Щербаков В. И. Заполярье судьба моя. Последний предвоенный год



жүктеу 2.94 Mb.
бет3/10
Дата15.02.2019
өлшемі2.94 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Плох тот командующий, я убежден в этом, который лично не Познакомится с командирами полков и не попытается узнать их же.

Более того, при благоприятной обстановке командующий должен постараться узнать хотя бы некоторых из командиров баталь­онов и дивизионов. По своему опыту знаю, какое положительное действие оказывает личность старшего начальника - генерала, который, будучи в войсках, найдет для себя возможным вместе с командиром полка посетить какой-то батальон. И беседовать с солдатами долго совсем не нужно. Достаточно сказать несколько добрых слов о последнем бое или о каком-то боевом эпизоде с уча- (тием этого батальона. Похвалить личный состав, кого-то отме­тить, даже поругать, если есть основания, но доброжелательно, нысказав уверенность, что такой ошибки больше не повторится. Теплота, доброжелательность к подчиненным, фактически к иратьям по оружию, вдохновляет русского солдата. Воспоминания н пересказы об этой встрече с командующим, как волны, распрост­раняются вширь и вглубь, становятся достоянием всей дивизии, перешагивают и за ее пределы.

Но, к сожалению, этим главным фактором, в который я ве­рил и верю, который может компенсировать даже многие недостатки в подготовке к операции, я не имел возможности вос­пользоваться. За недостатком времени я не мог уделить должно­го, привычного для себя, внимания непосредственной работе в поисках.

Каждый час был дорог. Этап постепенного ознакомления с ра­ботой нужных для меня отделов полевого управления армии я фактически аннулировал. Знакомство происходило в ходе подготов­ки к операции.

Формальная часть приема дел от прежнего командующего ар­мией генерал-майора Р. И. Панина была сокращена до минимума. Но достаточно продолжительными и откровенными были беседы о впечатлениях генерала Панина об армии за период его командования с августа 1941 года. Он принял армию от генерал-лейтенанта В. А. Фролова, назначенного командующим Карельским фронтом.

Беседы с генералом Паниным принесли мне существенную поль­зу. Благодаря им я сумел получить очень важное представление о по­ложении дел в войсках. Получил объективную информацию о дело­вых качествах и боевых достоинствах командиров кадровых соедине­ний армии - 10-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора Д. Е. Красильникова, 14-й стрелковой дивизии подполковника X. А. Худалова. Нужно заметить, что, давая им характеристики, ге­нерал Панин оговорился: поскольку тот и другой командуют соединениями чуть более месяца, в течение которого активных боевьн действий дивизии не вели, характеристики их надлежит считать как его первое впечатление.

Я получил также полезные сведения о 5-й и 6-й отдельны: олене-лыжных бригадах, находившихся в составе армии. Это бри гады особой организации, предназначенные для мобильных дей ствий в Заполярье, особенно зимой по бездорожью. Бригады был! созданы распоряжением штаба фронта в начале 1942 года и лыжных батальонов, прибывших с Урала, Архангельской и Вологодской областей. Пока что они также себя ничем не проявили Но судя по высокой лыжной подготовке личного состава, наличию большого количества автоматов, что в 1942 году было еще редкостью, я пришел к заключению, что такие бригады, конечно при умелом их применении и при смелых инициативных командирах, представляют значительную силу.

Разговор между нами, и это было естественно, зашел о предстоящем наступлении армии. Генерал Панин знал о наступлении и в со ответствии с указанием командующего фронтом выполнял мероприятия по его подготовке. Он сообщил мне о них, и мы обменялись со ображениями о замысле предстоящей наступательной операци. Мнения наши в основном сошлись. И в этом тоже не было ничеп удивительного.

Бывают на фронте такие ситуации, при которых не может быть нескольких вариантов замыслов на наступление, а существует лиш один, единственно разумный.

Немцы в обороне прижимались к Баренцеву морю, где дивизи 19-го горнострелкового корпуса прикрывались значительными сила ми военно-морского флота вермахта. Правый фланг гитлеровец войск упирался в труднодоступную местность и был, таким образом открытым.

Наше расположение в обороне представляло некое зеркалн ное отображение обороны противника. Мы правым фланго примыкали к морю. Левый фланг был открыт.

14-я армия во всех случаях могла наступать, лишь тесно вза имодействуя с частями и кораблями Северного флота. Расположение взаимодействующих сил армии и флота таково, что в ходе наступления они могли двигаться навстречу друг другу, сужая обороняющуюся немецкую группировку. Отсюда едино понимание и схожесть замысла операции.

Расстались мы с генералом Паниным по-дружески. Он пожелал мне боевых успехов, военного счастья и не скрыл своей мнения о том, что операция будет трудная. Пожав мне руку, вдруг сказал то, что давно буквально бередило мне душу и вселяло опасение и беспокойство. А стоило ли, сказал генерал Панин, ставить армии решительные цели, поскольку, как ни верти имеющимся боевым составом невозможно достичь, даже на данном направлении, хотя бы заметного превосходства.

И самом деле. По всем военным канонам успех в наступле­нии достигается примерно тройным превосходством наступающей стороны над обороняющейся. Опыт уже первого года войны убедительно подтвердил это положение. Успех там, где не только знание и мастерство, но и решительное превосходство в си­ти и боевых средствах. Но достичь последнего в то время мы были не в состоянии.

Однако директива фронта получена. Боевую задачу 14-я армия должна выполнить. Штабу артиллерии армии было дано указание свои расчеты провести так, чтобы вполне компенсиро- иить эту нашу слабость и нанести артиллерийским огнем как можно большие потери врагу еще до броска наших частей в ата­ку. Этим объясняется планирование почти уникальной в Вели­кой Отечественной войне трехчасовой артиллерийской подго- ижки. Кроме этого, за день до наступления артиллерия также в к-чение трех часов должна вести огонь на разрушение оборони­тельных сооружений противника.

Уже семь месяцев гитлеровские войска совершенствовали ною оборону. Нужно отдать должное немцам. Они умели стро­ить оборонительные сооружения. Их армии имели сильные вой­сковые инженерно-саперные подразделения и части, насыщен­ные разнообразной специальной техникой. Для оборудования пунктов управления огневых позиций и укрытий они прибегали к бурению и взрывным работам.

К сожалению, осталась до конца не выясненной история соо­ружения немцами подвесной канатной дороги, шедшей от север­ной провинции Норвегии на левый фланг немецкой обороны и далее в Петсамо. В 1942 году она еще находилась в стадии стро­ительства. Позже, войдя в строй, функционировала до Петсамо- Киркенесской операции 1944 года в основном исправно.

С командного пункта 14-й стрелковой дивизии, расположенно­го высоко на скале, хорошо просматривалась грунтовая дорога, ве­дущая на Петсамо, и участок канатной дороги с движущимися ва­гонетками.

Думается, что практичные немцы не стали бы возводить такое солидное сооружение только лишь для снабжения войск. Обрат­ный ход вагонеток использовался для вывоза медно-никелевой ру­ды из района Петсамо, а примерно с 1943 года также из района Никеля.

По-видимому, появление позже в системе обороны немцев же­лезобетонных сооружений можно объяснить функционированием канатной дороги, по которой непрерывно, при любых капризах по­годы подвозились все компоненты для их строительства.

Канатная дорога была уничтожена в 1944 году в ходе наступ тельной Петсамо-Киркенесской операции. И очень жаль, что такое полезное сооружение не удалось сохранить для хозяйственных нужд Советского Союза.

Все члены Военного совета армии мне были знакомы еще со времен войны с белофиннами. Дивизионный комиссар А. И. Крю: ков был тогда членом Военного совета 14-й армии. Бригадный комиссар М. И. Старостин был членом Военного совета Северного флота. С М. И. Старостиным я тогда часто встречался на КП 14-й армии при решении общих с флотом военных задач и в том числе такой важной, как помощь фронту трудящихся 3anoлярья.

Поэтому встреча с Максимом Ивановичем меня очень обрадовала. Мы обнялись. И как всегда, в первые минуты - немного сумбурные восклицания, расспросы, воспоминания. А помнишь? А знаешь? И конечно же, о блокадном Ленинграде, о детях, о женах.

Максим Иванович за эти годы, как мне показалось, почти не изменился. Та же степенность, рассудительность и скрытая энер­гия. С удовлетворением отметил, что он старожил этих мест. Вот такой мне сейчас и нужен. О делах армии, о предстоящем наступ лении пока не говорили. Не та обстановка для серьезного разговора. Но досталось погоде. Спросил у Максима Ивановича, привьн ли он к заполярному климату. "Не привык, а притерпелся, - ответил Старостин, - ведь привыкаешь к тому, что не застает врасп­лох. С погодой в Заполярье совсем иное дело. Да что тебе, Владимир Иванович, рассказывать. Помнишь войну с белофиннами? Не во всем мы были готовы к ней. Твоя дивизия действовала за Мурманском. Страшно вспомнить, как все вы страдали от жесток им холодов, ураганных ветров и неожиданных оттепелей. Думаю, что ты в полной мере оценил помощь твоим бойцам со стороны трудящихся Заполярья".

Умел Максим Иванович выражать свои мысли образно и убедительно. "Вот сейчас конец марта, - невозмутимо продолжав Старостин, - стоит хорошая весенняя погода. Словом, все как людей, согласно календарю. Но на самом деле для здешних мест это лишь аномалия. Природа Заполярья иногда "вспоминает' что март, апрель, май - весенние месяцы и "выдает" теплые дни с настоящей весенней распутицей. Весна в Заполярье словно невеста на смотринах. Покрасовалась немного и нет ее. Весенние денечки могут неожиданно смениться морозами, снежной кру­говертью с холодными порывами ветра. Матушка-зима злобно, другого слова не подберешь, будет еще настойчиво и долго ут верждать свое господство".

В этом я убедился и, к величайшему сожалению, в апрельско майской операции 1942 года.

После приема мной должности командарма и доклада об этом ко­мандующему Карельским фронтом мы распрощались с генералом Паниным. Я уже рассказывал об этом читателю. Хочу подчеркнуть, что с моей стороны было сделано все, чтобы такая процедура, связан­ная с неприятными эмоциями одной из сторон, прошла как можно спокойнее. Слишком свежи были мои собственные душевные раны, чтобы поступить иначе.

Как я встретил свое назначение? Не скрою, гордился этим. В глу­бине души чувствовал торжество справедливости. И уж если это так, то прочь все переживания и сомнения. Волю в кулак. Свой фронто­вой и жизненный опыт обратить на тщательную подготовку опера­ции и успешное ее завершение. Время не ждет.

Меня тревожило положение со снабжением войск боеприпасами и оружием. Генерал Панин говорил об участившихся перебоях в до­ставке их на армейские склады. А каковы возможности местной про­мышленности в этом вопросе? Вот что доложил мне М. И. Старостин.

В оперативном тылу армии в городах Мурманске, Кандалакше и Кировске находились мощные производственные предприятия. Вви­ду реальной опасности разрушения городов вражеской авиацией, значительная часть оборудования этих предприятий была эвакуиро­вана вглубь страны. В Мурманске было оставлено лишь то, что необ­ходимо для обеспечения работы порта, железнодорожной станции, для ремонта поврежденных военных кораблей и гражданских судов, еще находившихся в распоряжении тралового флота.

Теплое чувство охватило меня. Советские люди, защищавшие Заполярье, не допускали даже мысли о возможности захвата Мур­манска гитлеровскими войсками с суши или с моря. Эвакуацией они лишь сохраняли ценное оборудование от уничтожения.

На основании постановления бюро обкома ВКП(б) ряд предприя­тий Мурманской области с августа 1941 года приступил к изготовле­нию полевого легкого оружия - ротных минометов, мин, автоматов ППШ, ручных гранат, взрывателей. Комбинат "Апатит" освоил вы­пуск полевых ремонтных мастерских, деталей к автомашинам, меди­цинских инструментов, горючих смесей, гранулированного фосфора. Даже ботанический сад города Кировска работал для фронта - изго­товлял некоторые виды лекарств и витаминов.

Конечно, мы не могли ожидать от мурманчан поставок тяжелого оружия. Но и то немногое, что производили трудящиеся Заполярья, было серьезной помощью войскам 14-й армии, особенно в начальный период войны.

Вот лишь некоторые, далеко не единичные примеры, характе­ризующие остроту положения в армии с боевой техникой и бое­припасами.

В одном из артполков при стрельбе заклинило снарядом ствол 76-миллиметровой пушки. По положению, пушка к дальнейшему использованию была непригодна, ее надлежало взорвать, так как устранение этой неисправности сопряжено с риском для орудийно­го расчета или персонала полевых артиллерийских мастерских. Но терять пушку нельзя. Каждая в тот период была буквально на вес золота.

Мастера из полевой армейской артиллерийской мастерской, проявив незаурядную смекалку и смелость, специальным приспо­соблением, из укрытия, открыли затвор. Далее пушка была до­ставлена в Мурманск на судостроительный завод, где водой под давлением в несколько атмосфер снаряд был выдавлен из казенной части ствола. Орудие было сохранено и после соответствую­щей проверки возвращено артполку.

Производство гранат и мин в неприспособленных для этого условиях чревато несчастными случаями. Так, при испытании гранаты Ф-1 погиб инженер из артотдела штаба артиллерии 14-й ар­мии Дмитриев и был ранен другой инженер Железняк, прибыв­ший из Главного артиллерийского управления Красной Армии для оказания технической помощи в налаживании производства гра­нат и мин. Оборудовать специальные помещения для производства боеприпасов не было времени, поэтому рабочие, патриоты Мур­манска предпочитали подвергаться смертельной опасности, неже­ли сокращать по каким-либо причинам производство боеприпасов, оружия. На многих предприятиях в нарушение инструкции во время многочисленных в городе воздушных тревог труженики не покидали рабочих мест.

Я распорядился немедленно доставить в войска все, что приго­товлено трудящимся из вооружения, снаряжения, боеприпасов и продовольствия; подтянуть в районы сосредоточения подготовлен­ные в военном отношении части ополчения и резервы оленьих уп­ряжек для перевозки раненых и больных. Не были забыты мехо­вые вещи, сшитые из оленьих шкур работниками колхозов и совхозов Кольского полуострова. Просил бригадного комиссара Старостина взять под свою ответственность и неослабный конт­роль выполнение этого распоряжения.

В первых числах апреля М. И. Старостин отбыл с КП армии и Мурманск. Я напомнил Максиму Ивановичу о трудностях с подво­зом материальных ценностей и резервов по единственной грунтовой дороге от мыса Мишуков к фронту. Эти трудности еще более усугублялись необходимостью переправлять грузы баржами через Кольский залив и неожиданно начавшейся оттепелью.

Конечно, такие же трудности были и у армейского общевойского тыла. И тревожила мысль, сумеют ли тыловики справиться с подвозом необходимого количества боеприпасов, продовольствия, фуража и горючего, согласно расчетам и в срок. Ведь только штабом артиллерии армии было подсчитано, что на операцию необходимо иметь мин не менее трех боекомплектов, артиллерийских снарядов - пяти боекомплектов.

С начальником штаба 14-й армии полковником К. Ф. Скоробогаткиным я встретился впервые. В штабе фронта мне охарактери­зовали его как способного исполнительного штабиста. Характери­стика была верной. В этом я убедился в период подготовки к опе­рации. Это был образованный с широкой военной эрудицией офицер, что и обусловило его высокую штабную культуру. Еще до войны он окончил военную академию и академию Генерального штаба, в которой с 1938 года работал старшим преподавателем. С таким начальником штаба я не знал забот. Вполне закономерно, что примерно через полтора года он получил новое назначение - командиром 31-го стрелкового корпуса, а далее командиром 134-го стрелкового корпуса. Оба корпуса были в составе армий Карель­ского фронта.

Свою военную карьеру генерал-полковник К. Ф. Скоробогаткин закончил, будучи на руководящей работе в Генеральном шта­бе Вооруженных Сил СССР.

2 апреля 1942 года на заседании Военного совета 14-й армии, в присутствии командиров дивизий и бригад я изложил замысел на­ступательной операции армии, утвержденный командующим Ка­рельским фронтом. Вкратце он заключался в следующем.

Сковывая противника с фронта частями 14-й стрелковой диви­зии, ударной группировкой армии в составе 10-й гвардейской стрелковой дивизии, 72-й отдельной бригады морской пехоты и 6-й отдельной олене-лыжной бригады, прорвать его оборону южнее озера Чапр, охватить его правый фланг и во взаимодействии с де­сантом Северного флота окружить и уничтожить части 6-й горно­стрелковой дивизии западнее реки Западная Лица. В дальнейшем армия должна развивать удар в тыл противника, находившегося на перешейке полуострова Средний, с тем, чтобы уничтожить его и выйти на государственную границу на участке от побережья гу­бы Малая Волоковая до озера Чапр.

Работая над замыслом, неизбежно в какой-то степени работа­ешь и над основными пунктами боевого приказа армии. И когда замысел созрел, созревает многое другое, что необходимо прежде всего довести до сведения командиров соединений. Это предоста­вит им больше времени для подготовки подчиненных частей к наступлению.

Такого рода предварительных распоряжений было много. И среди них одно неожиданно приобрело особую значимость - об исходных районах для наступления. Когда их готовить и когда за­нимать?

В Заполярье в конце апреля ночи фактически уже нет. Активизировалась деятельность разведывательной авиации противника.

Следовательно, скрытно подготовить исходное положение невозможно. Невозможно также скрытно его занять, если оно и были подготовлено. Решать проблему необходимо немедленно, непосредственно в войсках и лично мне.

Присматриваясь к работе штаба, я с удовлетворением убедился, что подготовка к операции ведется энергично. В короткое время, буквально за полмесяца, не на штабных тренировках, а в настоящем деле мне открылись истинные возможности управлений отделов и служб полевого управления армии. 14-я армия - армия кадровая. И это уже говорило о многом. Сильное впечатление оставляла сработанность штаба и высокая квалификация штабных работников. Это был слаженный опытный мозговой центр, вполне приспособившийся к работе в особых условиях Заполярья.

Естественно, что в горячий период я прежде всего имел дело отделами, выполнявшими главное в подготовке к операции. Это были оперативный и разведывательный отделы, штабы командующих (начальников) родов войск.

При заслушивании предложений командующих родами войск начальников отделов для принятия решения на операцию я с большим удовлетворением отмечал, что все они докладывали глубоко продуманные предложения. При этом они исходили из реалий Заполярья, а не из классических схем, которые излагались в военных учебных заведений в довоенное время.

Пожалуй, наиболее ответственные задачи в этот период решались оперативным и разведывательным отделами. Оперативный отдел проделал огромную работу. Особенно когда решался вопрос оптимального построения войск, которое позволило бы создать хотя бы незначительное преимущество над противником на направлении главного удара. О солидном преимуществе не могло быть и речи.

Перепробовали все варианты. Остановились на уплотнении боевых порядков частей нашей кадровой 10-й гвардейской стрелковой дивизии частями 72-й отдельной бригады морской пехоты батальона и 6-й отдельной олене-лыжной бригады. Но достигнуто небольшое преимущество в живой силе и в автоматическом оружии, мы отдавали себе отчет в этом, могло сохраниться в глубене обороны противника лишь при условии успешного развития боевых действий частями 14-й стрелковой дивизии на сковывающем направлении.

Вместе с разведотделом оперативные работники спланировали и организовали разведку боем. Разведка, проведенная в полосе 10-1 гвардейской стрелковой дивизии и 72-й отдельной бригады морской пехоты накануне наступления, позволила дополнительно уточнить наши знания о системе обороны и системе огня противника.

Разведывательный отдел армии, тесно взаимодействуя с раз­ведкой штаба Северного флота, с разведывательными подразделе­ниями соединений и разведкой всех родов войск армии, как обыч­но, решил постоянную для него задачу - знать о противнике как можно больше. В предстоящей необычайно трудной операции, в которой остро ощущалась нехватка резервов и боеприпасов, пе­ред армейскими разведчиками была поставлена задача в иной трактовке: знать о противнике буквально все и с высокой точностью - координаты расположения его опорных пунктов, огневых средств, мест складирования и резервов на всю глубину обороны. Сложная задача. Ведь в этой операции артиллерия и авиация не могли позволить себе наносить удары по местам вероятного нахождения объектов и живой силы противни­ка. Надлежало бить только по точно разведанным целям.

Энергичный, отлично понимавший существо и методы работы общевойсковой разведки и разведки различных родов войск, на­чальник разведотдела подполковник Волосюк добился для армии помощи аэрофотосъемочной разведывательной эскадрильи. Одно­временно через штаб Карельского фронта велась работа по уста­новлению связи с партизанскими отрядами и норвежскими патри­отами с целью получения в дальнейшем от них разведданных в интересах 14-й армии.

Политотдел армии, возглавляемый опытным политработником полковым комиссаром Ф. Н. Григоровичем, развернул интенсив­ную партийно-политическую работу среди всего личного состава. Это был участок работы, который контролировался членом Воен­ного совета армии дивизионным комиссаром А. И. Крюковым.

К беседе с личным составом, которому завтра предстоит идти в смертельный бой, нужно готовиться основательно, с высоким чув­ством ответственности. Необходимо найти такие слова, которые ожесточали бы сердце к врагам, укрепляли волю, рассеивали со­мнения, вдохновляли на подвиги.

В такие минуты людские души чувствительны и легко отлича­ют высокие правдивые слова от легковесной трескотни, от кого бы они не исходили: от скромного политработника или высокого на­чальника из вышестоящего штаба.

Весьма полезную работу проводил печатный орган армии - га­зета "Часовой Севера". Конечно, о предстоящем наступлении в га­зете не было ни слова.

Большой популярностью у командиров и бойцов пользовались выдержки из суворовской "Науки побеждать", с иллюстрациями и описанием боевых подвигов наших прославленных воинов, дейст­вующих по-суворовски.

Большое место в газете занимали полезные для бойцов реко­мендации и советы опытных командиров и воинов-ветеранов 14-й армии. Они охватывали широкий круг вопросов, начиная от спосо­бов маскировки и кончая приемами рукопашного боя в траншеях противника.

Что же можно сказать о цели первой с начала войны наступа­тельной операции 14-й армии?

С высоты прожитых лет, как через увеличительное стекло, хо­рошо видны собственные правильные решения и ошибки, удачные действия и промахи. Отлично проясняется истинный смысл дирек­тив и приказов фронта. А ведь некоторые из них и тогда вызывали у меня порой недоумение и даже внутренний протест. Так было и с дальнейшей задачей армии в апрельско-майской операции. Ведь достаточно с карандашом в руках подсчитать соотношение сторон, и вопрос о выходе на государственную границу немедленно отпал бы. Хотя риск мог бы обернуться огромной морально-политической выгодой. Что означало в 1942 году выйти на государственную границу, пусть на крохотном ее участке, когда вермахт готовил решительное наступление с целью захватить Москву? Что означал с военной точки зрения этот небольшой эпизод в тот критический период, когда так необычайно остро стояла задача - "ни шагу назад" - фактически перед каждым советским человеком? Какой удивительной силой отозвалось бы это долгожданное событие в сердцах советских людей, героически защищавших Родину в блокадном Ленинграде, в Крыму, в большой излучине Дона, на Северном Кавказе и на других направлениях гигантского советско-германского фронта: вышли же наши части к государственной границе в Заполярье. Сумеем и мы защитить Ленинград, Севастополь, Сталинград, Грозный, Баку и другие наши города выстоять и погнать фашистскую нечисть с земли нашей Родины. Как важно в такой критический момент хотя бы немного помочь» ослабевшим - поверить в свои силы, мужественным - стать еще сильнее.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет