Шмелиный мед



жүктеу 1.55 Mb.
бет1/8
Дата02.04.2019
өлшемі1.55 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8

Эн Поли

Феттанги. Начало.

Я в лес вошел, но лес пройду, прозрачен, как ручей
И выйду к морю ясному божественных лучей.

..
Блуждать вам здесь дозволено, а выйти не дано.


К.Д. Бальмонт, Ведьма
Я подумал, что врагами человека
могут быть только люди,


люди той или иной земли,
но не сама земля с ее светляками,
звуками ее языка,
садами, водами, закатами.

Х.Л.Борхес, Сад расходящихся тропок
Тропинка не мерцала блуждающими огнями, не петляла, не заманивала – ничего такого. Обычная тропинка в обычном лесу. Если не принимать во внимание тот факт, что настоящий лес Беа видела впервые в жизни.
Введение в неоисторию, 2305 год

9 параллель гимназии второй ступени
Затяжные войны, пандемии и техногенная гонка навсегда изменили облик Земли. Они практически стерли с континентов города и страны. Оставшиеся в живых возвели убежища – кварцевые полусферы-Купола. Людей объединила общая великая цель, они забыли распри и разногласия. Военные и гражданские конфликты стали пережитком прошлого. Бразды правления были переданы избранному мировым сообществом Сейму Магистров-Мегистан (здесь и далее – СММ). СММ представляет законодательную власть. Главным органом исполнительной власти является децемвират. Время великого строительства известно как Лихолетье (2129-2163).

По прошествии десятилетий, когда Купола превратились в плотно застроенные мегаполисы, население превысило допустимую норму. Решение проблемы потребовало жесткой демографической политики. В 2235 году СММ ввел регулирующий принцип семейного права, ограничивающий деторождение одним ребенком на семью. Хаотичное заселение Куполов прекратилось, каждый из ярусов заняла отдельная прослойка граждан международного Союза Новой Эры (СНЭ) сообразно уровню интеллекта и приносимой пользы в общем деле поддержания благополучия и правопорядка.

Лучшие мужи и их семьи заслуженно занимают положение в верхних (наземных) ярусах. Граждане с низким личностным потенциалом (шкала Киприяна-Оца), а также неплатежеспособные, предрасположенные к девиациям, ограниченные в возможностях физических и ментальных, если только они не состоят на иждивении лиц первого круга (статус альфа) распределяются к поселению в нижних ярусах. Перемещение жителей подземных городов ограничено пределами их яруса, если они не вовлечены в работы, выполнение которых требует их присутствия в других ярусах.

Все граждане СНЭ удовлетворены своим положением, о чем свидетельствуют регулярно проводимые социологические исследования. С момента заложения Куполов не было зафиксировано ни одной попытки сопротивления. Наше общество – самое гуманное и организованное из всех когда-либо существовавших!
ПРОЛОГ
Серебристая капсула амфибии достигла последнего отсека. Ряды светильников погасли, впереди прорезалась узкая полоса света. Она все увеличивалась, внутрь тонкими лентами проникал туман, подкрашенный зоревой лазурью. Панель ушла в стену, открыв широкий проем. Каплю экспедиционного катера вытолкнуло наружу, как поплавок на поверхность воды: он завис на несколько секунд и с тихим жужжанием начал опускаться, пока не достиг земли, и тут же выпустил шагающие движители. Загудел мотор, набирая обороты, корпус переключился в режим камуфляжа и равномерно окрасился бурыми кляксами, сливаясь по цвету с пейзажем.

Скоро катер уже уверенно прокладывал путь сквозь высокие папоротники и лианы. Прямо по курсу мелькнула тень. Пилот резко включил торможение, машина вздрогнула и встала. Тень замерла. Замерли и те, кто смотрел на нее из катера. Пилот сверился с лазерным дальномером. Лица было не разглядеть, но все уже знали, кто стоит по ту сторону. Время застыло, как узор в стеклянном шаре.

Вдруг фигурка всплеснула руками, сорвалась с места и стрелой понеслась вперед. Высокий, что сидел рядом с пилотом, выдохнул короткое имя. Он потянулся набрать код, но не успел. В затылок уперлось холодное, и голос сзади тихо, почти ласково произнес:

– Руки.


Не услышав или не поняв, мужчина рванулся вперед. Боль взорвалась в голове, разметав мысли, пресекая движение. Он охнул, потом закричал. Кричал громко, не слыша собственного крика: все звуки утонули в густой и вязкой тишине. Не помня себя, он снова дернулся, рухнул на пол, опрокинулся навзничь и затих.

К членам экипажа подступили люди в серебристых костюмах. Место у пульта занял толстяк в штатском с круглой и ровной, как тонзура лысиной. Он склонил голову набок, оперся на край пульта и уютно устроил щеку в пухлой ладони. Лицо его светилось умиротворением – с плавными чертами, приятного цвета, что бывает у добродушных весельчаков, любящих сладкое и долгие прогулки на свежем воздухе. Под головой поверженного, нелепо распростершегося на полу, растекалась алая лужица, и толстяк машинально подобрал ноги.

Пилот и второй помощник не шевелились – к их затылкам было недвусмысленно приставлено оружие. Толстяк округлил рыжеватые брови, пожал плечами и станцевал короткими пальцами на панели (та ожила и замигала тревожными красными огоньками), после чего по-женски деликатной кистью в мелких веснушках оттянул на себя рычаг. Тупой нос катера нехотя выплюнул длинную сверкающую струю.

Над густыми зарослями вырос дымчатый гриб. Он расползался, стлался по стволам, набрасывая на листья и ветви пепельную вуаль. В кабине взрыв отозвался едва ощутимым толчком в дно. Люди в катере терпеливо ждали, пока опадет дымная завеса. Когда она рассеялась, в теле земли зияла гигантская воронка с крошевом комьев вокруг.

Словно рана с рваными краями.

Глава 1. ЗА НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ
В который раз начиналась эта восхитительная погоня, а все без толку. Беа изучила каждый клочок земли в этой части леса: всякий пригорок, овраг и кочку, лисьи и кабаньи тропы, барсучьи норы, кроличьи лазы. Лес путал следы, звенел ручьями, рассыпался щелканьем и пересвистом. Шуршит осыпь, одиноко вскрикивает птица, предчувствуя появление чужака, спускаются зелеными косами лианы. Хватают за одежду ветки, корни вздуваются, слепыми аспидами тычутся в ноги, морочат, чтобы оступился незваный, съехал в яругу. Но Беа они не страшны. По едва уловимым запахам, по тому, насколько сыра или иссушена земля, по цвету листьев, длине теней, солнечным бликам и шорохам она угадывает, куда бежать, опасаться ли гибельной топи, коварных оползней, ямы-ловушки. Нахохлился, забрался в середину паутины паук, кружатся стаями стрекозы – скоро хлынет ливень, и она промокнет до нитки. Ярится ли москит, отозвался ли эхом камнепад, стремятся в убежище бабочки: эти знаки – только успевай читать – помогали чувствовать лес, скользить по нему без преград, но заполучить главный трофей – ни разу.

Золотая птица летела низко, искрами обозначая путь. Стрелой пронзала ботвистые заросли, смахивала хвостом росу с листьев, роняя на землю искрящуюся взвесь. Влажная трава, гибкие стебли, пружинистая губка мха, сплетения корней закрывали каждую пядь земли, но ноги несли охотницу легко, как перышко, будто бегать босой сквозь заросли было для нее так же естественно, как дышать. Беа и сама летит птицей, петляя между стволов и лиан, звонко шлепает по бродам голубых ручьев, пока первые отсветы утра просеиваются амарантовой мукой сквозь решето листьев и разлапистых папоротников, льются медом лучи нового солнца в зеленые соты крон.

Оперенье огневицы переливалось всеми оттенками золота, крылья ссыпали пыльцу со склоненных головок цветов, названий которых Беа не знала или не успела придумать. Она без устали неслась вперед, но не могла настигнуть видение, как ни старалась – птица всегда опережала ее. Беглянка могла бы давно пропасть из виду, но летела перед самым носом, дразня и заигрывая. Да и Беа не столько охотилась, сколько следовала за ней. Она откуда-то знала: огневица хочет открыть ей секрет, но за него придется побороться. Искра прочертила дугу над зарослями и скрылась. Беа ринулась вслед, как вдруг...

... Мальчишка свалился прямо с неба. Не спрыгнул, не выскочил – просто упал на нее сверху, обрушив спиной на трухлявый пень, который тут же развалился, обнаружив изрядную кладку муравьиных яиц. Беа не успела разглядеть нападавшего, лишь темные влажные волосы хлестнули по щеке и губам. Она приподнялась, чтобы скинуть с себя чужака, и тут он скатился сам. Грязный, ледащий, пахнущий костром и чем-то резким, незнакомым, он отступил на тропинку, раскорячился скакухой… и вдруг побежал прямо на нее. Лохматая голова врезалась ей в живот, как пушечное ядро. Беа отлетела на добрую сажень, зацепив плечом колючий кустарник. Она упала неудачно, подвернув ногу – резкая боль скрутила лодыжку, расплескалась звонким жаром по телу. Беа закричала и…

…проснулась. Распрямилась пружиной, приняла боевую стойку. И, не целясь, запустила подушкой в удаляющуюся спину.

– Бар-рр-а! – спросонья крик получился с хрипотцой – гортанный, воинственный, как клич легионеров Старой Земли. Или лангольеров? Надо будет заглянуть в разумник. Вслед за карающей подушкой полетела вторая. Андроид среагировал и пригнулся, что спасло его от летящего ровнехонько в голову снаряда. Поспешно скрылся за дверью, и из глубины дома донеслось недовольное бормотание:

– Возмутительно… Уволюсь… К черту все…

Беа усмехнулась. Уволится. Кто ж ему даст. Из хозяйского пользования уволиться можно только на завод переработки. Металлическая заплатка, заменяющая электронному мажордому мозги, еще в состоянии просчитать, что вариант не из лучших. А последней реплике про черта Беа сама научила Кью смеха ради. Теперь суесловит почем зря, дурилка латунный. Обиделся, ишь ты!

Пусть на себя пеняет. Своим появлением, а точнее выключением ночного режима – жидкокристаллические жалюзи барахлили, и Кью регулярно наведывался с утренней инспекцией – он принудил ее проснуться. Конечно, никакой огневицы нет. Нет ни леса, ни широких мягких листьев в пупырышках росы. Одни лишь сны и подвижная картинка на внутренней поверхности Купола – совсем как настоящая. Живых лесов не видел даже дед Беа, чего уж говорить о ней, родившейся под кварцевым колпаком – последним убежищем для потомков тех, кто выжил после Великой брани.

Беа потянулась и сладко зевнула. Легко спрыгнула с кровати, дернула за трос: декоративные весла дрогнули, колыбель-ладья поднялась и исчезла за панелью в потолке, унося с собой ворох смятых подушек и одеял. Кью не станет наводить порядок в ее комнате, кто бы сомневался. Отец исключил эту функцию из программы уборки, настояв, чтобы дочь управлялась самостоятельно. А на поблажки от дворецкого после метания в него предметов, хоть и мягких, можно было не рассчитывать.

Шаркая ногами как старушка, Беа побрела в ванную. Контрастный душ взбодрил и придал сил. В комнату она впорхнула уже румяная, чуть взъерошенная. Мокрые волосы Беа скрутила в тяжелый узел, и теперь он покоился на плече, как полоз на обласканном солнцем утесе. Встряхнулась, в два прыжка очутилась у окна и выглянула наружу.

Солнце покрыло теплыми сливочными мазками дорожки искусственных садов и зеленые площадки на крышах скворумов. Те, кто не спешил на работу в это майское утро, блаженствовали в шезлонгах и потягивали чай из дымящихся кружек – на крыше своего дома можно делать все, что душе угодно – хоть бы и бездельничать на зависть остальным.

Названия для типовых жилых корпусов придумали давно, взяв за основу старинное слово «скворечник». Так раньше называли домики для птиц – ящички с крышей, круглым входом и жердочкой. Деревянные дольмены для пернатых. Интересно, кто построил те скворечники для людей, которые пережили даже Великую брань?

Ни птиц, ни животных на Земле не осталось. Кроме людей Купола населяли лишь древоточцы – проникали с нижних ярусов и быстро отлавливались службами зачистки и гигиены. Естественных зеленых зон не существовало уже лет сто. Откровенно говоря, Беа не видела большой разницы между насаждениями синтетических волокон и лабиринтами неровно подстриженных кустов с картинок старинных книг. Разве что искусственные скверы выглядели куда аккуратнее живых.

Пол приятно грел ступни. Беа пошевелила пальцами и опустила глаза – туда, где шумел просыпающийся Вертоград. Одна из оригинальных технологий новой эры – синтез сверхпрочной смолы, что после надлежащей обработки создавала эффект односторонней видимости. Непроницаемо-матовые снаружи, дома-монолиты сохраняли «прозрачность слезы» изнутри, за что и получили свое название. Соседей не предполагалось ни снизу, ни сверху: ровные ряды башен со скоростными лифтами доставляли жильцов в трехэтажные эксклюзивные апартаменты, образовывавшие в ансамбле с башнями высотную буквицу П – Покой. Просторные светлые покои класса альфа буквально оправдывали вложенный в них высокий смысл. Удовольствие, справедливости ради, было не из дешевых. Квартал на проспекте Высоких Чаяний, где жили Беа с отцом, носил имя с привкусом надрывной ностальгии: Сады Слез. Богатые тоже плачут – была такая древняя поговорка.

Через слезный блок просматривалась лучевая магистраль Тридорожье – далеко под ногами Беа она пестрела спиралями ярких лент шоссе. Если к верхним элитным кварталам утро только подкрадывалось, внизу городской муравейник включался в будничную суету еще до рассвета. Кто на работу спешит, кто в лекторий или на деловую встречу. Воздух наполнялся запахами: горьковатым, едва уловимым – из очистителей на баках, сдобным – из уютных булочных с бубликами, цукатами и мармеладом, сладко-свежим – из палатки, где веселый Буян-мороженщик раздает яркие брусочки фруктового льда.

Перенестись бы сейчас в чайную мадам Милославы на Ярило-стрит – вдохнуть аромат липового цвета, отщипнуть от румяного, только из печи калача, растянуться среди вороха разноцветных подушек и ни о чем не думать – просто наблюдать за действующими лицами сегодняшнего (и вчерашнего, и всегдашнего) переполоха: оголтелыми школярами, одетыми с иголочки клерками и не в меру ретивыми старушками в неизменных салопах и с кружевными зонтиками по случаю зноя.

Гимназисты рассекают на единственном доступном по возрасту виде транспорта – скаях, взрослые проносятся в открытых воларах. Если офисные работники предпочитают хейлеры – в основной своей массе новехонькие, серебристой расцветки, напичканные навороченными примочками, то все поголовье старушек летает на драндулетах кислотных цветов – авокадо там или фуксии какой, с салонной обивкой под леопарда. И чего им дома не сидится? Снуют туда-сюда, так и норовят задеть баннер или люксофор. Какие дела у пенсионеров в такую рань – тайна, покрытая мраком.

Беа с радостью понежилась бы еще часик в кровати, и совесть бы ее при этом не мучила вот ни на столечко. Мечты-мечты. Однако, до школы не мешало бы позавтракать. Она вздохнула и как была, босиком направилась к круглой платформе лифта. Тронула сенсор, и спальня сменилась просторными нижними покоями. С кухни уже неслись запахи тостов и эко-бекона. Кью деловито шуршал возле стола, ровняя приборы, чтобы те лежали на строго предписанных этикетом местах – с точностью до микрона. Завидев молодую хозяйку, киборг издал звук, напоминающий одновременно чихание и сдавленный стон, и на всякий случай ретировался в кладовую.

Беа, подражая траектории вставшего на крыло истребителя, подхватила с блюда тост с сыром. Надкусила, растягивая соблазнительно пахнущие волокна. Рассеянно жуя, посмотрела в окно. Что-то смутно тревожило, не давало покоя. Как сон, который помнишь за несколько секунд до пробуждения, а потом...

Стоп! Вот именно, сон! Лес, бесконечная погоня, холодный душ из дождевой воды, скопившейся в чашах гигантских листьев, и птица… Каждый раз видение обрывалось на самом интересном месте – или память стирала финал, как засвеченная пленка. Сегодня вот этот лохматый. Кого он ей напоминает?

И тут она вспомнила. Ну конечно. Игры бессознательного, аред их подхвати.


В тот вечер она была в лейборе у отца.

Беа расположилась за письменным столом напротив обманчиво прозрачной стены: открывавшийся вид на тропический лес был искусно сработанной голографией. Лейбор отца являлся в своем роде уникальным – одной стеной он вплотную примыкал к мембране Купола. Где-то прогремел грозовой раскат, о чем возвестил легкий хлопок: посторонний шум мешал отцу работать, и он поставил аудио-сопровождение в режим «за тридевять земель». Листва всколыхнулась, на мембране показались струйки воды.

«Мы – как докупольные аквариумные рыбки. Только вода не внутри, а снаружи. Не настоящая. Нарисованная».

Беа подобрала ноги, отпивая из чашки редкими глотками. Ей хотелось поговорить – за этим она и шла сюда. Но отец был не в духе. Он и без того не любил, когда нарушают его рабочий режим, а сегодня и вовсе блуждал в мыслях где-то далеко, отвечал коротко и невпопад. Уже полчаса дочь старалась донести до него очень-очень важные новости, а заботливый родитель только кивал, изредка удостаивая ее рассеянным взглядом.

–…поединки начнутся уже на следующей неделе. Я буду в списках. А тканей почти не осталось с прошлого раза. Непорядок.

– Пусть пришлют счет, я оплачу.

– Мадам Драгана сказала – мой костюм обязательно войдет в тройку лидеров. Ей очень понравились мои эскизы. А из прошлогодних макетов приз урвал только винтажный пиджак, Беа погладила ажурное кружево воротника своей куртки – точную копию викторианских моделей. В финал она не прошла, но прошлогодний призер был мастером высокого класса и преподнес всем модницам Купола поистине королевский подарок.

– Угу.


Ответ – просто супер. Сразу чувствуется живой интерес к делам родной дочери. Здесь нужно сильнодействующее средство, другим не проймешь.

– Помнишь Свята? Опять в кино зовет. Взял билеты на «Чистотворца»… – Беа выдержала многозначительную паузу, но отец молчал, и она зачастила, понемногу выходя из себя, – Знаешь, ему все равно, что смотреть, лишь бы в моей компании. Может, еще и на выставку сводит. Сейчас Дух Лютой в Голубой Галерее выставляется, Беа притворно вздохнула. Ни одного парня с воображением, чесслово. Придется в австралийский Купол за женихом отправляться, – она лукаво улыбнулась и стрельнула в отца взглядом из-под челки – удалась уловка?

Отец все еще не смотрел в ее сторону. Это было странно. Точнее сказать, ни в какие ворота. Любые упоминания о приятелях мужского пола вызывали у него плохо скрываемое неудовольствие, хоть он и старался нести бремя продвинутого родителя. Проявления буйной молодежной фантазии: дикие прически и бредовые стрижки – там выбрито, тут покрашено, там косичка, тут ирокез; одежда – то вызывающе открытая, то балахонистая, как мешок для картошки – казались отцу неумным излишеством: сам-то он был убежденный аскет. Музыку с рваным, жестким ритмом он именовал не иначе, как шумовой экзекуцией и при попытке Беа включить «Сеча злая» в колонках мычал, как от приступа мигрени и цеплял ушные протекторы. А разговоры о парнях вызывали в нем такую неукротимую дрожь, что Беа предпочитала избегать лирических отступлений вовсе.

Но сегодня тему ухажеров отец оставил без внимания. Беа уже не помнила, когда видела его таким последний раз. Рассредоточенным. Она вздохнула и затихла. У нее еще оставался чай – горьковато-мятный, с долгим послевкусием и легким холодком в середине глотка – как она любила, и картинка леса, которая сегодня почему-то казалась не такой, как обычно. Чарующей. Фантастической. Даже думать не хотелось, что там на самом деле.

Созданный мастерами многомерной голографии дикий лес обозревался только с площадок верхних скворумов. Внизу картинка по всему периметру Купола была матово смазана, и только из лейбора отца ею можно было любоваться в мельчайших деталях. Лес дышал и двигался, как живой – отчетливо просматривалась и маслянистая вязь листьев в густых кронах, и нежная зелень подлеска. Тонкая работа. Ясно, не всякий будет пялиться на влажные тропики Старой Земли – только какой-нибудь эксцентрик вроде отца, который может нажать на нужные рычаги, чтобы потакать своим чудачествам. Большинство отдает предпочтение упорядоченной красоте.

Они жили на отшибе: отцу претила суета центральных кварталов. А закрытая школа для отпрысков альфовиков в полуверсте от дома и лаборатория отца в шести минутах лета на хейлере лишали переезд всякого смысла. Лейбор, похожий на древний особняк, окруженный садом, ютился среди безликих зданий в офисном районе. Оазис среди спичечных коробков. Беа только вздохнула, узнав, что у отца была возможность взять лейбор в самом Алгоритме. Вид оттуда наверное – закачаешься!

Алгоритм, с его величественными галереями, лекториумами и лейборами из дымчатого стекла раскинулся под самым Куполом – там, где проплывали изображения плывущих каскадов изжелта-сливочных облаков, а в грозу сверкали молнии – совсем как настоящие. Там же и магистрат – понятное дело, сверху виднее, что творится в городе.

Все-таки удивительно, что небо уже давно непроницаемо для солнечного света. Так что все технически в равном положении – и Верхний ярус, и нижние, подземные. Только здесь в разы опаснее – ну да альфовики, понятно, не из пугливых. Белая кость. А ученые в прямом смысле слова жизнью рискуют – снаряжают регулярные экспедиции за Купол, чтобы исследовать и зачищать Пустоши: оттуда до сих пор всякая дрянь лезет. Если бы не они… Беа передернуло.

Каждый ведущий ученый Алгоритма имел право на собственный лейбор в любом секторе, но отец по непонятной прихоти предпочел закуток внизу, на земле. По правде говоря, Беа куда больше пришлась бы по душе студия в центральном корпусе Алгоритма – светлая, просторная, как и пристало знаменитому ученому. Статусное место. Но при этом нельзя было не признать и достоинства автономного лейбора. Здесь присутствовала своя атмосфера. Рабочий кабинет с высокими потолками наполнял мягкий изумрудный свет – «живая» голограмма занимала целую стену. Там, в сомкнутых кронах оплетенных плющом деревьев, Беа видела неведомых птиц и зверей. Пусть это всего лишь иллюзия. Продукты, которые поставляют им на стол, тоже все из искусственных волокон – и никто не жалуется. Вкусно же! Никто и не знает, какими они были до Великой брани, когда рыбу ловили в водоемах, овощи выращивали на грядках, а по грибы и ягоды ходили в настоящий лес.

Вдруг заросли колыхнулись, и Беа, ахнув, отпрянула. По ту сторону мембраны кто-то стоял. Крик застрял в горле. Парень. Мускулистый, меднокожий, завернутый в цветастое покрывало наподобие пончо. И дело было не в том, что он пялился прямо на нее, хотя не мог ее видеть. А в том, что его там попросту не могло быть. Панорама являла собой однородный пейзаж: деревья, трава, кусты. Много-много мшистых стволов и лиан. Иногда Беа видела птиц с ярким опереньем, реже – зверей. Целый голографический музей. Так выглядела бы живая сельва, если бы вплотную примыкала к Куполу. Мастера графики не озадачивались разнообразием: общий фон внизу матировался, как не представляющий интереса. Состоятельные клиенты селились ближе к центру, да и внутри Купола работы хватало: голография аллей и газонов на наложенный остов из цветного пластика и шелка, ландшафтный дизайн для больших корпораций и, разумеется, работа по индивидуальным заказам, что в пределах Верхнего яруса пахло очень большими деньгами. Какой смысл возиться с тем, на что и так никто не смотрит?

Она протерла глаза, но видение не пропало. Парень был совсем как живой: сильные жилистые руки охотника, смуглое лицо, цепкий взгляд из-под сдвинутых бровей. В руке холодное оружие – что-то вроде бумеранга с листовидными лезвиями. До чего техника дошла, с ума сойти. Чужак с увлечением обнюхивал мембрану, будто нос давал ему больше информации, чем оба глаза. Беа невольно протянула руку. Но стоило ей податься вперед, как человек по ту сторону встрепенулся, точно птица и исчез в зарослях. Только трава все еще оставалась примята.

– Ты видел? – Беа развернулась на стуле.

– Видел что? – отец нахмурился.

– Там кто-то был. На сбежавшего из дома скорби похож. Твоя работа?

Отец побледнел. Пока он не опомнился, Беа бомбардировала его вопросами:

– Сам макет придумал или художники расстарались? Откуда идея? Из мифов о Старой Земле? Па, колись! Заказ класса «А», да? Сколько денег вбухал?

Григорий Майер еще выглядел растерянным, но лицо разгладилось.

– Да так… ничего особенного. Услуга за услугу, так сказать.

Чтобы увильнуть от ответа, он полез на самый верх книжной ниши, опрометчиво выбрав для этой цели барный стул на стальной ножке. Беа любила оседлать его, потягивая кофе, когда отец работал. Григорий Майер так и не смог убедить дочь перейти на декаф. Вместо этого в углу лейбора он организовал для нее личное пространство, где Беа могла попить любимый латте с шоколадной крошкой. Отец вскидывал свободную руку – «Сиди тихо!» – и она сидела тихо. Беа обожала эти минуты, когда они обходились без слов.

Беа окинула взглядом худую сутулую фигуру. Он ведь совсем перестал есть дома, а здесь ему вряд ли кто-то накрывает стол из трех блюд. От нахлынувшей жалости сжалось сердце. Тут ученому на голову посыпались тубусы с верхних полок, и Беа бросилась на выручку. Придержала коварный стул, помогла собрать рассыпавшиеся бумаги. Недавний разговор начисто вылетел у нее из головы. А зря.

И теперь этот парень – выдумка какого-то гика из дизайнерского бюро – забрался в ее сон. Длинные патлы, яркая хламида вместо одежды. Надо не забыть спросить папку, откуда он позаимствовал идею. Из какого-нибудь пыльного фолианта по антропологии? Как и Григорий Майер, Беа числилась в активных членах Княж-Либра – Великокняжеской библиотеки. Она часами просиживала в залах, куда школьники и носа не совали. Правда, золотого допуска, как у отца у нее пока не было, и она мечтала о нем больше, чем о телофоне последней модели. EmpaThing – телофон или браслет-эмотестер, сканирующий эмоции по температуре тела, пульсу и еще каким-то хитрым параметрам – был дорогой и постоянно обновляющейся игрушкой. В последнюю версию добавились «предвкушение», «созерцание» и ожидаемая всеми «симпатия». Эта штука дарила восхитительное чувство контроля – по крайней мере, его убедительную иллюзию.

Любой, узнавший о ее библиотечной страсти, присвистнул бы с пониманием – еще бы: дочь известного ученого, призер янг-олимпиад, яблочко от яблони. Слыша подобное, Беа страшно злилась – она не выносила, когда ее личные заслуги приписывали именитому родству. Школьная программа и правда давалась ей легко. Учиться всему стало для нее обычным делом с тех пор, как она себя помнила. Таким она изо дня в день видела отца – и в этом не было ни доблести, ни расположения судьбы. Труд, ошибки, поиски, неудачи и снова труд. От приглашений на вечеринки янгеров Верхнего яруса Беа не отказывалась, но скучала среди сплетничающих ровесниц и регулярно пользующих цирюльника парней. С друзьями отца – геологами, физиками, инженерами – было куда интереснее.


Над блюдом с фруктами возник экран.

– Привет лежебокам от трудяг! – над столом улыбалось узкое мужское лицо.

Глаза красные – с неудовольствием отметила Беа, – значит, снова сидел до утра. Никакого спасу с ним нет.

– Привет, па! Опять в лейборе ночевал?

Григорий Майер вздохнул.

– От тебя ничего не скроешь. А ты уже, смотрю, встала? Ранняя пташка!

Беа рассмеялась.

– Ты знаешь, как мне дороги эти пионерские побудки! Почему не сделают школу для «сов»?

– Проще переделать вашу. Вы там все поголовно совы, – хмыкнул ученый. – Какие планы на вечер?

– После уроков к Забаве заскочу, она мне журналы по моделированию обещала, потом не знаю. Можно к тебе?

– Не лучшая идея. Будет совещание в Алгоритме.

– Приедешь поздно, – угрюмо резюмировала Беа. – Ну и меня тогда домой не жди. Заночую у Забавы. Предупредишь Кью?

Отец виновато улыбнулся и потянулся к ней, словно хотел погладить по макушке.

– Не дуйся, пчелка. У нас сейчас аврал. В лейбор я, похоже, до субботы не попаду. Забаве привет! Постарайся сегодня выйти через дверь, как все нормальные люди, договорились?

– Да не вопрос, – Беа спрятала улыбку. – Па, я хотела…

– М-м?


– Мы с тобой об этом почти каждый день говорим, – Григорий Майер прищурился, между бровей пролегла складка. – Когда я смогу пройти венья-кушту? Я ведь…

– Беа, мы это уже обсуждали, – в голосе отца зазвучал металл. – Через год, не раньше. Ты еще не готова.

– Пап, я готова по всем пунктам, ты же сам проверял!

– Рано.


– Пааап… Мне уже пятнадцать!

– Нет. И не спорь.

Не дожидаясь ответа, отец взмахнул рукой и экран погас. Беа открыла рот, чтобы возмутиться, но возражать было уже некому. Вот всегда так. Чуть что – прячется в свою раковину. Она вздохнула, обняла голые локти. Отец никогда не смирится с тем, что она уже выросла, а значит, не видать ей венья-кушту, как своих ушей. Еще года два. Если не три. Экзамен на аттестат зрелости можно было сдавать с пятнадцати лет, и сторонники раннего развития старались пропихнуть чадо побыстрее. А пересиживали слабаки, чьи родители боялись осрамиться. Беа не уступала уже аттестованным одноклассникам ни в знаниях, ни в физической подготовке. Впрочем, отцу, похоже, было на это наплевать. Нянчится с ней, как с малолеткой. И наплевать, что она станет посмешищем всей школы.

В том, что Григорий Майер уезжал на работу раньше, были свои плюсы и минусы. Беа ненавидела завтракать в одиночестве, хотя именно это ей приходилось делать почти каждое утро. А вот плюс заключался в том, как именно она выходила из дома.

Она запихнула в рот остатки тоста, хлопнула по мерцающей столешнице, и тарелка с крошками вместе со стаканом, где плескался недопитый вишневый нектар, опустились в углубление. Вернулась в спальню, вытащила из шкафа короткий приталенный пиджак с расшитым воротом, пышную юбку в цвете баклажан с вызывающе-ярким набивным рисунком. По уставу полагалось носить платье не выше колена, но большинство девчонок игнорировали это правило, укорачивая свои наряды вручную тайком от предков.

Беа раскатала по ногам длинные черные гольфы, натянула кроссовки на пористой платформе. Перекинула сумку через плечо, прошла в прихожую.

– Я ушла! – крикнула она, активировав входную дверь. Дождалась, пока матовое полотно отъедет в сторону, плавно вернется на место. Отец все-таки потрясающе наивен. На его месте она бы давно поставила видеодатчики. Как только дверь пришла в исходное положение, по апартаментам разлился мелодичный звон, возвещавший о выходе жильца из дома, Беа подхватила обувь и на цыпочках вернулась в спальню. Кью начинал уборку с нижнего этажа, и его внезапное появление можно было не брать в расчет.

Бросив придирчивый взгляд в зеркало, она подошла к окну, провела ладонью по раме. Стекло отошло в сторону, ветер ворвался в комнату, пробежался по свисающим с потолка бумажным фонарикам. Беа достала новенький фиолетовый скай в форме знака бесконечности, встала на ребристую поверхность. Между подошвой кроссовок и «восьмеркой» заискрилась голубая полоса, и в следующий миг Беа взвилась в воздух, не забыв хлопнуть по раме. Окно за ее спиной бесшумно закрылось.

Беа взмыла в небо по крутой дуге, с восторгом ловя восходящие потоки воздуха. Это и было вознаграждением за ее одинаково одинокие завтраки – она могла стартовать в гимназию не из подъезда и не с хей-площадки, как все приличные люди (и приличные школьницы), а из окна собственной комнаты.

Значит, отец в курсе ее утренних полетов – хорошенькое дело! Он никогда не ругал ее, но когда она нарушала его доверие, обставлял все так, что было совестно до озноба. Ладно, как-нибудь уладится. А вот с Кью надо бы поосторожней, чтобы не заподозрил. А то еще окна заблокирует – с него станется. Хотя этого железного дровосека объегорить легче легкого – в базовой комплектации кибер-обслуги не предусмотрен высокий ай-кью, так что «ай» бедняжке Кью достался по минимуму. Ушедшие в лету добранные поколения увлекались мифами про превосходство искусственного интеллекта и так убедительно живописали рвущиеся к власти разумные машины, что наделять роботов будущего человеческим умом и амбициями потомки не захотели.




Каталог: wp-content -> uploads -> 2018
2018 -> Алтын күз Атырау облысы Атырау қаласы Махамбет ауданы Алға орта мектебінің Шағын орталық топ
2018 -> Ысқақова Айнұр Жанболатовқызы, СҚО, Ақжар ауданы, Айсары ауылы, «Айсары негізгі мектебі»
2018 -> Қуыршақты шомылдыру
2018 -> Жарманың өнімдерінің құрамында
2018 -> Мектеп: №46 жобб мектебі Мерзімі: 5. 01. 2018ж №7 Мұғалім Митанова г сынып «Г» Оқушылар саны 12 Тақырып
2018 -> Сабақ тақырыбы: «Дәнекерлеудің мәні қызметі және түрлері»


Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет