Щербаков В. И. Заполярье судьба моя. Последний предвоенный год



жүктеу 2.94 Mb.
бет9/10
Дата15.02.2019
өлшемі2.94 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Наконец, сопротивление противника было сломлено. Наши войска заняли город Тарнет. Теперь на очереди был Киркенес.

Трем корпусам предписывалось выполнить эту задачу. Мы по­нимали, что это будет нелегко. Киркенес - сухопутно-морская крепость, с трех сторон омывается заливами, а с четвертой - с су­ши, ограждается естественными препятствиями и рукотворными мощными сооружениями.

Огромная сила, многократно возросшая от сознания того, что пришел, наконец, час возмездия, была готова обрушиться на голо­вы фашистских оккупантов. Поэтому мы были уверены в успехе этого этапа наступательной операции. Уверенность обусловлива­лась не только превосходством в силах и средствах, но и тщатель­ным планированием операции. Особо тщательно было отработано взаимодействие с частями и кораблями Северного флота, роль и значение которых на этом этапе еще более возросли.

Чтобы придать совместным действиям частей армии и флота должную согласованность и оперативность, мы сочли необходи­мым и на этом этапе обменяться офицерами связи и иметь между командующими 14-й армией и Северным флотом прямую теле­фонную и телеграфную связь проводными и радиосредствами. Не­обходимо заметить, что именно такая связь, которая прямо выво­дит командующего на необходимое должностное лицо без допол­нительных переключений, переприемов, а следовательно, без ожидания, является настоящей военной связью в полном смысле этого слова.

К счастью, связь в Петсамо-Киркенесской операции, несмотря на тяжелые условия ее организации, не вызывала нареканий. До­брым словом следует упомянуть слаженный коллектив отдела свя­зи армии, который был укомплектован в основном профессиональ­ными квалифицированными связистами Ленинградского военногоокруга и ленинградских предприятий связи. Отделом командовал опытный начальник, участник испанских событий полковник П. М. Екимов.

Под стать отделу был 27-й армейский отдельный полк связи, силами и средствами которого комплектовались и обслуживались армейские узлы связи. Он также был укомплектован профессио­нальными связистами Ленинграда. Мастерство и самоотверженная работа связистов в Петсамо-Киркенесской операции были отмече­ны награждением полка связи орденом Александра Невского. Пол­ком командовал полковник А. И. Белушкин, хороший организа­тор, человек с большим жизненным опытом. Будучи уже в летах, он стоически выдерживал все трудности, связанные и с суровым климатом, и со спецификой части, где большинство составляли женщины.

Наступая на Киркенес, соединения и части армии преодолева­ли стойкое сопротивление противника. Гитлеровцы с отчаянием обреченных переходили в контратаки и почти ежедневно выпуска­ли по нашим войскам от 30 до 40 тысяч снарядов. К сожалению, погода не благоприятствовала наступлению. Она ухудшалась с каждым днем. В течение суток по нескольку раз дождь сменялся снегом и сильными заморозками. Промокшие до нитки, изнурен­ные преодолением заливов, скалистых сопок и топких болот, со­ветские воины стремились только вперед. О том, чтобы где-то обогреться, не было и речи. "Немец не оставил нам ни одного стро­ения. Обогреемся лишь в Киркенесе", - говорили солдаты.

Бои под Киркенесом приняли ожесточенный характер. Особен­но упорное сопротивление враг оказывал у переправ.

Бывший командир 325-го полка 14-й стрелковой дивизии гвар­дии полковник И. Т. Чернецкий в письме, адресованном на мое имя, перед поездкой советской делегации в Норвегию по случаю 10-летия освобождения провинции Финмарк писал: "325-й полк, преследуя отходящего противника, форсировал Бек-фьорд. При форсировании залива Бек-фьорд активную помощь полку в пере­праве оказали капитаны ботов норвежцы Марен и Усланд Хатсе- ны, Гурнавер Тартенусен, Басмо Пермин из поселков Банген и Эльвенэс".

Далее полковник Чернецкий просил передать пламенный при­вет и солдатское спасибо норвежцам за неоценимую помощь в пе­реправе под огнем противника и в спасении солдат и офицеров, то­нувших в холодных водах фьорда.

Благодаря помощи норвежских капитанов, которая была для нас уже почти привычной, утром 25 октября после короткой, но мощной артподготовки передовые подразделения 325-го полка 14-й дивизии ворвались в город. Начались уличные бои: сначала на южной окраине в районе металлургического завода, а затем и в центре. Воины 10-й гвардейской, 14-й и 45-й стрелковых дивизий при поддержке 73-го гвардейского тяжелого танкового полка под­полковника В. К. Аршиневского отбивали квартал за кварталом.

Фашистские захватчики при отступлении уничтожили все, что можно было уничтожить. Они оставили население Финмарка без крова и продовольствия. В приказе Гитлера в отношении Северной Норвегии предписывалось: "Финмарк и Северный Тромсе должны быть сожжены и представлять мертвое пространство между немца­ми и русскими". Приказ был осуществлен с изуверской точностью.

В ожесточенном бою за город Киркенес наши войска несли су­щественные потери от артиллерийского огня мощных орудий, ог­невые позиции которых располагались на западном берегу еще не захваченных фьордов. Необходима была помощь десантных час­тей Северного флота. Дерзкие рейды в тыл врага, уничтожение бе­реговых батарей могли серьезно помочь наступлению. Поэтому рано утром 25 октября был высажен новый десант в Хольменгро- фьорде. Два батальона 63-й бригады морской пехоты вместе с де­сантными частями 12-й бригады морской пехоты, высадившимися ранее, развернули наступление с северо-востока и востока. И вновь нужно сказать о благородстве простых людей Норвегии.

Местные жители, отлично знавшие свою местность и обстанов­ку в близрасположенных оккупированных городах и поселках, оказывали существенную помощь нашим разведывательным груп­пам и передовым подразделениям, передавая важные сведения о противнике и выводя их к цели тайными тропами.

Известен патриотический подвиг рыбака Муста. Когда к нему обратились моряки 63-й бригады морской пехоты, он вывел десан­тников в тыл немцев по тропе, не указанной в топографических картах. Затем предоставил свой бот в распоряжение моряков. Де­сантники захватили выгодные для выполнения боевой задачи вы­соты. Далее, продвигаясь вдоль Бек-фьорда, уничтожили развер­нутые там батареи тяжелых орудий вместе с их прислугой. Это об­легчило боевые действия войск армии.

25 октября после короткой, но мощной артподготовки наши ча­сти прорвали укрепления противника в нескольких местах и осво­бодили город Киркенес. Пятитысячный гарнизон оккупантов поч­ти полностью был уничтожен.

С чувством законной гордости читали мы в те дни в газете "Правда" оценку своего ратного труда. Победа в Заполярье рас­сматривалась как результат глубокого замысла советского коман­дования, высокого искусства наших офицеров и беззаветной храб­рости рядовых воинов. В статье в наш адрес были и такие слова: "Сочетая боевую мощь нашей техники с отлично проведенным ма­невром, они постоянно ставили врага под угрозу окружения, за­жима в тиски, удара в тыл. Здесь, в тундре, при отсутствии дорог, целые корпуса совершали марши, которым мало равных в исто­рии. Шесть дней наши бойцы стремительно двигались через тунд­ру. Ни болота, ни реки, ни дождь не могли задержать их. Как снег на голову обрушивались они на врага с тыла и вынуждали его по­спешно отходить, бросая технику и вооружение. Много гитлеров­цев осталось навсегда лежать в земле, на которую они пришли как наглые завоеватели три года назад. Поход через тундру - это сам по себе героический подвиг, который под силу только советскому воину, беспредельно преданному своему воинскому долгу, своей Родине".

Вечером 25 октября Москва салютовала доблестным войскам нашей 14-й армии, овладевшим крепостью и военно-морской ба­зой Киркенес.

Однако накал сражений не ослабевал и после 25 октября. 27 октября 126-й легкострелковый корпус генерал-майора В. Н. Со­ловьева в составе двух бригад - 31-й и 72-й, которыми командова­ли полковники С. П. Лысенко и И. П. Амвросов, совершив смелый марш по незнакомой горной тундре, форсировали реку Нейде- нэльф и овладели городом Нейденом. 31-й стрелковый и 127-й лег­кострелковый корпуса, преследуя немцев, отходивших в южном направлении, 28 октября овладели важным населенным пунктом Наутси.

Здесь, пожалуй, небезынтересно рассказать о таком эпизоде. Будучи в составе делегации в городе Киркенесе в связи с 20-лети­ем освобождения Северной Норвегии, я вместе с генерал-полков­ником К. С. Грушевым возвращался на автомашине из Варде в Киркенес. С нами ехал подполковник норвежской армии коман­дир местного батальона. Когда мы проехали Нейден, подполков­ник, указывая на одну из долин, сказал, что в 1944 году в долине был сильный бой, много было побито немцев и предположил: "Здесь, видимо, действовал корпус Соловьева".

Не ошибся норвежский подполковник. Не будет преувеличени­ем применить к этому славному легкострелковому корпусу рус­скую пословицу "льва узнают по когтям".

Однако, говоря о наших легкострелковых корпусах, нельзя не сказать и об авиации. Находясь продолжительное время в отрыве от баз снабжения, корпуса пополнялись всеми видами снабжения, главным образом с воздуха - самолетами. Если же говорить вообще о помощи на поле боя войскам армии со стороны авиасоединений 7-й воздушной армии в Петсамо-Киркенесской операции (коман­дующий генерал-лейтенант авиации И. М. Соколов), то она заслу­живает самой высокой оценки. И это - несмотря на крайне небла­гоприятные погодные условия.

Итак, в ходе 19-дневных напряженных боев войска 14-й армии продвинулись на запад более чем на 150 километров, освободив районы Печенги, Ахмалахти, Сальмиярви, Никеля, северные районы Норвегии. Немецко-фашистские войска в Заполярье понесли большие потери.

19-й горнострелковый корпус противника потерял только уби­тыми около 30 тысяч солдат и офицеров. Нами было захвачено и уничтожено 965 вражеских орудий и минометов, сбито 129 само­летов, уничтожено 17 танков, 1600 автомобилей и тракторов. В плен взято 2 тысячи гитлеровцев. Наши потери убитыми и ране­ными составили 12 700 человек.

Многие отличившиеся воины, а также части и соединения были награждены орденами и медалями. 51 часть и соединение получи­ли почетные наименования Печенгских и Киркенесских. Москва трижды салютовала в их честь.

3. Политическая стратегия освободительной миссии

Я выехал в Киркенес сразу же после его освобождения. Это было 25 октября. В памяти сохранилось многое из того, что в обычной обстановке не оставляет никакого следа. Хорошо, например, за­помнилась погода. В Заполярье тогда стояли хмурые снежно-до­ждливые дни быстро наступающей полярной ночи. Сырой воздух, пропитанный дымом и гарыо, был тяжел и как бы потерял способ­ность рассеиваться в пространстве. Таким он преследовал совет­ские войска, где бы они ни появлялись в провинции Финмарк. Да­же фьорды, воды которых свободно сообщаются с морями Северно­го Ледовитого океана, источали специфический запах войны и разрушений.

С группой генералов и офицеров в сопровождении автоматчи­ков, экипажа личных радиостанций и шифровальщиков мы двига­лись по грунтовой дороге, расквашенной танками, тяжелыми транспортными средствами, местами развороченной снарядами и минами. На обочинах встречалось много разбитой боевой техники и автомашин.

За городом Тарнет на Киркенесском направлении открылась целая панорама - покореженные и сгоревшие фашистские броне­транспортеры, автомашины и мотоциклы расположились так, что не вызывало сомнений: они двигались к Киркенесу. Именно здесь произошел перелом во всей операции армии.

Командир 31-го стрелкового корпуса генерал Ф. Ф. Коротков еще 18 октября доложил мне, что в боях за приграничный город Тарнет дивизии корпуса наступали столь стремительно, что гитле­ровцы не выдержали и стали поспешно откатываться к Киркенесу. На всем пути от границы мы видели много вражеских трупов: рас­пластанных на земле, полузасыпанных мокрым снегом в развороченных снарядами блиндажах и окопах, у разбитых пушек и ми­нометов, свисавших с бронетранспортеров и автомашин. И кругом - ржаво-грязные, размытые снегом и дождем кровавые полосы и пятна. Но страшные картины смерти не вызывали тяжелых пере­живаний. От переживаний спасало острое чувство удовлетворе­ния: возмездие наступило, справедливость торжествует.

Хорошо, что похоронные команды успели убрать тела совет­ских воинов, павших в бою. Но наша разбитая и поврежденная техника еще оставалась в поле. Она-то и напоминала о погибших, что вызывало совсем иные эмоции.

Сколько раз я оказывался один на один с тяжелым чувством скорби по погибшим. Успокаивал себя: война есть война, молох войны перемалывает людей - правых и виноватых, зачинщиков войны и тех, кто стал жертвами этого страшнейшего преступления гитлеровской Германии. К этим рассуждениям пришлось прибег­нуть и на этот раз.

Краем уха слышу спор тех, кто едет со мной в бронетранспор­тере. Наклонившись друг к другу, они стремятся перекричать не­вероятный шум в машине... "Это, наверное, техника сорок пятой дивизии?”, - говорит один, показывая рукой на разбитые наши ма­шины. - "Нет, сорок пятая наступала правей. Здесь действовала десятая гвардейская. Смотри, сколько набито немецких машин и фрицев. Я узнаю эту дивизию по почерку", - возражает другой. У меня нет желания поддерживать этот разговор. Ограничился тем, что исправил ошибку, возможно просто оговорку. "На этом на­правлении, - сказал я, - действовали сорок пятая и четырнадцатая дивизии и седьмая гвардейская танковая бригада".

Собеседники замолкли, но продолжали звучать голоса внутри каждого из нас. Какой у войны может быть "почерк", неожиданно подумалось мне. И я ответил себе: у нее один "почерк" - смерть и разрушение. Есть ли на свете нормальные люди, которые могли бы привыкнуть к такого рода "почерку"? Нет, нет и еще раз нет. И спорили мои коллеги по Военному совету, чтобы скрыть волнение, навеянное ужасной картиной одного лишь эпизода войны. И мне было понятно их состояние, потому что я испытывал те же чувст­ва, что и они. Слава богу, что не каждый день видишь такое.

После войны наши прославленные полководцы оставили по­томкам немало содержательной и полезной мемуарной литерату­ры. Каждый из них, я это чувствую по себе, стремился высказать советским людям и, если это было возможно, всему миру все, что напластовалось в душе за долгие и тяжелые годы войны.

Но вот что меня волнует. Многие полководцы, описывая воен­ные события, участниками которых они являлись, как бы оставля­ли себя, свое внутреннее "я" за рамками повествования. Рассказы­вая о том или ином сражении (операции), они подробно излагали задачу, какую выполняло объединение (соединение), что ви­дели, чего достигли, как управляли и так далее. Но очень мало, а чаще всего совсем не посвящали читателя в то, что они сами чув­ствовали и переживали, в чем сомневались, чего боялись, как страдали.

А ведь именно эта "частица себя" необычайно важна для пони­мания процесса становления полководца: полководцами не рожда­ются, ими становятся. Без этой частицы в мемуарном повествова­нии некоторые полководцы предстают перед читателями букваль­но "железными" людьми, "рыцарями без страха и упрека", чуждыми к страданиям других, далекими от простых солдат. Еще древние философы говорили: "Сострадать - значит подняться над собой". И в военном деле сострадать - не значит расслаблять свою волю, наоборот, мобилизовать самые лучшие душевные качества, чтобы решая любую задачу, стремиться не пролить лишней крови.

...Когда занят мыслями, как-то легче переносить ужасную фронтовую дорогу. Не прошло и часа пути, а впечатление - будто в движении находишься много дольше. От непрерывных усилий удержаться на сидении бронетранспортера уже болят плечи, спи­на, руки.

Куда ни взглянешь - картина без перемен: трупы, разбитая техника, воронки от снарядов и бомб, ржавые пятна снега. Но вот начали попадаться строения поселков, небольших городков, пред­приятий. Но в каком они состоянии! Где же местные жители?

Отступавшие под натиском наших войск фашисты и квислин- говцы, верные тактике "выжженной земли", сжигали все, что спо­собно гореть: запасы угля, дров, строительных материалов, фу­раж, жилые и административные строения, здания промышлен­ных предприятий, предварительно взорвав их. Взрывали мосты через реки и фьорды, чтобы максимально затруднить наступатель­ные действия советских войск, маневры партизанских отрядов и бегство жителей от насилия оккупантов. Взрывали портовые соо­ружения и причальные стенки. Плавучие средства были затопле­ны. Киркенес, Эльвенэс., Варде, Вадсе, Гаммерфест, Танен, Берле- вог и другие города и поселки на побережьях Варангер-фьорда и Порсангер-фьорда и на островах Мегерей, Ингей были превраще­ны в руины. Дымный горький воздух над провинцией Финмарк олицетворял горе, которого с лихвой хлебнули ее жители.

Под угрозой расстрела всем было приказано эвакуироваться вглубь страны. Тех, кто не желал подчиниться, расстреливали, не принимая по внимание, кто перед ними - женщина, ребенок или старый человек.

Напуганные жители, голодные, страдающие от холода, многие с грудными детьми, прятались в горах, шахтах, страстно желая лишь одного - прихода советской армии. И нередко фашистские команды по эвакуации врывались... в почти пустые населенные пункты. Например, из Вейсена было угнано лишь около сотни мужчин. Из Гамвика и того меньше, так как более 2500 человек успели уйти в горы. Советские войска пришли к ним, когда их от­чаяние достигло предела.

Но невыносимые условия жизни под пятой оккупантов не вы­травили высоких человеческих качеств у норвежских людей. Им было присуще чувство глубокой признательности советскому на­роду. Во имя такой признательности граждане Норвегии свершали свои подвиги.

С неизменной благодарностью до конца своих дней будут вспо­минать бывшие советские военнопленные имена норвежских пат­риотов: журналиста Ялмара Мадсена, маляра Рагнара Гюльбранд- сена и его жены Ингрид, строительного рабочего Бьярне Халворсе- на. Это они, подвергая свою жизнь смертельной опасности, буквально под носом у фашистов организовали побеги советских военнопленных.

Советский летчик П. 3. Кочегин, самолет которого сбили фа­шисты, раненым был подобран Сигвардом Ларсеном под Киркене- сом. Норвежский патриот выходил летчика и какое-то время ук­рывал его в своем доме, рискуя жизнью.

Инспектор полиции города Вадсе Верре Бьерве (были и такие среди патриотов) спас двух летчиков, разведчика А. Михайленко и двух военнопленных, бежавших из колонны, уводимой на юг стра­ны. Далее, с помощью таких же патриотов снабдил их одеждой, продуктами и плавсредствами, чтобы они могли добраться до по­луостровов Рыбачий и Средний. Как своих родных, провожали русских жители поселка Хибю, что на побережье Варангер-фьор- да. На берегу ночью собралось почти все население Хибю. Женщи­ны плакали, мужчины обнимали русских.

Около городка Берген в местечке Ос проживала ставшая зна­менитой "русская мама" Мария Эстрем, скромная женщина, жена кузнеца. Долгие годы, до самой ее смерти, из разных концов на­шей страны к Марии Эстрем шли благодарные письма бывших со­ветских военнопленных, спасенных ею и ее мужем. За особо выда­ющиеся заслуги в спасении многих советских людей супруги Эст­рем были награждены орденом Отечественной войны I степени. Это они, презирая опасность, помогли вырваться из фашистских застенков Федору Бычкову и Василию Смелову, Аркадию Смеяну и Николаю Ермолову, Владимиру Архипову и Алексею Савченко.

Радует, что доброжелательность, стремление к взаимопомощи стали душевной потребностью не только умудренных жизнью, ис­страдавшихся за время оккупации взрослых людей, но и их детей.

Показательны в этом отношении следующие примеры. Руальд Педерсон, тринадцатилетний мальчик, живший недалеко от гитперовского концлагеря, узнал от немца-антифашиста, что лагер­ное начальство получило приказ об уничтожении группы русских иоеннопленных. Руальд после неоднократных попыток сумел пре- F дупредить одного русского - остерегайтесь мнимых прививок, вас t хотят отравить. Так мальчик со смертельным риском для себя и своих родных принял самое активное участие в спасении группы русских военнопленных.

Одна девушка, имя которой установить не удалось, была жес­токо избита и увезена в Германию за то, что принесла военно­пленным немного хлеба.

Судьба военнопленных трагична. Писатели, журналисты, ки­норежиссеры во многих своих трудах талантливо отразили судьбу этих людей. Когда читаешь такие произведения, смотришь кино­картины, переживаешь и страдаешь вместе с теми, о ком идет по­вествование. Но в таком случае от полного душевного опустоше­ния спасает мысль, что прочитанное или увиденное на экране изо­бражено не совсем так, как было в действительности. Не может быть, чтобы авторы художественных произведений не устояли против соблазна пусть немного, пусть чуть-чуть, сгустить краски.

В Норвегии мне представился случай, если не самому, то гла­зами тех, кому я доверяю, взглянуть на этих несчастных объек­тивно. Нет, сгустить краски работники искусства просто не смогли бы даже при очень большом желании.

Сразу же после освобождения провинции Финмарк от гитле­ровских оккупантов Военный совет армии направил группу офи­церов в район Скоганварре для расследования преступлений, со­вершенных фашистами в концлагерях Северной Норвегии. Комис­сию возглавлял подполковник М. Я. Янкелевич. В нее входили врачи, журналисты, фотокорреспондент, представители норвеж­ской армии, переводчик капитан И. М. Дьяконов. В районе Ско­ганварре, где находился один из концлагерей, перед комиссией предстала невероятно страшная картина. Условия там были ужас­ные, наверное, такие же, как во всех гитлеровских концлагерях. Но в Заполярье физические и нравственные страдания усугубля­лись суровым климатом.

В главе об апрельско-майской операции 1942 года читатель уже увидел, какой когтисто-мертвой хваткой может обладать климат За­полярья, если к нему не найти должного "противоядия". Но какое может быть противоядие у тех, у кого отнято все? Кто лишен какой- либо защиты, права называться человеком, права на существование?

Обязательным атрибутом любого концентрационного лагеря бы­ла колючая проволока. Ею лагерь в Скоганварре был буквально опу­тан. Для жилья в промерзшей земле были вырыты полуземлянки- полумогилы без света и тепла. Попасть в них можно было только ползком.

В Заполярье военнопленные погибали в любой сезон года. Если не от холода и болезней, то от голода и изнурительной работы. До­кладывая результаты проведенного расследования, полковник Янкелевич сказал: "При осмотре концлагеря я порой прилагал боль­шие усилия, чтобы убедить себя - все, что вижу, это трагическая действительность, а не кошмарный сон".

Даже после того, как фашистская Германия капитулировала, в Норвегии как бы по инерции происходили случаи бесчеловечно­го отношения некоторых местных- властей к советским военно­пленным. Именно в это время совершил свой подвиг стрелочник Суфус Неверлюнд. Однажды, работая неподалеку от Восточного вокзала в Осло, он обратил внимание на длинный железнодо­рожный состав. Поезд уже отходил от станции, когда стрелоч­ник заметил в одном из вагонов истощенных людей в лагерной одежде, а буквы на ней обозначали принадлежность к Советско­му Союзу. Неверлюнд позвонил на станцию, где должен был ос­тановиться поезд, сообщил номер вагона и попросил его отце­пить. Пришлось сказать, что в вагоне советские военнопленные, и это подействовало как пароль к взаимопониманию. Вагон был отцеплен, загнан в тупик и через некоторое время, благодаря усилиям и заботам этого же стрелочника, все 16 русских воинов были доставлены на машине в Уллевольскую больницу.

Наше правительство не оставило без внимания добрые дела норвежских патриотов. За мужество и отвагу, проявленные при спасении советских военнопленных и оказание им помощи в пе­риод Великой Отечественной войны, все перечисленные выше лица Указом Президиума Верховного Совета СССР были на­граждены орденами Красной Звезды, а Руальд Педерсон - ме­далью "За отвагу". Всего наград удостоились около 80 норвеж­ских граждан.

В первые дни, когда доступ в лагеря советских военноплен­ных стал свободным, жители городов и поселков ежедневно по­сещали лагеря - с цветами, продовольственными посылками и одеждой. В районах лагерей для этого были созданы инициатив­ные группы из местного населения, куда входили и представи­тели медицинских учреждений. Врач Арне Хельме из Осло по­сетил один из таких лагерей. Он отобрал девять почти безна­дежных больных и доставил в свой дом для лечения. Усилия доктора Хельме увенчались полным успехом.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет