Сергей Батов


«Первый грех» в разъяснении А. и П.Толочко



жүктеу 3.99 Mb.
бет15/16
Дата03.04.2019
өлшемі3.99 Mb.
түріКнига
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16

«Первый грех» в разъяснении А. и П.Толочко

Все, что написано перед этим мною, сравним с научной точкой зрения на те же события в изложении А. и П.Толочко.

“Прихильний до Володимира літописець примудрився видобути позитивний урок навіть із наглої кончини князя, не стільки сумуючи у зв’язку з фактом завершення цього блискучого княжіння, скільки радіючи, що, дарувавши Володимирові хворобу і смерть, господь не допустив до гріха: війни між батьком і сином. Утім, програвши цю першу битву, диявол домігся реваншу, влаштувавши криваву усобицю між Володимировими синами. Провидіння, завжди ласкаве до Володимира, отже, просто переклало тягар гріха вбивства на плечі одного з його синів. Щоправда, в цьому останньому пункті ні Володимир, ні пізніші книжники не були впевнені, припускаючи, що батьком Святополка насправді міг бути Ярополк, або навіть – хто знає! – Ярополк і Володимир одночасно. У всякому разі, гріх супроводжував Святополка від народження й це робило його надзвичайно зручною мішенню для будь-яких звинувачень: “...від гріховного кореня злий плід буває.”

Усе, що сталося після смерті Володимира, вкладається в канон детективного сюжету. Таємничими були вже обставини смерті Великого Кагана: “...і смерть його втаїли, бо був Святополк в Києві. І вночі розібрали поміст між клітями, і в килим загорнули, і рідні спустили на землю його, і на сани возложили його, і повезли, і поставили його в (храмі) святої Богородиці...” (в іншому тексті сказано, що навпаки, саме Святополк і потаїв смерть Володимира). Як і в кожному доброчинному детективному тексті, маємо злочин, злочинця, кілька трупів по ходу оповіді й навіть безсумнівний мотив. Як і всякий добротний детектив, історія Володимирових синів завершується покаранням зла і торжеством справедливості. Єдиним дисонансом є те, що роль слідчого і судді виявилася об’єднаною в одній особі – Ярослава Володимировича – і з цього ж зацікавленого джерела походять практично всі звіти про події. Саме цією обставиною, очевидно, можна пояснити той факт, що, на відміну від традиційного детектива, де всі подробиці злочину щасливо роз’яснюються, а злочинець, присутній у сюжеті, але анонімний, своїми діями розкривається лише під кінець оповіді, у нашому випадку на нього “вказують пальцем” від самого початку, власне, ще до того, як він встиг скоїти перший злочин.

Сама по собі історія є досить банальною для Русі й полягає в боротьбі між синами померлого князя за батьківську спадщину. Вона вже одного разу відбулася між синами Святослава в 70-х роках X століття. На відміну від “усобиці Святославичів”, відбитої лише в кількох переказах, “усобиця Володимировичів” досить добре, хоча й дещо однобоко та доволі суперечливо, документована писемними пам’ятками. Серед них, звичайно, перше місце посідають тексти, пов’язані з наступною канонізацією двох жертв усобиці – Бориса і Гліба. Таким є літописна стаття 1015 року, анонімне “Сказаніє старостотерпцю святую мученику Бориса і Гліба” (колись приписуване ченцю Іакову), а також “Чтєніє о житії і погубленії блаженною старостотерпцю Бориса і Гліба” печерського ченця Нестора. Ці звіти про усобицю, безумовно, написано через багато років після подій, але щодо точного датування кожного з текстів досі немає одностайної думки, так само, як і щодо текстуальних взаємин між ними. Загалом ці пам’ятки можуть, як припускається, походити з часів, інтервал між якими становить майже півстоліття. “Сказаніє...” датується від 50-х років XI століття до початку XII століття, “Чтєніє...” – 80-90-ми роками XI століття.

Жодна з названих пам’яток, певна річ, не призначалася для історичного читання (хіба що крім літописної статті, проте й тут агіографічна тенденція є панівною). І “Сказаніє...”, і “Чтєніє...” є житіями святих, і жанр, зрозуміло, визначає багато що в їхньому способі викладу подій, манері висвітлення фактів, та й у самому доборі цих фактів, зрештою. Уява пізніших книжників полонила трагедія безневинної смерті наймолодших з-поміж Володими-ровичів – Бориса і Гліба – й це перетворило другорядних учасників подій на головних персонажів, у той час як центральними постатям відведено загалом пасивну роль. Крім того, на текстах безумовно позначилася та система цінностей і стандартів, яка сформувалася лише в другій половині XI століття, а отже, автори й читачі знаходили смисл і мораль подій там, де їхнім учасникам навряд щоб спало на думку їх шукати. Так, усі три пам’ятки підносять як найвищу доблесть безумовну покору молодших князів старшому, тобто розроблюють концепцію “старійшинства” в тому вигляді, в якому вона відома з кінця століття. Більше того, хоч би як датувати ці пам'ятки, очевидно, що вони відбивають лише один погляд на події, а саме: погляд Ярослава Володимировича чи його нащадків, тобто партії, яка в підсумку виграла. Переможців, як відомо, не судять, бо вони мають привілей писати історію переможених. Ярослав і Ярославичі стали монопольними охоронцями пам’яті своїх святих родичів Бориса і Гліба й змогли нав’язати власну версію подій як єдино істинну. Інша річ, чи було їм що приховувати.

Крім згаданих вітчизняних джерел, маємо два іноземні – хроніку Тітмара Мерзебургського, сучасника подій, що писав зі слів котрогось із їхніх учасників, а також “Сагу про Еймунда”, досить пізній і каламутний текст XIII століття, котрий, одначе, надає певну скандинавську перспективу подіям. Навряд щоб ці джерела, при тому, що вони вносять деякі невідомі літописові (і взагалі – руській частині документації) деталі й подробиці, коли-небудь змусили радикально переглянути усталену версію.

Хоча з літопису нібито можна зрозуміти, що хвороба Володимира була тривалою і тяжкою, смерть застала князя цілком непідготовленим. Він не тільки не встиг “мудро спорядити” синів, але, схоже, перебував у самому розпалі родинної кризи. Літопис стверджує, що Володимир готувався до великої війни з новгородським Ярославом. Як дізнаємося з хроніки Тамара Мерзебургського, це був не перший скандал у сім’ї: за два роки перед тим Володимир ув’язнив у Києві турівського Святополка (якщо додати сюди переказ про Ізяслава, збережений у Лаврентіївському літописі під 1128 роком, з цим сином у Володимира також були серйозні проблеми). Ймовірно, сини Володимира, старшим із яких було вже далеко за тридцять, поступово виходили з-під батьківської влади, вимагаючи більшої самостійності. Треба гадати, що в родині взагалі не було солідарності: народжені від різних і численних Володимирових жінок, рано розіслані батьком у різні кінці держави й від народження поставлені в ситуацію суперництва, його сини навряд чи відчували стійкий родинний сентимент і, як показали наступні події, знали, що відповісти на риторичне запитання літописця: що є краще, “...як жити братам разом?”

Смерть князя приховували, чи то від Святополка, чи то ради Святополка. Цього тепер уже не встановити, але друга можливість видається логічнішою: адже тієї ж ночі тіло Володимира перевезли до Києва, де саме перебував Святополк, і встановили в церкві Богородиці Десятинної. Літописець досить скупий на деталі в описі наступних подій: “Святополк же сів у Києві після батька свого.” Здається, жодних перешкод у тому Святополк не відчув, але літописець усе ж намагається створити враження небажаності його вокняжіння, зауважуючи, що, приймаючи від Святополка дари, кияни тим не менше відчували, як “...серця їхні не були з ним, бо брати їхні були з Борисом.”

Борис саме о цій порі повертався з невдалого походу проти печенігів. Дізнавшись про батькову смерть, він повівся досить дивно: не поспішив до Києва плакати над тілом, а вирішив зупинитися на річці Альті й ридати прямо тут. Мотиви такої поведінки незрозумілі, проте літописець зазначає, що говорила “...йому батьківська дружина: “Дружина ця у тебе і вої – батькові: піди і сядь у Києві на батьківському столі.” Саме тут, на Альті, обрані Святополком убивці (і обрані при тому не з числа киян, а спеціально з вишгородців!) закололи князя списами. Традиція запам’ятала не тільки точне число події – неділя 24 липня, - а й імена вбивць: Пушта, Талець, Єлович, Ляшко, - а також отрока Бориса, убитого разом із ним, - Георгій угрин. Тіло Бориса, загорнуте в шатро, таємно привезли до Вишгорода й поставили в церкві святого Василія.

Після цього, як зазначає літописець, Святополк сказав собі: “Оце вже убив Бориса, а як би ще убити й Гліба?” Гліба Святополкові вбивці знайшли неподалік від Смоленська, на Смядині, де й убили його в понеділок 5 вересня. Згодом Святополк учинив те саме зі Святославом, коли той тікав “в Угри”. І, нарешті, вирішив, за словами літописця, “Коли переб’ю всіх братів своїх, буду один володіти Руською землею.”

Тепер на сцену виступив Ярослав, на якого покладено було місію помститися за смерть безвинно “убієнних” братів. Вирішальна битва сталася біля Любеча восени 1015 року. Війська Святополка були розбиті, а сам князь “бєжа в Ляхи”. 1018 року Святополк повернувся з польським князем Болеславом, і в битві на Волині (Тітмар Мерзебургськой датує її 22 липня) Ярослав був розгромлений, при тому так, що “...утік з чотирма дружинниками до Новгорода.” Звідти про ці битви, цілком історичні самі по собі (друга, наприклад, описана Тітмаром), зберегли разом із тим й певні риси епічності. В обох випадках війська стоять “обапіл Дніпра”, “обапіл ріки Бугу” (в першому випадку – протягом трьох місяців), в обох випадках битва починається лише через образу (в першому – “ Святополч” воєвода називає Ярослава “хромцем”, у другому – Ярославів воєвода Буди кепкує з Болеславової огрядності; в обох випадках битву виграє ображений (мотив образи, між іншим, присутній в описі другої битви й у польській хроніці Гала Аноніма, XI століття).

За повідомленням Тітмара, Святополк і Болеслав підійшли до Києва 14 серпня й жителі прийняли Святополка як “...давно втраченого свого пана”. Митрополит (котрого Тітмар іменує архієпископом) “з мощами святих та іншими різними цінностями вшанував (Святополка і Болеслава) ...у соборі святої Софії”. Святополк вдруге сів у Києві, а Болеслав розпустив свою дружину “по городам на корм”. Лиха вдача Святополка, проте, і тут дала себе знати, й без видимої причини він звелів убивати поляків. Болеслав утік назад у Польщу, прихопивши з собою “...майно і бояр Ярославових, і сестру його..,” а крім того, по дорозі відібрав Червенські міста. Полишений без допомоги, Святополк знову був переможений Ярославом і втік “в Печеніги”. Наступного року, як повідомляє літопис, Святополк повернувся “в силі тяжці” і його битва з Ярославом відбулася, згідно з традицією, на Альті, на тому, власне, місці, де за кілька років перед тим було підступно вбито Бориса. Зрозуміло, Ярослав переміг, а Святополка, що тікав з поля битви, по дорозі розбив параліч, і, схоже, князь узагалі втратив розум: йому весь час здавалося, що за ним женуться (“Ой, гоняться, оно женуться, біжіть!”), він боявся зупинитися, і так “...перебіг Лядську землю, гнаний гнівом божим, і перебіг у пустинь між Чешською і Лядською землею, і тут закінчив своє зле життя.” “Ярослав же повернувся і сів у Києві, утер піт з дружиною своєю та показав перемогу і труд великий,” - підсумовує літописець. На тому закінчилася епопея Святополка, але не завершилася усобиця Володимирових синів.

Така, в загальних рисах, версія подій, викладена в літописі. По-своєму логічна, вона все ж залишає без відповіді кілька серйозних запитань. Літопис відзначає, що першим порухом Святополка після заняття київського столу було порозумітися з Борисом: “...і послав сказати Борисові: “Хочу з тобою любов мати, і до того, що батько дав, ще додам.” З погляду літописця, це була підступна пропозиція (“...брехав йому, думаючи, як його згубити”). Проте вона навряд чи цілковито вигадана автором тексту і може бути відлунням реальних подій, оскільки жодної участі в сюжетному розвитку не бере й навіть є зайвою (Борис ніяк не реагує на пропозицію, і Святополк пізніше про неї не згадує). Якщо не надавати серйозного значення агіографічній мотивації Борисових вчинків, поведінка князя також дивує: маючи всю батьківську дружину і численних “воїв”, він не йде до Києва, не робить жодних кроків до порозуміння з братом, а стоїть у денному переході від міста, не розпускаючи дружину, але слухаючи намовляння “ піти і сісти на столі отньому”.

Не цілком зрозуміла й ситуація з другим святим князем – Глібом. Святополкові вбивці застають його поблизу Смоленська. Що робить цей муромський князь так далеко від своєї волості? Пізніші пам’ятки пояснюють це тим, що Святополк облудно покликав Гліба від імені батька (“...послав до Гліба таку брехню сказати: “Приїжджай якнайшвидше, батько тебе кличе, дуже хворий він.”). Це “якнайшвидше” насторожує: Володимир помер 15 липня, а Гліб вирушає до Києва (не відаючи про смерть батька) лише в кінці серпня. Літопис наполягає, що Ярослав повідомив Гліба про відсутність Святополка і вбивство Бориса, хоча, як з’ясовується дещо пізніше, не міг цього зробити, бо й сам дізнався про події від сестри Предслави, коли було вбито вже обох князів – і Бориса, і Гліба.

Дивними здаються й обставини смерті третього з убитих Володимирових синів – Святослава. Усі пам’ятки Борисо-Глібського циклу якось скоромовкою згадують про нього, ніяк не уточнюючи обставини. Крім того, Святослава, нібито також убитого “окаянним” Святополком, пізніша традиція не причислювала до святих страстотерпців. Що це мусить означати? Чим смерть Святослава відрізняється від Борисової чи Глібової? Що заважало через кілька десятків років поставити його в один ряд із синами “болгарині”? Чи означає це, що в часи Ярослава і його синів відчували незручність або неможливість такої думки, а отже, пізніша пам’ять не пов’язувала однозначно смерть Святослава з діяльністю Святополка?

Нарешті, симптоматично, що такий інформований (хоча й зацікавлений) хроніст, як Тітмар Мерзебурзький, жодним словом навіть не натякає на вбивство Святополком братів, а, навпаки, пише про його термінову втечу з Києва після смерті батька, настільки стрімку при тому, що князь навіть залишив там свою дружину. Словом, в історії Володимирових синів, як вона викладена в руських джерелах, існують очевидні суперечності, які сьогодні вже годі розв’язувати. Можливо, ми так ніколи і не дізнаємося, що насправді сталося після смерті Володимира, як саме розвивалися події і хто першим порушив “закон”, але за браком інших текстів мусимо залишатися при тій історії, котру знаходимо в літописі, “Сказанії...” та “Чтєнії...”.

Проте детективна етикетка, давно вже прикріплена до історії Володимирових синів, час від часу змушує окремих істориків підозрювати в найгіршому не тільки персонажів драми, а й навіть їхніх пізніших біографів. У кінці 50-х років нашого століття було запропоновано цілковито інше прочитання події, яке покладало вину за вбивство на Ярослава. Ця гіпотеза наполягала на тому, що відома нині версія подій викладена в текстах, які зазнали суворої цензури в часи Ярослава і його синів, єдиний же “нецензурований”, а отже, правдивий виклад міститься в Еймундовій сазі. Це джерело, головним героєм якого є Еймунд, варязький найманець на службі Ярослава, як відомо, повідомляє про боротьбу між трьома Володимировими синами, котрих іменує Яріцлейвом, Буриславом і Вартилавом (традиційно їх заведено ототожнювати відповідно з Ярославом, Святополком і Брячеславом Ізяславичем). Еймундова сага як про останній із подвигів нормана на Ярославовій службі повідомляє про вбивство ним одного з князів – Бурислава. Святополк, як відомо, не був убитий. Ця обставина (як і співзвучність імен) робить спокусливою гіпотезу, що під Буриславом треба розуміти не контамінований образ Святополка Володимировича і Брячеслава Ізяславича (як це зазвичай робилося в історіографії), а, власне, Бориса (той справді був убитий двома варягами; досить дивна подробиця літопису, враховуючи, що Святополк покладався на поляків, німців та печенігів і лише його візаві Ярослав ходив “за море по Варяги”). Коли так, то вся конструкція літопису є лише пізнішими спробами зняти вину за усобицю з її істинного винуватця – Ярослава, а культ святих Бориса і Гліба (з усіма пам’ятками, що стали його наслідком і обгрунтуванням) – тільки вдала фальсифікація пізніших часів, котра не має нічого спільного з дійсністю. Попри всю інтригуючу привабливість такої гіпотези, варто враховувати, що Еймундова сага – джерело не лише іноземне й пізнє, а й доволі легендарне, тож немає підстав віддавати йому перевагу над усіма іншими, хронологічно ближчими до подій джерелами.

Твердження, що насправді події розвивалися зовсім інакше, а наявні тексти є результатом грандіозної змови з метою приховати справжнього винуватця злочину – Ярослава, хоча й апелює до уважного прочитання текстів, коріниться, безумовно, не в них, а в психології й повсякденному досвіді історика 50-80-х років нашого століття. Уявити собі дезинформаційну кампанію в масштабах, описаних у знаменитому романі Оруела, в ситуації XI століття практично неможливо. У підцензурній російській науці XIX століття було розповсюдженим переконання (вдячно успадковане науковим співтовариством XX століття), що літопис підлягав суворій князівській цензурі. Ця ідея, що змушувала читати між рядків давнього тексту, а будь-які редакційні зміни зараховувати тільки на карб вилучення політично некоректних місць і ідей, так ніколи й не була доведена. Вона вважалася самоочевидною і тішила відчуттям, що за тисячу років професія історика суттєвих змін не зазнала і колега з XI століття також міг бути нонконформістом, а міг робити кар’єру”.
Текст приведен из книги Толочко А., Толочко П. Киевская Русь (проект Украина сквозь века) почти без сокращений. Читатель может ощутить процесс, как научно можно трактовать историю своего государства, пытаясь втиснуть ее в существующую модель истории средних веков. Попробуй после таких обоснований академиком и профессором отдельных фактов противоречить в чем-то самой версии.

Однако интересно, чем же не устраивает «Сага об Эймунде» академическую, утвержденную версию (модель) истории Киевской Руси средних веков?


О чем рассказывает «Сага об Эймунде»

Главный герой саги - Эймунд, варяжский наемник на службе у Ярослава, сообщает о борьбе между тремя сыновьями Владимира. Имена братьев, которые приводит сага, переводятся как Ярицлейв, Бурислав и Вартилав. Даже отступив от «детективного жанра», который предлагают А. и П.Толочко, можно установить, что этими сыновьями Владимира соответственно есть: Ярослав Владимирович, Брячеслав Изъяславович (внук Владимира, племянник Ярослава) и Судислав Владимирович.

Так вот, в этом произведении речь идет не о борьбе сыновей Владимира сразу же после смерти отца (в 1015 – 1019 годах), а о позднейшей борьбе в период 1036 – 1045 годов. В саге упоминается об убийстве главным героем ее – Эймундом князя Бурислава в 1044 году. Эта сага рассказывает о войне киевского князя Ярослава Мудрого с полоцким князем Брячеславом Изъяславичем в 1044 году, в ходе которой последний и погиб. При этом правомерно сделать вывод, что полочане отстояли свою самостоятельность, частично утратив независимость (земли продолжают наследовать князья из рода Рогнеды при ежегодной выплате дани – авт). Об этом свидетельствует независимая дальнейшая политика Полоцкого княжества и продолжение правления местной династии. Великим князем Полоцка становится сын Брячеслава – Всеслав. А некоторые неуверенные действия со стороны киевского князя, надо думать, полумеры с дальнейшей судьбой Полоцка, вынудили летописцев вычеркнуть эти события из летописей. Можно предположить, что эти полумеры могли быть следствием не совсем честной смерти князя Брячеслава.


Киевское государство при Ярославе Мудром.
Великий князь Ярослав

После смерти князя Мстислава, Ярослав прибегнул к активному притеснению полоцкой династии в северных землях. В том же 1036 году великий киевский князь посадил под арест своего брата Судислава, князя Псковского «…посадил Ярослав Судислава, брата своего, у поруб в Плескове…». И просидел тот в «порубе» 24 года. Это было наказанием за поддержку племянника Брячеслава в походе на Новгород-Кострому или Новгород-Ярославль, когда город был ограблен и сожжен. Псковские же земли Ярослав оставил за собой.

Таким образом стала вновь объединяться Киевская Русь времени Владимира Святого под властью великого князя Ярослава. Практически независимыми от Киева были земли Галичины и Северщены. Формально имели независимость Полоцкое княжество и Новгородские земли. Во все земли Ярослав назначает своих наместников. В Новгороде он посадил Владимира Ярославовича (раньше там некоторое время сидел Илья). Новгороду присоединяются земли Пскова. Изъяслав Ярославович получает себе в управление Турово-Пинские земли, а когда умирает Владимир, он становится и новгородским князем. Святослав Ярославович управляет волынскими землями и защищает Русь от поляков. Только Всеволод остается постоянно при отце.

С именем Ярослава древнерусские книжники увязывают окончательный разгром печенежских орд. В сравнении с периодом правления Владимира Святого, при Ярославе борьба с печенегами утратила свою остроту. Они не нападали на Русь со времен Святополка, когда поддерживали польских князей или находились у них на службе. Как трактует это академическая историография, генеральное сражение с ними произошло 1036 года южнее Киева. На месте жестокой битвы, где была достигнута решительная победа над ордами вольного войскового объединения печенегов, в следующем году были заложены городище-крепость и рядом монастырь святого Георгия Победоносца. Таким образом Ярослав усиливал южные границы Руси. Построенное на реке Рось это городище со временем получило имя Юрьев (современная белая Церковь).


Рассказ летописи о разгроме печенегов в 1036 году

А когда Ярослав был в Новгороде, ему пришло известие, что печенеги стоят, обложив Киев. Ярослав, собрав воев многих, варягов и словен, пришел к Киеву и вошел в город свой.

А были печенеги без числа. Ярослав тогда выступил из города, приготовил дружину к бою. И поставил он варягов в средину, а на правой стороне - киевлян, а на левом крыле – новгородцев, и стали они перед городом. А печенеги пошли на приступ, и сошлись они на (том) месте, где это есть ныне святая София, митрополия русская; ибо тогда (это) было поле за городом. И сталась сеча лютая, и едва одолел под вечер Ярослав, и побежали печенеги в разные стороны, и не знали они, куда бежать, и те, убегая, тонули в (реке) Ситомле, а другие – в других реках. И так погибли они, остатки их (где-то) разбежались и до сегодня.

«Повесть временных лет» об этих событиях пишет так: «И случилась сеча лютая, и едва под вечер победил Ярослав, и побежали печенеги в разные стороны, и не знали они, куда бежать, и те, убегая, тонули в (реке) Ситомле, другие – в других реках. И так погибли они, а остатки их (где-то) разбежались и до сегодня».

С этого времени объединение печенегов утратило политическое единство, а упоминание о них исчезло из хроник и летописей. Вероятно, часть их присоединилась к роским войсковым сообществам (товариществам – авт.), которые обитали по Днепру ниже Порогов, образовав новое войсковое политическое объединение – половцы. Другая часть ушла на запад и присоединилась к товариществам бывшего объдинения готов.

После смерти в 1036 году «своего» вождя, князя Мстислава Владимировича, половцы начинают длительную и жестокую борьбу с Киевом за традиционные владения вольных войсковых сообществ – земли Северщины, княжество Черниговское.


Внешняя и внутренняя политика Ярослава

Огромное влияние на политический авторитет того или другого государства в средние века имело признание его правителями и патриархией Византия. Византий узурпировал это право: признавать государства цивилизованными или варварскими. Цивилизованные государства, по мнению того же Византия, получали тот или иной иерархический статус. Варварские же не имели практически никаких прав и, прежде всего, в международной торговле.

В этом вопросе для нас важно будет рассмотреть, напомнить предыдущие исторические события. Перенесемся вновь во времена кагана Владимира.

После того, как Владимир завладел Киевским столом, одним из первых шагов его как правителя было уничтожение хазарского присутствия на Руси и изгнание иудейской общины. Киевские иудеи бежали и в Крым, и на Тамань. Большинство из них направилось в Царьград (Византий – авт.), где со временем благодаря финансовому влиянию приобрели политическую власть над церковной иерархией цареградской патриархии и над императорами.

За военную помощь Византию великий князь киевский Владимир достигает соглашения о лишении печенегов покровительства Византия. Договор подкрепляется династическим браком с болгарской царевной (принцессой), которую считают сестрой (кузиной – авт.) императоров Византия. После чего от имени Охридской (Болгарской – авт.) автокефальной архиепископии, Владимир высвячивается (помазан – авт.) в сан кагана (царя – авт.), что стало официальным международным признанием его правителем Руси. А саму Киевскую Русь отнести к цивилизованным государствам.

Событие это становится поводом для патриарха Византия в обвинении Охридской архиепископии в ереси. Воспользовалась этим и иудейская купеческая община, которая не могла простить дарование Владимиру официального титула монарха, но, еще более того, права аккумулировать неподконтрольные Византию запасы золота и серебра. Под давлением иудейской общины императоры вынуждены были объявить войну Болгарскому царству. Война эта была затяжной и приобрела политическую церковную окраску. Особенно активная ее фаза приходится на последние два десятилетия после 1015 года.

В 1035 – 1036 годах «болгарская ересь практически была уничтожена или изменила свое «лицо». Патриархия Византия достигла главной цели борьбы - принижение идеологической и ослабление финансовой силы Болгарской церкви. Церковь навсегда утратила свою самостоятельность и даже «первородность». Наступила очередь киевской митрополии очиститься от ереси, как правопреемницы болгарской церкви. С этого же времени князь Ярослав остается единовластным правителем на Руси. Его царские желания и стремления выливаются в чеканку собственной монеты. Но на неправомерность этих действий ему указывают из Византия. Откуда, в свою очередь, предлагают Ярославу путь к осуществлению его мечты обладать царскими регалиями. Для этого от него нужно не очень много, всего-то продлить договор с ромеями о военной помощи со стороны Руси. Вероятно, от него потребовали еще и нейтралитета в балканском вопросе, в отличие от отца, который поддерживал политику болгарского царя.

Военные действия Византия против Киевской Руси в сложившейся ситуации были невозможны, потому что основные войсковые силы ромеев в то время состояли из роских формирований. Росы составляли и основу личной гвардии императоров. Так в борьбе за политическое влияние на Руси перевес оказался за мирной церковной экспансией. Церковь Византия, под видом борьбы с ересью, планомерно проводила реорганизацию церкви Руси как инструмента политического влияния на правителей. Высшие церковные должности, прежде всего митрополита, стали занимать «священники-греки».

«Повесть временных лет» утверждает, что первым главой Киевской церкви был Феопемпт, который начал свою службу на митрополичьей кафедре в 1037 году. Но ведь это же без малого 50 лет после крещения Владимира Святого и на 170 лет позже крещения князя Аскольда! Это, вероятно, потому что предыдущая история церкви Руси перечеркивалась, предавалась «анафеме» и стиралась из памяти народа.

Что же происходило в Киеве, да и по всей Руси в это время? По всей Руси перестраивались и переосвячивались храмы и в Киеве прежде всего. Кафедральный собор киевский храм Святой Софии также не избежал перестройки. Была изменена форма куполов, притворы, иконостасы. Предыдущие росписи и мозаики, выполненные в древней болгарской манере, сбивались или заштукатуривались. Поверх них рисовались новые, канонизированные патриархией Византия. По всей видимости, современный вид Святой Софии можно отнести к этим событиям. А отсюда и летописные свидетельства о строительстве храма уже Ярославом Мудрым. В правление великого князя Ярослава действительно построен храм Святой Софии, только не в Киеве, а в городе Новгороде-Ярославле. В 1045 году его сын, князь Владимир Ярославович, заложил этот храм.

Главным и наиболее величественным храмом Киева и Руси со времен Владимира Святого и после перестройки Ярославом Мудрым остается Софийский собор. Ученые высказывают предположения, что сооружение златоверхой Софии происходило на месте, где раньше располагался древний одноименный деревянный храм или ротонда (древнейшие христианские культовые сооружения – авт.). Украшенный разноцветными майоликовыми плитами (плиты, изготовленные из цветной смолы – авт.), с мраморными колоннами, расписанный яркими, красочными фресками, украшенный мозаикой, Софийский собор поражал, изумлял и потрясал современников совершенством своих форм. Первый русский (по происхождению) киевский митрополит Илларион передает свое восхищение от этого сооружения такими словами: «Церковь дивная и славная всем окружающим государствам, подобной не найти ни в одном государстве с Востока и до Запада». Помимо Киева, Софийские соборы в древнерусском государстве были возведены в Новгороде-Ярославле и Полоцке. Однако София Киевская была главным религиозным центром Руси.

Вероятно и появились в летописи статья 1037 года, в которой, прославляя строительную деятельность и книжность Ярослава, летописец написал: «В лето 6545 (1037) заложил Ярослав город великий Киев, этот город имеет Золотые ворота. Заложил и церковь митрополичью на честь святой Софии, премудрости божьей, и потом на Золотых воротах каменную церковь святой Богородицы Благовещения. Этот же премудрый князь Ярослав для того поставил церковь Благовещения на Золотых воротах, что бы всегда приносить тому городу радость святым Благовещением Господним и молитвою святой Богородицы и архангела Гавриила. После этого (основал) монастырь святого Георгия и святой Ирины. И стала при нем вера христианская множиться на Руси и расширяться. И черноризцы начали множиться, и появились монастыри. И любил Ярослав церковные уставы, и попов любил очень, особенно же любил черноризцев. И к книгам был склонен, читал часто, и днем, и ночью. И собрал писцов много, и переводили они из греческого на словенское Письмо. И написали они много книг, и славу этим добыли, и обучаются по их книгам верные люди и наслаждаются, обучаясь божественному слову, - и так, будто один кто-то вспашет землю, а второй – засеет, а другие – соберут урожай и потребляют продукцию в изобилии. И это так. И где отец его Владимир землю вспахал и взрыхлил, то есть крещением просветился, а этот же Ярослав, сын Владимира, и засеял книжными словами сердца верных людей, и мы собираем, принимая науку книжную. (…) Ярослав же этот, как уже сказали, имел любовь к книгам и много переписывал их и собирал в церкви святой Софии, которую сам сотворил и украсил ее иконами драгоценными, и золотом и серебром, и сосудами церковными. В ней же подобающие песни Богу поют в определенное время. И другие церкви возводил он в городах и местах, посылал к ним попов, и давал им их богатств своих урок, и приказывал им обучать людей и часто ходить в церковь. Поп, потому что обязан учить людей, поскольку это доверено Богом. И больше стало пресвитеров и людей христианской веры. И очень радовался Ярослав, созерцая множество церквей и людей христианской веры …».

Заложил Ярослав город великий Киев… в городе этом ворота есть Золотые. Заложил он также храм святой Софии, премудрости Божьей, митрополию, а после всего храм каменный над Золотыми воротами, Благовещения святой Богородицы, - все могут прочитать это в летописных рассказах. А поскольку эти записи находятся под статьей в год 1037, непременным автором грандиозных преобразований должен быть Ярослав.

Но так ли это, что же на самом деле происходило в Киеве? Из хроник нам известно об ужасном пожаре 1017 года, через два года после смерти кагана Владимира, уничтожившем практически большую часть города. Если князь Ярослав заложил город после этого пожара, то для чего выжидал два десятка лет? Однако знаем, что сам Ярослав смог вернуться в Киев великим князем только в 1036 году после смерти князя Мстислава. Без сомнения, за 20 лет киевляне самостоятельно могли отстроить свой город, не дожидаясь Ярослава. Значит летописная фраза «заложил город великий Киев» не относится к непосредственному строительству городского ансамбля. Сегодня мы можем только предположить, что с приходом к единовластию на Руси Ярослава начинается перестройка роских православных святынь и переписывание святых писаний на лад (за каноном – авт.) церкви Византия. Происходит это под непосредственным руководством мастеров и дьяков, контролем просветителей и церковных иерархов патриархии Византия.

Действительно, статья 1037 года есть итоговой, только не правления великого князя Ярослава Мудрого, а этапа в его княжении, которое надо отсчитывать 1036 – 1051 годами. А если так, то за год столько свершений может быть только в сказке. Тем более, через семь-восемь лет Ярослав втянется в военные конфликты на два фронта. Лично возглавит борьбу с полоцким княжеством, а своего первенца Владимира отправит с мощным войском на Византий добиваться договорных обещаний. В это время ему было точно не до киевских новостроек.

Учитывая все известное относительно Руси в этот период и лет за 80 до него, можно предположить следующее: в основном все, что трактуется летописями и рядом авторов поздних исследований как строительный «бум» на Руси и в стольном граде Киеве (площадь которого якобы выросла в 7 раз), времен правления Ярослава, на самом деле возведено при кагане Ярополке и Владимире Святом. Именно их правление было звездным часом Киева. И если при Ярополке все это происходило в принудительном порядке под давлением завоевателей (хазар – авт.), то при Владимире – в добровольно-благотворительном и обязательно-плановом. Таким образом, Владимир укреплял и возвеличивал свое правление. Правление Роса – исполина, вернувшегося на свою землю с программой ее обустройства.

Деятельность же Ярослава – правителя больше представляется как инерционная, мечущаяся из стороны в сторону в поисках политического пристанища. Князь не нашел в землях надежной точки опоры (ни сил, ни сторонников) своим стремлениям удержать единовластие в молодом государстве.

В Х столетии уже к приходу Владимира Великого Киев состоял из трех четко разделенных оборонительными сооружениями частей: сама Гора (древняя цитадель, так называемый холм Кия – авт.), Подол и Копырев (Копыров) конец. Они представляли собой отдельные самоуправляющиеся этнические общины, в этом смысле употреблялось в древности понятие слова «конец».

Что могла представлять собой этническая община, которая оставила название Копыр? Она представляла собой хазарских каваров (копыров, купцов – авт.), которые заселяли внутреннее городище Киева. Копыров конец имел двое ворот. Первые Подольские ворота связывали его с Подолом – коммерческо-мастеровым пригородом. Вторые Жидовские (Еврейские) ворота связывали его со старой цитаделью, точнее Жидовскими назывались ворота цитадели, соединявшие ее с Копыревым концом. Западные и южные районы богатого Копырева конца еще назывались Жидове. Это наименование ясно указывает, что киевские ковары были иудеями или исповедовали иудаизм.

Район (конец) Жидове – это прежнее название самой богатой части города, в которой жили жидове, то есть именно иудеи, и где позже располагался зависимый местный князь – сборщик дани. На границах районов были таможенные ворота. Другие ворота Копырева конца связывали его с Подолом, нижней частью города. Там также была таможня, где взималась пошлина с прибывающих купцов при провозе ими товара в сам город. Именно на Подоле, в самой старой и самой деловой части города, у пристаней, проживала третья община – община вольного войскового сообщества – Козаре (с 80-х годов IX столетия - хазары – авт.). Эта «община Козаре», под которой надо понимать представителей лидирующих орд вольных войсковых сообществ, поселялась в Киеве почти со времен его основания.

Характерной особенностью большинства городов являлось то, что они были укреплены оборонительными стенами. В лесистой местности город защищали обычно прочным бревенчатым частоколом, а затем валами, рвами и бревенчато-земляными насыпными сооружениями, не поддающимися огню пожаров.

Оборонные сооружения – грандиозные земляные валы – были вершиной фортификационного искусства того времени. Они достигали 14 метров в высоту, а их толщина в основании достигала 30 метров. Общая протяженность городских валов составляла 3,5 километра, охватывая территорию около 70 гектар. На валах стояли крепкие дубовые стены и мощные башни. Рвы, что могли заполняться водой, были шириной 13 – 18 метров. В стенах были прорезаны ворота. Так в старой цитадели они назывались Софийскими, Лядскими, Печерскими. Знаменательным памятником архитектуры были Золотые ворота – парадный въезд в Киев. Золотоверхая баня (купол – авт.) храма Благовещения еще издалека поражала своим сиянием путешественников, подъезжавших к городу.

Такое интенсивное строительство иудейских районов Киева могло быть осуществлено только во время зависимости его от хазар. А кульминацией заселения стал период правления кагана Ярополка 965 – 980 годы. В это время в Киеве обосновывались иудейские купцы с Волги, переселенцы из разгромленной князем Святославом Хазарии. Не менее активный строительный бум происходил и при Владимире Великом. Вместе с ним в Киев пришла новая администрация. Хазар заменили росы, иудейские синагоги – православные храмы.

По данным древних хроник уже к концу правления кагана Владимира в Киеве насчитывалось от 400 и более храмов, в некоторых упоминается около 700. Среди сооружений всех времен самыми прекрасными архитектурными «жемчужинами» стали храмы Святая София и Десятинная церковь. Большое строительство параллельно происходило и в других городах Руси: в Чернигове, в Полоцке, в Новгороде-Костроме, Ярославле, в городах-крепостях на южных рубежах по реке Росси.

Учитывая изменения в расстановке международных политических сил в период 30 – 40-х годов XI столетия утверждать, что в строительных программах Владимира и Ярослава существует идеологическая связь, по меньшей мере, некорректно. Легитим-ность своего правления Ярослав не стал доказывать наследованием дела своего отца, продолжением его политического курса и дальнейшего развития. Он наоборот – занялся созданием собственного искусственного династического (царского – авт.) происхождения и перестройкой храмов, что построил его отец в соответствии с канонами Болгарской церкви. Вероятно, он ощущал свою слабость, неуверенность на киевском столе. Отсюда его преклонение перед политикой сильного, каким представал Византий, который, к этому времени, добился верховенства над Болгарским царством. А патриарх Византия окончательно присвоил себе право единоособно высвячивать на царство. Таким образом, у князя Ярослава не было выбора в достижении своей цели в отличие от кагана Владимира.

Шесть лет Ярослав претворяет в жизнь требования патриархии Византия по искоренению «болгарской ереси» и ждет «обещанного» ему за это освящения в царский сан. Но уже в 1043 году терпение князя Ярослава иссякло, и он решил напомнить правителям Византия о данном «слове». Как гласит «Повесть временных лет», послал тогда Ярослав в поход на Византий своего сына Владимира Ярославовича и воеводу Вышата. Русское войско на 400 судах благополучно прошло Днепровские пороги и вошло в Черное море. И здесь оно столкнулось с поджидавшим их флотом ромеев. Князь Владимир Ярославович вступает через командующего в переговоры с императором Византия Константином Мономахом, который предлагает решить вопрос мирным путем. Владимир требует подтверждения договоренности на освящение отца в царский сан. Император настаивает на отсрочке. Владимир не мог отступить от наставлений отца, тогда император разрывает свои соглашения и утверждает решение об объявлении войны. В то время, когда корабли росов стояли в беспечности, триеры ромеев неожиданно напали на них и потопили сразу одиннадцать единиц. Потрясенная роская флотилия пришла в движение и стала выстраиваться в боевой порядок, но усилившийся ветер выбросил большинство судов на скалы и подводные камни. В этой ситуации росы потеряли большую часть кораблей. И это еще не все: с побережья их атаковали войска, пришедшие туда из Болгарии. Они перебили тех дружинников князя Владимира, которых не поглотила морская бездна.

Древнерусский летописец, который оставил скупые сообщения об этих событиях, объясняет поражение роской флотилии неблагоприятными погодными условиями. Он утверждает, что будто бы неожиданно на море разразилась неистовая буря, которая разбила роские суда, выбросив их на прибрежные скалы. Несмотря на разгром, много воев добралось до берега. Шесть тысяч – такое количество уцелевших дружинников Владимира Ярославовича называет летописец. Все они остались без средств передвижения. Воевода Вышата взялся провести их на Русь. Но недалеко от Варны этот отряд был практически уничтожен в неравном бою с войсками ромеев. Вышата вместе с несколькими сотнями дружинников попал в плен. И только через три года он объявился в Киеве – немощный, искалеченный и слепой. Как выяснилось, пленных росов препроводили в Царьград (Византий – авт.), а там их ослепили и каждому отрубили правую руку.

Владимир Ярославович возвратился на Русь с остатками уцелевшей флотилии. Буря разбила княжеское судно и князя взял на свое воевода Иван Творимирич. Уцелевшую флотилию росов преследовало 14 ромейских триер. Вблизи Днепровского лимана в битве с ними Владимир Ярославович одержал победу и далее без помех добрался домой.

Еще до совершенного правителями ромеев злодеяния в 1046 году между Русью и Византием был заключен мир («Договор о мире»– авт.), согласно которого возобновлялись взаимоотношения между Киевом и Византием полностью в том виде и объеме, в котором они находились до военного конфликта. Роская дружина вновь пополняется и активизирует свою военную деятельность на службе у императоров в 1046 – 1048 годах – в Италии, 1047 году – в Армении и Грузии.

Возвращение искалеченных росов во главе с воеводой Вышата, плененных ромеями в 1043 году, приходится на начало 1048 года, потому что дальше происходят события, которые можно квалифицировать, как попытку со стороны Византия вновь восстановить мирные взаимоотношения. В этом же году император возмещает убытки русскому монастырю Ксилургу на Афоне, которые тот претерпел, вероятно, после поражения в войне 1043 года. Ярослава уговаривают на династический брак его сына Всеволода с Мономаховною, что само по себе свидетельствует о закреплении очередного мирного договора. Свадьба произошла в 1051 или 1052 году. Однако дипломатия правителей не загладила конфликт целиком. Пожар его разгорелся при участии уже народных низов. Ответными действиями на известие о жестоком наказании роских дружинников в Царьграде были народные гонения по Руси на ромейских попов. Закончилось все это тем, что Ярослав вынужден был выдворить всех византийских иерархов церкви из своего государства.

Церковь Руси оставалась некоторое время без митрополита и большей части иерархов. В 1051 году, после очередного предложения императора Византия о назначении митрополита и других иерархов византийской церкви на Руси, Ярослав распорядился созвать в Киеве епископов всех земель и избрать своего митрополита. На этот раз митрополитом избрали Иллариона-русина, настоятеля храма Спаса в Берестове. Летопись так характеризует Иллариона: «Муж благ, и книжник, и постник».

Во время правления великого князя Ярослава был основан Печерский монастырь. Здесь, в выкопанной на крутом берегу Днепра пещере, поселился священник Илларион (будущий митрополит). Со временем к нему присоединились Антоний и Феодосий, которые стали первыми ченцами (послушниками – авт.) монастыря. В нем позже, в начале XII столетия, жил и созидал Нестор.

Огромная могучая средневековая Киевская Русь проводила и отстаивала свои собственные политические интересы. Она не была отсталым варварским государством, ей особенно нечего было одалживать и заимствовать у Запада. Во многих вопросах Русь стояла намного выше Скандинавии, Польши, Венгрии, ни в чем не уступала государствам далекого Запада. А по военной мощи и потенциалу ей не было равных в Европе. Поэтому Киев, из хроники Адама Бременского, - «соперник Константинополя»; а Титмар Мерзебургский писал об этом городе, что это один из величайших городов, действительно, мировой центр. Теофил, когда писал о расцвете ремесел и искусства среди государств, которые особенно прославились ими, отмечает Византий и Русь.

Анализируя все перепетии правления князя Ярослава, можно без сомнения согласиться с утверждением, что именно он выступил инициатором составления первых дошедших до нас законодательных актов. В годы его правления был составлен первый писаный свод законов Киевской Руси – «Русская Правда». Это был систематизированный кодекс для всего государства. Кровная месть (в некоторых случаях) заменялась денежной компенсацией, ее устанавливал князь или его наместник. Согласно статей «Русской Правды», строго карались такие преступления, как покушение на убийство, посягательство на имущество общины, тяжелейшим наказанием было изгнание с родовых земель (в чужие края – авт.).

Так между 1036 и 1054 годами как вершиной законотворческой деятельности Ярослава и его соратников появляется новый нормативный акт, которым регламентируются правовые отношения в хозяйственной деятельности великих феодалов – Княжеский домениальный Устав. Законодательство великого князя Ярослава было направлено на защиту феодальных владений, людей и собственности княжеских и боярских хозяйств.

С именем Ярослава Владимировича историки связывают и невиданный до этого времени расцвет древнерусской культуры и науки. Летописец Нестор с гордостью пишет о князе Ярославе: «К книгам проявил страсть, часто читая их и по ночам, и днем… засеял книжными словами сердца верующих людей…».

Уже во времени Ярослава Софийский собор в Киеве славился не только своей прекрасной архитектурой и роскошным оформлением интерьера, но и тем, что являлся центром просвещения на Руси. Здесь хранилась самая большая библиотека, функционировала школа, в которой обучали грамоте и знакомили с основами наук детей из обеспеченных семей. В соборе было специальное помещение (скрипторий), где переводились сочинения с иностранных языков, переписывались и создавались оригинальные произведения древнерусской литературы, велось летописание. В это же время был составлен первый летописный свод.

Монастыри, в частности, Киево-Печерский, становятся центрами культуры. Среди ченцов было много образованных людей, которые обучали грамоте, пению, тогда уже существовало нотное пение, так называемые «крюки»; обучали рисованию, мозаичному делу. Великим и сложным заданием было обеспечение книгами, прежде всего, для церкви. В монастырях их переписывали, украшали миниатюрами, переводили на роский язык.

В те времена появлялись уже целые роды, династии интеллектуальной элиты.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет