, а в чистом, идеальном мире! Однако, путь к нему лежит не в той же плоскости, в которой мир опосредован и продолжает опосредоваться сознанием (теперь интернетом), не в горизонте общественных отношений (за пределами их – апокалипсис), а в возвышающемся от ничто во все становлении, т. е. в преодолении сознания и подчинении общественных отношений человеку, чтобы они обернулись «одеждой» его сущности. Это путь принципиально иной, чем тот, которым человечество шло до сих пор, за отдельными исключениями (Голгофа Христа). Не вперёд и даже не вперёд-вверх, а именно в вертикали самостояния и открывается человек. «Самостояние человека – залог величия его» (А. С. Пушкин). Так что. Собственно, это и не путь, по которому нужно пройти, а то мировое состояние, в котором он себя застигает. Даосское «Дао». Где человека нет в обыденном смысле, но где он воистину есть, где он не от мира сего дан в мире ином, а из мира иного дан в мире сем. Быть в мире сем он не может, быть он может только в благодати мира идеального. В этом его высокое предназначение.

В мире сем круговая безответственность, а иного и быть не может. И даже осознание необходимости ничего не дает, кроме усиления всеобщего отчуждения. То есть осознание необходимости, конечно, должно иметь место, для того, чтобы пройти полосу отчуждения как между-мирья, как предыстории человечества. Но когда уже не с кем воевать, нечего преобразовывать, бытие осеняется свыше.

И дело не в том, чтобы как-то исправить в этом плане сознание современного человека – оно в принципе неисправимо как ориентированное на субъектно-объектные отношения – а в том, чтобы вовсе перекрыть сознание в идеальном и открыться в бытии. И равенство, братство, свобода придут вместе с открытием человека.

Других нет, покуда человек не открылся. Всё вокруг есть объективность, в том числе и Другие. В отчужденной реальности всё синкретично, и этому противостоит голое дочеловеческое Я. Оно замкнуто на себя через круг сознания. Я в такой же мере центробежно, в какой и центростремительно. Низкое и высокое в мире отуждения соприкасаются и стоят друг друга. Важно при этом, что сознание не только уплощает, но и замыкает в свой круг всю реальность. И когда это наступает, тут-то и происходят бунты бытия. Последнему грозит аннигиляция под спудом сознания. Согласно Ж.-П. Сартру, бунт – из ничто, но бунт деструктивен. В нём может быть лишь ломка сознания. Оно может даже сбрасываться, и тогда приходит «нагая свобода» (В. Хлебников) – негативная свобода от сознания, а не положительная свобода в идеальном мире. Следовательно, бытия человека всё ещё нет.

Преодоление сознания превращает его из безмерного круга реальности в особенное состояние становления человека. Но для этого нужно отказаться от дочеловеческого Я и подняться к сверхчеловеческой идеальности.

В то же время в этом и достоинство сознания, что оно берёт в свой круг всю реальность. А это и определяет фокус становления человека. В нём то мировое окно, из которого освещается бытие человека. Или иначе: в круге сознания предстаёт общественная сущность человека, которая раскрывается в бытии и понятии его. «Преодоление» и «опосредование» сознания не одно и то же. Прежде нужно опосредование, потом уже преодоление. Сознание-то и опосредует бытие и понятие, или истоки и перспективы, или материальное и идеальное в мире человека.

Что же касается преодоления сознания, то это нужно понимать не как опосредование опять-таки извне, а как его внутреннее смыкание в бытии и трансцендентальное размыкание на идеальный мир. Круг сознания существует, и он предметно охватывает наличную реальность, однако в нём же дано и бытие человека, и должна открываться (в познании) сфера идеального. И в этом смысле сознание можно трактовать как интеллект – орудие человека, но именно как общественного существа.

Если сознание орудийно, то через него, а не в нём, непосредственно, открывается идеальное. В нём может быть дано лишь бытие человека. Идеальное же требует жертвования приобретённым в сознании бытием, его нужно не только проецировать на мир, но и утверждать как реальное, отдавая силы и время жизни. То есть возвышать как нечто сверхчеловеческое. Выбраться на сверхчеловеческое невозможно с тем, чтобы покинуть сей мир вовсе. Сверхчеловеческое не достигается, а постигается. Собственно, это есть сфера нравственности, в которой человек добровольно сдаётся в плен высоким ценностям. Причём во всей своей общественной реальности. Или: не только нравственность, но и вся культура сверхчеловечна (в отличие от цивилизации). И служение истине, следование добру, пленение красотой и есть превращение идеального в реальное. В эманации «чистых сущностей» человек и есть человек. В подчинении сверхчеловеческой идеальности человек обретает полноту жизни. Идеальное – это предел человеческого, но именно в нём он есть то, что он есть. Необходимо признание «чистых сущностей», чтобы вообще быть хоть каким-то эмпирическим существом.

Ну и понятно, что это признание сверхчеловеческого осуществляется практически как преодоление дочеловеческого (Я). Так что сущность человека одновременно и раскрывается на идеальную перспективу и вытекает из бытийных истоков. А круг сознания фиксирует единство перспектив и истоков в сущности как общественную (практическую) реальность: от смыкания высокого и низкого до развода высоких идей и самоотвержения. В сознании реальность дана ровно настолько, насколько в ней состоялся человек. И, конечно, не только в непосредственном бытии, но и в предметности общественных отношений, не только как свободной индивидуальности, но и как идеальной тотальности. То есть насколько преодолено дочеловеческое и насколько подобрался человек к сверхчеловеческому – это и отражает сознание. Оно даже прагматичнее, чем сам человек в целом. Оно трезво воспроизводит успехи в становлении человека, наличный уровень жизни. Вот тут-то, видимо, и проявляется момент его консервативности, инертности. Замыкая человека на себя, оно и требует своего преодоления или же так, что преодоление сознания требуется потому, что оно уравнивает дочеловеческое и сверхчеловеческое, отражая движение от одного к другому в виде реальности, где сущность человека протянута, уплощена, сглажена. То есть, получается, что сознание ограничивает сущность человека как наличную реальность. И оно должно быть превращено в орудие-интеллект становления человека, т. е. опосредовано из дочеловеческого в сверхчеловеческом.



Колумбаев Б.Е., Даниярова Д.Н.


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   23


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет