Символы Веры христианского мира



жүктеу 1.03 Mb.
бет1/6
Дата08.02.2018
өлшемі1.03 Mb.
түріСеминар
  1   2   3   4   5   6



Реформатская Семинария

г. Санкт-Петербурга

Филип Шафф

Символы Веры христианского мира

Реформатские Исповедания гораздо более многочисленны, чем Лютеранские, поскольку они распространены на больших территориях и представляют несколько народов - швейцарцев, немцев, французов, голландцев, англичан и шотландцев. Каждый из этих народов создавал собственные доктринальные и дисциплинарные стандарты, связанные с географическими и политическими особенностями и близостью отношений с гражданским правительством, что тоже повлияло на количество церковных организаций. Продуктивный период Реформатского движения, кроме всего, продолжался вплоть до XVII века, особенно в Англии. Хотя, несколько из наиболее важных Исповеданий таких, как Каноны Дортского Синода и Вестминстерские Стандарты, были созданы гораздо позднее, когда символическое развитие Лютеранской Церкви достигло своей наивысшей точки и свелось к Формуле Согласия. Наконец, Реформатская Церковь отступила от авторитета церковных традиций дальше, чем Лютеранская, и допустила больше свободы для развития разнообразных типов доктрин и богословских школ, не выходя за рамки Слова Божьего, которого она строго придерживалась.

Но при всем этом разнообразии, Реформатские Исповедания в большинстве своем согласуются по основным статьям веры, также как и Лютеранские, и даже менее различаются, чем Аугсбургское Исповедание (как это объясняется его автором и его школой) отличается от Формулы Согласия.1 Они продемонстрировали по существу одну и ту же систему доктрин, и отклонения только по одной теме, связанной с потребностями национальных церквей, для которых они и предназначались. Реформатские Церкви никогда не были объединены под единой формой правления, и даже каждый округ в Швейцарии (как и каждое Лютеранское княжество в Германии) имел свою собственную церковную организацию.2 Но они все относились друг к другу, как к родственным линиям одной семьи, и поддерживали между собой живые и близкие взаимоотношения. Даже высшее духовенство и сановники Епископской Церкви Англии на протяжении XVI века открыто поддерживали отношения с Реформатскими Церквями Швейцарии, Франции и Голландии, и разница в форме правления церкви не оказывалась преградой для общения церквей.

Существует более тридцати Реформатских символов веры. Но большинство из них имели только местное значение, или были заменены более поздними и более тщательно продуманными формами. Ни один из них не имеет такого доминирующего положения, как Аугсбургское Исповедание в Лютеранской Церкви. Те из них, которые были наиболее широко распространены, и которыми продолжают пользоваться и сейчас это: Гейдельбергский Катехизис или Палатината, Тридцать Девять Статей и Вестминстерское Исповедание. Второе Гельветическое Исповедание и Каноны Дортского Синода равнозначны им по значению и теологической важности, но менее приспособлены для широкого использования. Все остальные теперь интересны только с исторической точки зрения.

По своему происхождению и теологическому характеру Реформатские Исповедания можно разделить на Цвинглианские и Кальвинистские. Более ранними были труды Цвингли и его швейцарских коадъюторов, позднее датируются труды Кальвина и его учеников или преемников. Они демонстрируют более разработанную и зрелую структуру доктрин, с разницей, однако, в том, насколько прочно они сдерживали себя рамками кальвинистской системы. Некоторые принимают ее полностью, в то время как другие стремятся сохранить за собой некоторую степень свободы, говоря об основных утверждениях и строгих логических выводах, которые из них следуют.

Что касается страны, где они возникли и для которой в основном и предназначались, мы можем разделить все Исповедания на Швейцарские, Немецкие, Французские, Голландские, Английские и Шотландские.

К швейцарскому семейству принадлежат Исповедания церквей в Цюрихе, Базеле, Берне и Женеве, частично цвинглианского, частично кальвинистского происхождения.

В немецкое семейство включены Тетраполитанское Исповедание, Гейдельбергский Катехизис, Бранденбургское, Анхалтское Исповедания и несколько других. Они в меньшей степени относят к кальвинизму, и находятся где-то посредине между ним и Лютеранским символом веры.

К французским и Нидерландским принадлежат Французское и Бельгийское Исповедания, Каноны Дортского Синода, и также Арминианские Статьи, отличающие от кальвинистского символа веры по пяти пунктам.

К английскому семейству принадлежат Тридцать Девять Статей, старые Шотландские Исповедания, и более поздние Вестминстерские Стандарты.

Кроме этих существуют еще Богемское, Польское и Венгерское Исповедания, которые менее важны.
Примечание.
Мы используем термин «Реформатские» в католическом и историческом смысле для всех церквей, которые были основаны Цвингли, Кальвином и их сподвижниками в XVI веке на континенте, в Англии и Шотландии, и которые соглашались с Лютеранской Церковью относительно ее оппозиции Римской Католической Церкви, но отличались от нее доктриной о реальном присутствии, а позже и доктриной о предопределении. Своими противниками в насмешку они были впервые названы цвинглианцами и кальвинистами, а также сакраменталистами (Лютером в Формуле Согласия), а во Франции — гугенотами. Но они справедливо отклоняли все подобные сектантские названия и вместо этого именовали себя христианами, евангелистами, реформаторами, евангелическими реформаторами или реформированными католиками. Термин «Реформатский» в основном используется в Швейцарии, Франции и кое-где еще. Беза, например, использовал его постоянно. Королева Елизавета в различных письмах в Протестантские дворы Германии в 1577 году, говорила о церковных реформаторах и однажды даже назвала этим термином не-Лютеранские церкви, говоря, что последние были более Реформатскими. Из этого можно сделать вывод, что Лютеранскую Церковь тоже называли Реформатской.

Лютеране вплоть до последней четверти XVI века, называли себя христианами или евангелистами, иногда реформаторами, а начиная с 1530 года Церковь Церквей Аугсбургского Исповедания. На протяжении долгого времени, они отказывались от термина «лютеранская», который впервые был использован доктором Иком, Кохлосом, Эразмом и другими романистами, которые заклеймили их религию, называя ее новомодным введением и человеческим изобретением. (Папист однажды спросил лютеранина: «Где была твоя церковь до Лютера?» Лютеранин в ответ задал другой вопрос: «Где было твое лицо сегодня утром до того, как ты его помыл?») Эразм использует термин «лютеранский». Отсюда, в Лютеранских символах никогда не используются термин «лютеранский», кроме одного случая, когда, кстати, они жалуются «Дорогие, святое Евангелие следовало бы назвать Лютеранским».1 Лютер и сам жаловался на то, что пользуются его именем; однако, он не возражал, чтобы его почитали надлежащим образом в связи с его приверженностью Слову Божьему, и думал, что, поэтому, его последователи не будут стыдиться его. Они были с ним согласны; и, забыв предупреждения Святого Павла о сектантских именах, они постепенно присвоили себе имя «лютеране» или «евангелические лютеране», в качестве официального названия своей Церкви, начиная с 1585 года. Это произошло под влиянием Иакова Андреа, главного автора Формулы Согласия, и Эгидиуса Гинниуса, которые верили в то, что Лютер был особым посланцем Божьим, который был отправлен для того, чтобы возродить христианство и чистоту его доктрин. Доказательства вы найдете в буклете Доктора Генриха Геппе.

Негативный термин «протестант» вошёл в употребление с 1529 года благодаря как друзьям, так и врагам этих Исповеданий, и он является привычным и в наши дни. Но его возникновение следует объяснить с исторической точки зрения и связывать его с позитивной верой в Слово Божье, на основании которого, евангелисты протестовали против решений папского большинства, которые, как они считали, посягали на право иметь свободу совести, и навязывали человеческие традиции.

На европейском континенте все еще принято разделять ортодоксальный христианский мир на три Исповедания или Символа Веры, это — Католики (Греческий и Римский); Лютеране и Реформаторы. Под последними они подразумевают все Реформатские или другие Протестантские Церкви, включая Методистов, Баптистов, или говорят о них, как о сектах. Но в Англии и Америке все иначе, и, так называемые, секты там превратились в сильные церкви. Слово «реформатские» мы иногда используем в общем смысле, говоря обо всех Протестантских Церквях, иногда в ограниченном смысле, имея в виду особое ответвление Реформатской Церкви. Терминология на континенте соответствует церковной статистике шестнадцатого века, но должна быть заметно увеличена и изменена, принимая во внимание огромное количество возникших Англо-Американских церквей. Мы выделим специально целую главу для разговора о тех Протестантских Евангелических Церквях, которые поднялись благодаря Реформации.




I. Швейцарские Реформатские Исповедания.
§ 51. Цвинглианские Исповедания.
Учения Цвингли (1484 — 1531) представляют первую стадию Реформатской Церкви в Швейцарии. Он начал то, что впоследствии завершили Кальвин и другие. Он умер в расцвете своих сил, как патриот и мученик, на поле битвы, когда его труд, казалось, был закончен только наполовину. Его значение, пожалуй, больше историческое, чем доктринальное. Он был самым трезвомыслящим и либеральным среди реформаторов. Но ему не хватало гениальности, глубины и мощи Лютера и Кальвина. Он верил в таинство причастия, первородный грех (как в нарушение порядка, а не как в состояние виновности), в спасение всех младенцев (как крещенных, так и некрещеных) и благородных язычников; это те идеи, которые тогда казались радикальными, опасными и нечестивыми. Он мечтал о широком и свободном союзе христиан, вмещающем все различия в доктринах и деноминационные разделения. Он был верным республиканцем, искренним, честным, неподкупным, бодрым, учтивым и приветливым. Он был активным участником всех государственных дел, происходящих в Швейцарии, и трудился для того, чтобы освободить ее от иностранного влияния, плохого руководства и безнравственности. Он начал в Ейнсайделне (1516), а потом продолжил в Цюрихе (с 1519) проповедуя о Христе то, что можно было извлечь из чистого источника - Нового Завета. Он объяснял, что Христос является единственным Посредником и всеобщим Спасителем. Затем последовали его нападки на продажность Рима, и в Цюрихе, где он пользовался заметным влиянием, шаг за шагом стали говорить о Реформации. Потом эти разговоры начались почти по всей Немецкой Швейцарии, когда, вдруг, их развитие прекратилось из-за трагедии, произошедшей в 1531 году в Каппеле.

Цвингли был менее чем на два месяца младше Лютера, который пережил его на пятнадцать лет. Оба были образованы и рукоположены в Римской Церкви, и стали не подозревая того, но по предопределению, во главе реформ этой Церкви. Оба они были личностями с сильной волей, героическим характером, истинным благочестием, и умели повести за собой других людей. Оба были великими учеными, имели духовный сан, и увлекались поэзией и музыкой.1 Оба трудились независимо друг от друга ради одной великой цели - евангелического Протестантизма, один - на меньшем, другой - на большем поприще. Но их дарования, воспитание и обращение в веру были различными. У Цвингли было меньше предубежденности, больше практического здравого смысла, умение ясно разобраться в ситуации, трезвый взгляд на вещи, самообладание, вежливость и лоск. Лютер был более гениален, обладал поэтическим воображением, поразительным красноречием, таинственной глубиной, огнем и страстью, и был во всех отношениях богаче и сильнее, несмотря на резкость и необузданность своей натуры. Глаза Цвингли открылись, благодаря чтению греческого Завета, который он собственноручно копировал, и учениям его друга Эразма. Лютер прошел через аскетическую борьбу монашеской жизни, пока не нашел успокоение для своей совести в доктрине оправдания только по вере. Цвингли скорее и радикальнее порвал с Римской Церковью, чем Лютер. Он смело отверг все доктрины и их использования, если этому не учило Святое Писание. Лютер благочестиво оставил то, что не было явно запрещено. Цвингли стремился к реформации правительства и порядка, а не только теологии; Лютер ограничивал себя теми переменами, которые имели прямое отношение к доктринам. Он был швейцарцем и республиканцем; Лютер — немцем и монархистом. Он был государственным чиновником и теологом одновременно; Лютер старался быть в стороне от всех политических сложностей и проповедовал доктрину пассивного подчинения установленным властям. Они всего один раз встретились в этом мире, да и то, как противники, в Марбурге, за два года до смерти Цвингли. Они не могли этого сказать друг другу в личной беседе, но, тем не менее, уважали друг друга, хотя у Лютера было несколько предвзятое отношение к швейцарцу, которого он представлял себе фанатичным полу-атеистом.1 Они пришли к согласию по всем статьям веры, кроме статьи о реальном присутствии во время евхаристии. Цвингли со слезами на глазах, предложил мир и единение, невзирая на это разногласие, но Лютер отказался от протянутой руки христианского братства, поскольку считал, что только согласия в доктринах могут быть связующей силой для братских отношений.

Цвингли написал четыре догматических работы, полу-символического характера, которые тесно переплетались с историей Реформации в Немецкой Швейцарии, и являются описанием реформатской веры на первой стадии ее развития. Это были Шестьдесят Семь Статей из Цюриха (1523), Десять Тезисов из Берна (1528), Исповедание Веры для Императора Германии Чарльза V (1530), и Изложение Веры для Короля Франции Франциска I (1531).1
1. Шестьдесят Семь Статей или Выводов.2
Они все были подготовлены к открытому диспуту, который должен был состояться 29 января 1523 года в городе Цюрихе, где Цвингли был главным пастором с 1519 года. Он победно прошел это испытание в присутствии гражданского магистрата и более шестисот человек, а также Доктора Фабера, главного викария епископа Констанцы, который выступал на этой встрече, скорее, в роли наблюдателя, чем защитника старых доктрин, и не имел желания, да и не мог ответить на аргументы грозных ученых оппонентов. В этот же день магистрат издал резолюцию, согласно которой подтверждалась позиция Цвингли, и от всех служителей округа требовалось проповедовать ничто другое, кроме того, что можно доказать словами святого Евангелия. Второй диспут был проведен в октябре. Там обсуждалось использование образов и проведение месс, на нем присутствовали более девятисот человек, включая триста священников и делегатов из разных округов. Третий диспут состоялся в январе 1524 года. Результатом его стал разрыв с католицизмом и организованное и долговременное утверждение Реформатской Церкви в городе Цюрихе и его округах.

Эти Статьи напоминали 95 Тезисов Лютера, положивших начало драме Реформации в Германии 31 октября 1517 года, но носят отметку заметного продвижения в развитие Протестантских убеждений. Они переполнены идеей о том, что Христос является единственным Спасителем и Посредником, и четко говорят о том, что Слово Божье - единственное правило для веры. Они отвергают первенство Папы Римского, мессы, молитвы, обращенные к святым, награды за человеческие труды, посты, паломничество, обет безбрачия, и чистилище, как небиблейские традиции человеческие. Они кратки и в этом смысле похожи на Тридцать Девять Статей Английской Церкви, и гораздо лучше подходят для того, чтобы стать символом веры, чем длинные исповедания того времени. Но их значение никогда не выходило за пределы местного. Мы приведем несколько примеров из них:

1. Все, кто говорят, что Евангелие — ничто, если не одобрено Церковью, грешат и упрекают Бога.

2. Все Евангелие можно свести к тому, что наш Господь Иисус Христос, истинный Сын Божий, сделал для нас известной волю Своего Небесного Отца, искупил нас Своею невинностью от вечной смерти и примирил с Богом.

3. Поэтому Христос — единственный путь для спасения всех, кто был, есть, и будет.

4. Всякий, кто ищет или показывает иной путь, грешит — он убийца душ и грабитель.

7. Христос — Глава всем верующим.

8. Все, кто живут под этим Главой, и являются Его частью — члены и чада Божьи. Это и есть Вселенская Церковь, собрание святых.

15. Кто верит в Евангелие - будет спасен; кто верит - не будет осужден. Ибо в Евангелие содержится вся истина.

16. Из Евангелия мы узнаем, что доктрины и традиции человеческие не имеют значения для спасения.

17. Христос — единственный вечный Первосвященник.

18. Христос, Который однажды принес Себя в жертву на кресте — достаточная и вечная жертва за грехи всех верующих. Поэтому мессы не являются жертвой, но напоминанием об одной жертве на кресте и знак искупления через Христа.

19. Христос — единственный Посредник между Богом и нами.

22. Христос — наша праведность. Из этого следует, что наши дела настолько добрые, насколько они Христовы, но вовсе не добрые, если они наши собственные.

24 Христиане не связаны никакими делами, которые Христос не заповедовал.

26. Ничто не противно Богу настолько, насколько лицемерие.

27. Все христиане — братья.

34. Установление власти Папы Римского и Епископов не находят оснований в Священном Писании и доктринах Христа.

49. Я не знаю большего скандала, чем запрещение законного брака для священников, и одновременное позволение им за деньги брать наложниц. Позор!

50.Один только Бог прощает грехи и только через Христа.

57. В Священном Писании не известно ничего о чистилище, в которое попадают после этой жизни.
2. Десять Тезисов из Берна.
Конференции, в которой принимали участие Реформаторы и Римские духовные лица (руководимой Доктором Иком), состоялась в Бадене в Аргау в мае 1526 года, и стала поворотным моментом в истории Швейцарской Реформации (более решительным, чем просто диспут между Лютером и Иком в Лейпциге в 1519 году). Реформация одержала триумфальную победу в Берне, самом консервативном и аристократическом, настолько же, насколько и самом влиятельном округе конфедерации. Три служителя: Бертольд Халлер, Франциск Колб и Себастьян Мейер, друг Цвингли; а также талантливый адвокат Николас Мануэль, который был государственным деятелем, поэтом и художником, заранее были подготовлены к столкновению с сильными натисками оппозиции. Магистрат созвал совет, состоящий из духовенства и мирян, и он работал девятнадцать дней с 6 по 26 января 1528 года, обсуждая десять тезисов, которые Цвингли переработал и опубликовал по просьбе Халлера. Присутствовали делегаты от других округов (кроме Римского Католического) и от городов юга Германии: Констанцы, Ульма, Линдау и Страсбурга. Епископы Констанцы, Базла, Лозанны и Сиона были также приглашены, но уклонились от участия все, кроме Епископа Лозанны, пославшего несколько докторов. Доктор Ик, который выступал в роли защитника Романизма в Бадене (так же, как и ранее в Лейпциге) благоразумно счел ниже своего достоинства на этот раз следовать «за еретиками в их углы и норы». Главными защитниками Реформации, конечно же, были: Цвингли (он, кроме этого, еще прочитал две очень сильные проповеди об Апостольском Символе Веры и против служения месс), Эколампадиус, Халлер, Колб, Пелликен, Мегандер, Басер и Капито. Они одержали полную победу, и в скором будущем Берн, Цюрих и Базл — три самых просвещенных и влиятельных округа Германии — были объединены в Реформатской вере.

Бернские тезисы представляют собой следующее:


1. Святая Христианская Церковь, Глава которой Христос, рождена от Слова Божьего и остается такою же, и она не слушает чужого голоса.

2. Церковь Христова не создает законов или заповедей помимо Слова Божьего. Поэтому человеческие традиции более не связывают нас, если они не находятся в Слове Божьем.

3. Христос — единственная мудрость, праведность, освобождение и искупление грехов всего мира. Следовательно, мы отвергаем Христа, когда исповедуем иные основания для спасения и искупления грехов.

4. Существенное и телесное присутствие тела и крови Христа не показано в Святом Писании.

5. Мессы, проводимые сейчас, и во время которых Христа приносят в жертву Богу Отцу за грехи живых и мертвых, противоречат Писанию, являются богохульством против самой святой жертвы, страданий и смерти Христа, и поэтому рассматривается как оскорбительная мерзость перед Богом.

6. Раз Христос один умер за нас, значит, Ему и нужно поклоняться, как единственному Посреднику и Заступнику между Богом и верующими. Поэтому предложение или призвание других посредников противоречит Слову Божьему.

7. В Писании ничего не сказано о чистилище, куда попадают после этой жизни. Следовательно, все мессы и другие служения за мертвых бесполезны.

8. Поклонение образам противоречит Писанию. Поэтому образа необходимо упразднить, когда они учреждаются в качестве предмета поклонения.

9. Брак не запрещен в Писании ни одному из классов людей, но позволен всем.

10. Поскольку, согласно Писанию, тот, кто открыто блудит, должен быть отлучен от Церкви, то поэтому невоздержанность и нечистота в безбрачии являются более пагубным для священнослужителей, чем для любого другого класса.


В своих последующих проповедях Цвингли обращался к жителям Берна: «Победа истины провозглашается, но только стойкость может завершить этот триумф. Христос стоял до смерти. Ferenda vicitur fortuna. Смотрите на этих идолов, смотрите на них поверженных, безмолвных и валяющихся перед нами. То золото, которое вы тратили на эти безрассудные образа должно быть впредь посвящено утешению живых образов Бога, оказавшихся в бедности. В заключении, стойте на свободе, которую даровал вам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства (Гал.5:1). Не страшитесь! Бог, который озарил вас, озарит так же и ваших конфедератов; и Швейцария, от которой отступил Дух Святой, будет процветать в праведности и мире».
Исповедание Веры для Императора Германии Чарльза V.
Цвингли воспользовался встречей знаменитого Парламента в Аугсбурге, происходившей в 1530 году, для того, что бы переслать им Исповедание своей веры, написанное для императора Германии Чарльза V, вскоре после того, как Лютеранские князья представили свои (25 июня). На нем стоит дата - Цюрих 3 июля, оно было доставлено посланцем в Аугсбург восьмого числа того же месяца, но разделило участь «Тетраполитанского Исповедания» Басера и Капито: оно никогда не попало в руки Парламента, и было воспринято как нечто, не заслуживающее внимания. Доктор Ик написал через три дня свое опровержение, в котором клеветнически обвинял Цвингли в том, что на протяжении десяти лет он делал все возможное для того, чтобы вырвать с корнем всю веру и всю набожность из сердец людей Швейцарии и вызвать в них возмущение против магистрата; что он произвел большее опустошение среди них, чем турки, татары и гунны; что он обратил церкви и монастыри, основанные Гапсбургерами (потомками императора) в храмы Венеры и Бахуса; и что теперь он совершает преступление, осмеливаясь появиться перед императором с таким дерзким письмом. Лютеране (кроме Филиппа из Гесса, который симпатизировал Цвингли) были не менее возмущены и гораздо более склонны расположить к себе Католиков, чем оказаться в союзе с Цвинглианцами и Анабаптистами. Они чувствовали себя особенно оскорбленными тем, что швейцарский Реформатор твердо выступил против телесного присутствия и, таким образом, намекал на то, что они являются людьми «оглядывающимися на Египетские горшки для варки мяса». Меланхтон, к тому времени еще не избавившейся от традиционных Католических взглядов, когда дошел до этой статьи, объявил Цвингли сумасшедшим.

Цвингли, не имея возможности посоветоваться с конфедератами, предложил это Исповедание от своего имени, и отдал себя на суд всей Церкви Христовой, руководимой Словом Божьим и Святым Духом.

В первой части он провозглашает, так же четко и даже более подробно, чем в Лютеранском Исповедании, свою веру в ортодоксальные доктрины о Троице и Личности Христа, как это излагается в Найсенском и Афанасийском Символах Веры (которые специально упоминаются). Он учит об избрании по свободной благодати, о единственном и достаточном искуплении грехов Христом, и об оправдании по вере, вопреки всем человеческим рассуждениям и высокой оценке своих дел. Он различает внутреннюю или невидимую и внешнюю или видимую Церковь; первая - товарищество избранных верующих и их детей, Невеста Христова; вторая - объединяет всех этих христиан и их детей, и она прекрасно описана в притче о десяти девах, из которых пятеро были глупыми. Церковь может так же обозначать отдельно взятую конгрегацию, как, например, Церковь в Риме, Аугсбурге, Лейдене. Истинная церковь никогда не ошибется относительно основания своей веры. Чистилище он отвергает, как вредную фантазию, которая сводит к нулю заслуги Христа. Относительно первородного греха, спасения некрещеных младенцев и таинства причастия, он отходит гораздо дальше от традиционной теологии, чем Лютеране. Он пускается в продолжительные дискуссии относительно телесного присутствия во время евхаристии. С другой стороны он просит не путать его с Анабаптистами, и отвергает их взгляды относительно крещения младенцев, гражданских обязанности, покоя души и вселенского спасения.

Это свидетельство смелое и искреннее, но, тем не менее, достойное и учтивое, сводится к следующему: «Не мешайте, сыны человеческие пробиваться и расти Слову Божьему - вы же не можете запретить рост травы. Вы должны увидеть, что это растение богато благословляется дождем с небес. Думайте не о своих собственных желаниях, но о потребностях этого времени в свободном продвижении Евангелия. Примите эти слова доброжелательно и покажите делами своими, что вы — дети Божьи».


Изложение Христианской Веры для Короля Франции Франциска I.
Это, по словам Буллинджера, стало лебединой песней Цвингли, в которой он превзошел сам себя. Оно было написано в июле 1531 года, за три месяца до смерти Цвингли, по просьбе его друга Майгрета, посла Франции в Швейцарии. Рукопись была послана Франциску I, королю Франции (1515 — 1547), который по некоторым политическим соображениям показывал свою благосклонность к Протестантам Германии и Швейцарии, но в то же самое время яростно преследовал их у себя дома. За несколько лет до этого, Цвингли написал для него «Комментарии по поводу истинной и ложной религии» (1525), а несколькими годами позже (1536) Кальвин написал для него «Основы права» в очень красноречивом и значительном письме. Но, вероятно, легкомысленный монарх так и не прочитал этих гласов предупреждения, которые, при правильном к ним отношении, смогли бы повлиять на ход истории во Франции. Это последнее свидетельство Цвингли ясное, смелое, энергичное, полное веры и надежды. В кратком вступлении он предупреждает самого христианского Короля Франции о той лжи и клевете, которая распространяется вокруг Протестантов. Сначала он обращается к Богу, как к первичной основе нашей веры и единственному объекту поклонения. Затем он говорит, что мы не высказываем презрения к святым и к таинствам, но просто оберегаем их от неправильного обращения; мы почитаем Марию, как непорочную Деву и Матерь Божью, но мы не молимся ей в прямом смысле этого слова, и мы знаем, что она сама бы этого не потерпела. Мы уважаем таинства как знаки или символы святых вещей, но не так будто они святые вещи сами по себе. После этого идет рассуждение о святой Троице и о воплощении вечного Сына Божьего ради нашего спасения, который совершил полное искупление всех наших грехов. Он дает умелое толкование двойной природы в одной личности Христа, Его смерти, воскресения, вознесения и будущего возвращения для суда. Он отвергает чистилище, как папскую фантазию. Он очень подробно останавливается на доктрине о Таинствах, особенно, когда говорит о присутствии во время евхаристии (отвергающем вездесущность). Последние главы посвящены Церкви, Магистрату, искуплению грехов, вере и делам, вечной жизни, и нападкам на Анабаптистов, с которыми Протестантов часто путали во Франции. В заключении он умоляет короля дать Евангелию свободно продвигаться в его королевстве; последовать примеру некоторый набожный князей Германии; судить по плодам Реформатской веры о том, справедливо ли она была утверждена или нет; и простить ту дерзость, с которой он обращается к его величеству. Безотлагательность дела требовали этого. Приложение посвящено мессе с доказательствами из работ отцов, особенно святого Августина, подтверждающими его точку зрения на Вечерю Господню.

§ 52. Отличительные доктрины Цвингли.
Доктрины Цвингли изложены в основном в его двух Исповеданиях для Чарльза V и Франциска I (§ 51), в Commentarius de vera et falsa religion (1525), и его проповеди De Providentia Dei (1530).

Второстепенное доктринальное значение имеют «Объяснение статей и выводы» (1523); его «Пастырь» (своего рода основы пасторской теологии); несколько трактатов и писем о Вечере Господней, о крещении, и о повторном крещении; комментарии к Бытию, Исходу, Евангелиям, посланию к Римлянам, и к Коринфянам (редакции его лекций и проповедей, сделаны Лео Джудой, Мегандером и другими).


Теологическая система Цвингли содержит в зародыше основные характерные черты всех Реформатских Символов Веры в том, как они отличались от Лютеранских, и поэтому их следует кратко обсудить здесь.

1. Цвингли начинает с объективного (или формального) принципа Протестантизма, а именно, с исключительного и абсолютного авторитета Библии во всех вопросах христианской веры и ее осуществления на практике. Реформатские Исповедания делают то же самое; в то время как Лютеранские Исповедания начинают с субъективного (или материального) принципа оправдания только по вере, и превращает это в «статью о стоящей и падающей Церкви». Это различие, однако, имеет отношение только к логическому построению и его важность относительна. Слово и вера неразделимы и исходят от одного и того же Духа Святого. В обеих деноминациях живая вера во Христа является первым и последним принципом. Без этой веры Библию можно воспринимать, как очень хорошую книгу, но не как вдохновенное Слово Божье и правило веры.

2. Цвингли учит доктрине о безусловности выбора или предопределенности спасения (constitutio de beandis, как он сам называет это), и считает это первичной основой нашего оправдания и спасения; вера является только органом его присвоения. Бог — это безграничная сущность сущностей, в которой и через которую все остальные сущности пребывают; первопричина всего, включающая в себе, как зависимые органы, все конечные или промежуточные причины. Он безграничный и только благой (Лк. 18:18), и всякая другая вещь может быть благой (Быт. 1:31) только через Него и в Нем. Это основной критерий, что Бог по Своему предопределению или вечному и неизменному царствованию и управлению, контролирует и располагает все события, желания и действия, иначе Он бы не был всемогущим и вездесущим. Случайности не бывает. Грехопадение со всеми его последствиями, произошло так же с Его предвидения и предопределения, которые настолько же неразлучны, как разум и воля. Но Божье посредничество, относительно греха, свободно от греха, поскольку Он не связан никакими законами, и не имеет плохих намерений или мотивов. Точно так же, как магистрат, например, может лишить человека жизни, но при этом не совершить преступления. Но только те, кто слышит Евангелие, и отвергают его в неверии, предопределены к вечному наказанию. Что касается тех, до кого не дошли учения Христа, мы не можем их судить, поскольку не знаем их положения относительно избранности. Они, возможно, и являются избранными среди язычников; а судьба в вечности Сократа и Сенеки, несомненно, более завидна, чем судьба многих из священников.

Цвингли, тем не менее, подробно останавливается на позитивном аспекте Божьего предопределения — избрании для спасения. Избрание является свободным и независимым. Это касается младенцев, которые не успели обрести веры. Избрание не следует вере, но предшествует ей. Сама по себе вера — работа свободной благодати, знак и плод избрания (Рим. 8:29-30, Деян. 8:48). Мы избраны для того, чтобы поверить во Христа и произвести плоды праведности. Вера — это доверие и уверенность во Христе, объединение души с Ним, и полнота добрых дел. Поэтому, нелепо обвинять эту доктрину в опасном стремлении к плотской безопасности и безнравственности. 1

Это по существу и есть доктрина Цвингли, которую он проповедовал на конференции в Марбурге (1529), и изложил в своей книге о предопределении «Providence».2 Позднее её более полно и четко разработал могучий интеллект Кальвина, который сделал ее выдающимся оплотом своей теологии и помог ей внедриться в большинство Реформатских Исповеданий, хотя некоторые из них учат просто о свободном избрании для спасения, не говоря ни слова о решении осуждения.

Однако, по поводу этого предмета, как упоминалось ранее, между реформаторами не было разногласий. Они все были августинианами. Лютер услышал в Марбурге проповедь Цвингли о предопределении и не высказал никаких замечаний, кроме одного — что произносимые с кафедры цитаты были на греческом и еврейском языках. Он в большей степени выразил свои мнения относительно данного предмета в знаменитой книге, в которой выступал против Эразма (1525). Однако было и различие — Лютер, подобно Августину, от своего отрицания свободы человеческой воли, переходил к доктрине об абсолютном предопределении, как к логическому следствию из этого; в то время как Цвингли, и даже в большей мере Кальвин, исходя из абсолютности верховной власти Бога, делали заключение о зависимости человеческой воли; тем не менее, в своих выводах они все более руководствовались твердым пониманием греха и свободой благодати, нежели теоретическими принципами. Лютеранская Церковь впоследствии частично опустила эти теологические выводы — а именно, решение осуждения, — и вместо этого учила об универсальности предложения спасительной благодати; но она (Лютеранская Церковь) поддержала антропологические предпосылки для всеобщей порочности и неспособности, а так же доктрины о свободном избрании святых или предопределении спасения; а это, помимо всего прочего, является основной сутью кальвинистской системы, и единственной, которая является предметом популярных наставлений. В Лютеранской Церкви, более того, теория избрания смягчалась с помощью священного принципа духовного возрождения при крещении (как было в случае Августина), в то время как в Реформатской Церкви доктрина избранности контролирует и смягчает духовные принципы, и, таким образом эффективность крещения зависит от предшествующего выбора.

3. Наиболее оригинальной и выдающейся доктриной Цвингли является доктрина о таинствах, особенно о Вечере Господней.

Он принимает общее определение, что таинство является видимым знаком невидимой благодати, но делает четкое разграничение между знаком таинства (signum) и вещью, которую оно обозначает (res sacrament), и допускает, возможность отсутствия между ними необходимой и внутренней связи. Крещение водой может происходить без крещения Святым Духом (как в случае Анании и Симона волхва), и крещение Духом, или духовное возрождение, без водного крещения (ибо апостолы приняли только Иоанново крещение; раскаявшийся вор вообще не был крещен; а Корнилий принял водное крещение после духовного возрождения). Причастие с Христом не ограничено только Вечерей Господней, точно так же, как не все те, кто принимают участие в этом таинстве, действительно причащаются с Христом. Дух Божий свободен и независим от всех внешних церемоний и обрядов.

Что касается эффективности таинств, Цвингли отвергает всю ученую теорию opus operatum, и утверждает веру необходимым посредником для того, чтобы таинства обрели силу. Это отличается не только от взглядов романистов, но и от лютеранских теорий. Он считает таинства только знаками или печатями, а не орудиями или инструментами благодати, хотя таинства укрепляют ее. Они не порождают и не даруют благодать, но предполагают ее, доводят до наших чувств и подтверждают благодать к нашей вере. Как обрезание Авраама было печатью праведности через веру, которую он имел до того, как был обрезан (Рим. 4:11), так и крещение является печатью искупления грехов через очищение кровью Христа, и нашего объединения во Христе по вере, произведенной в нас Духом Святым. В крещении младенцев (которое он твердо защищает от анабаптистов не как действительно необходимое для спасения, а как приемлемое и целесообразное) мы имеем святое обетование, которое распространяется на наших потомков, а исповедание веры родителей является их поручительством привести детей к тому же. Вечеря Господня означает и запечатлевает тот факт, что Христос умер за нас и пролил Свою кровь за наши грехи, что Он — наш, а мы — Его, и что мы являемся участниками всех Его благ. Цвингли сравнивает таинства с обручальным кольцом, которое запечатлевает брачный союз.

Он полностью признает, однако, что таинства являются божественно учрежденными и необходимы для нашего двойного установления; что они значительны и эффективны, а не пустые знаки; что они помогают укрепляться нашей вере («auxilium opemque adferunt fidel») и таким образом даруют духовные благословения посредством присвоенной веры. В этом более широком смысле их можно назвать средствами благодати. Он так же придает им смысл публичных свидетельств, посредством которых мы открыто исповедуем нашу веру перед Богом и всем миром, поручительств нашего послушания Ему, и выражения нашей благодарности за полученные милости. Отсюда и название eucharist или gratiarum actio.

Учение Цвингли о Вечере Господней противостоит римским мессам. Он утверждает, что она является напоминанием, но не повторением искупительной жертвы Христа, который пожертвовал Собой раз и навсегда, и она не может быть предложена никем другим; что хлеб и вино означают или символизируют ломимое тело и пролитую кровь нашего Господа, но не являются ими в действительности; что Он присутствует только в соответствии со Своей божественной природой и Своим Духом перед глазами веры (fidei contem platione), а не с соответствии со Своей человеческой природой, поскольку Он находится на небесах по правую руку от Бога, и не может присутствовать больше нигде или в нескольких местах одновременно; что еда Его плоти и питьё Его крови является духовным усвоением, все равно, что верить в Него (Ин. 6), а не физическим пережевыванием устами и губами, которое даже если б и было возможным, не имело бы никакого смысла и пользы, и привело бы к двум способам спасения: один — по вере, другой — через еду во время таинства в буквальном смысле этого слова; и, наконец, что благословение обрядов заключается в обновленном прошении о благах искупления, исходящем от достойных или верующих причащающихся, в то время как недостойные получают только внешний знак к своему собственному осуждению.

Поэтому он отвергает местное или телесное присутствие любого вида (пресуществление, соприсутствие или сосуществование), как противоречащее словам Библии, природе веры и здравому смыслу. Он подтверждает метафорическое истолкование слов этого установления1 с помощью большого числа отрывков, где Христос говорит о Себе, как о двери, агнце, скале, виноградной лозе и т.д.; а кроме этого такими отрывками, как Бытие 41:26-27 (семь коров означают семь лет), Матфея 13:31-37 (поле — это мир, плевелы — сыны лукавого, жнецы — ангелы) и, особенно, Луки 22:20, 1 Коринфянам 11:25 (чаша — Новый Завет на Моей крови). Он доказывает местное отсутствие тела Христа тем фактом, что Он вознесся на небеса, а в будущем вернется для суда, и еще такими отрывками как, «Я иду приготовить место для вас»; «Нищие всегда будут с вами, но Меня с вами не будет всегда»; «Я иду к Своему Отцу»; «Которого небо должно принять до времен совершения всего». Он также указывает, что есть несоответствие в том, что Лютер поддерживает идею о буквальном присутствии Христа во время таинств и одновременно отвергает поклонение; поскольку, где бы ни находился Христос, Ему нужно поклоняться.

Я привожу заключительные слова относительно этого предмета из Исповедания, посланного королю Франциску I незадолго до смерти Цвингли: «Мы верим в то, что Христос воистину присутствует во время Вечери Господней; однако, мы верим, что нет причастия без присутствия Христа. Вот доказательства: «Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, Я посреди них» (Мф. 18:20). Насколько же сильнее Его присутствие должно быть там, где собралась вся конгрегация для того, чтобы почтить Его! Но то, что Его тело едят в буквальном смысле этого слова, очень далеко от правды и от природы веры. Это противоречит истине, потому что Он сам говорил: «Я уже не в мире» (Ин. 17:11), и «Плоть не пользует нимало» (Ин. 6:63), это касается еды, в которую иудеи верили тогда и в которую верят паписты до сих пор. Это противоречит природе веры (я имею ввиду истинную святую веру), поскольку вера подразумевает любовь, страх Божий и почтение, которые испытывают отвращение к такой плотской и непристойной еде настолько, насколько вы бы отворачивались от еды плоти собственного любимого сына… Мы верим, что истинное тело Христово вкушается во время причастия таинственным и духовным способом с благоговейным, верующим и благочестивым сердцем (как учил тому Св. Иоанн Златоуст). Вкратце это суть того, что мы выдвигаем в этой дискуссии, и то, чему не мы учим, но сама истина». К этому он добавляет причастие, которое он провел в Цюрихе, чтобы Его величество увидел, как благоговейно празднуется там таинство в соответствии с установлениями Христа. Эта служба явилась гораздо более литургической, чем последние кальвинистские формулы и включало «Прославление в вышних», Апостольский Символ Веры и отклики.

Тесно связаны с евхаристическим спором некоторые христологические отличия относительно вездесущности и communicatio idiomatum. Мы уже обсудили их в разделе, посвященном Формуле Согласия.

Доктрина Цвингли о евхаристии является, несомненно, самой простой, ясной и самой вразумительной теорией. Она лишает этот обряд его сверхъестественной природы и представляет в таком виде, что никакие препятствия не являются помехой для его понимания. С точки зрения экзегезы, это приемлемо, и даже поддерживается несколькими наиболее талантливыми учеными лютеранами. Эти теологи полностью согласились с тем, что буквальное истолкование слов установления, которое Лютер, в общем, приводил против аргументов Цвингли, невозможно, или, если последовательно довести его до конца, должно привести к тому, что называется Римскими догмами. С точки зрения философии и догматики это работает без трудностей пресуществления и сосуществования, двух понятий, которые обозначают одновременное присутствие во многих местах материального вещества и буквальное физическое пережевывание распятого Христова тела и крови, и находятся в прямом противоречии с основными свойствами любого тела и свидетельствами четырех наших органов чувств. Она была принята арминианами и широко распространилась в наше время даже среди ортодоксальных протестантов всех деноминаций, особенно в Англии и Америке.1

Цвингли, несомненно, прав в своем протесте против всякой формы, какой бы изысканной и утонченной она ни была, Капернаитской концепции телесного присутствия и телесного присвоения (Ин.6:63). Он также прав в своем положительном суждении о том, что святое причастие — это воспоминание о вседостаточной жертве Христа на кресте, и духовная пища


для христиан по вере. Но он не постиг всей истины, он не уделил достаточно внимания некоторым очень важным высказываниям Господа, особенно в Евангелии от Иоанна 6:53-58, относительно еды плоти Сына Человеческого (не зависимо от того, относится ли это прямо или косвенно в Вечере Господней или нет). После того, как исключены все неправильные плотские представления, все равно остается тайна о том, как может осуществиться жизненно важный союз верующего человека со всем Христом, включая и Его человеческую природу, которая рассматривается не как материальное вещество, но как принцип жизни и силы.

Кальвин это чувствовал. И поэтому он пытался найти via media между Цвингли и Лютером, и предполагал, помимо признанного реального присутствия Божественного Господа, динамичное присутствие и влияние Его прославленного и вечно живого человеческого образа, и действительную передачу Его жизнедающей силы (не в виде Его плоти и крови) через Дух Святой достойным причастникам посредством веры. Это подобно тому, как солнце находится на небе, но все же присутствует на земле своим светом и теплом. Данная теория перешла по существу во все наиболее авторитетные Исповедания XVI века, и, тем не менее, должна считаться ортодоксальной доктриной Реформатской Церкви.

Относительно трех других моментов — а именно, первородного греха, спасения младенцев, спасения язычников — Цвингли имел очень необычные взгляды, которые, явно, родились раньше своего времени, и были восприняты как оскорбление несколькими его друзьями, не говоря уж о Лютере, но позднее их приняли арминиане.

4. Реформация родилась от твердой уверенности в греховности человека и абсолютной необходимости радикального духовного возрождения. Цвингли не являлся исключением, и писал о развращенности и рабстве обычного человека, также как Лютер, однако он никогда не испытывал душевных страхов, через которые прошел монах из Эрфурта, и не имел подобных рукопашных схваток с дьяволом.1 Он устанавливает происхождение греха от момента грехопадения Адама, вызванного подстрекательством дьявола, и считает его сутью себялюбия, которое противопоставляется любви Божьей. Он идет за пределы инфралапсарианства Св. Августина, которое, по-видимому, обуславливает вечную волю Божью первым самоопределением человека, и смело принимает супралапсарианскую позицию, что Бог не только предвидел, но и предопределил грехопадение, совместно с искуплением, которое является средством для достижения цели, или негативным условием для откровения о Божьем плане спасения. Он полностью признает разницу между первородным или наследственным грехом и совершенным прегрешением, но описывает первый, скорее, как нравственную болезнь, или природный порок, а не как наказуемый грех и вину. Это просто плохие условия (conditio misera). Он сравнивает их с несчастной долей человека, который родился в рабстве. Но если это и не грех в буквальном смысле данного слова, то склонность или расположенность к греху (prorensio ad peccandum), или жизнеспособный микроб греха, который, несомненно, разовьется до действительного прегрешения. Таким же образом, молодой волк является хищным животным еще до того, как разодрал овцу.

5. Цвингли был первым, кто освободил спасение детей, умерших в младенчестве, от предполагаемого обязательного условия водного крещения и вывел его за пределы границ видимой Церкви. Эта тема вызывала огромный интерес, поскольку некрещеные дети по численности превосходят крещеных и составляют почти половину человеческой расы.

Он неоднократно учит о том, что все избранные дети спасены, независимо от того, крещены они или нет, христиане их родители или язычники, и не на основании их невинности (как думают пелагиане), но на основании искупления жертвой Христа. Он склонен верить, что все дети, умершие в младенчестве, принадлежат к числу избранных; их ранняя смерть является знаком Божьей милости, из чего следует заключение об их избранности. Часть избранных приходят к спасению через праведный образ жизни, а другая - через раннюю смерть. Дети родителей христиан принадлежат Церкви, и было бы «нечестиво» осуждать их. Но, проводя параллель между первым и вторым Адамом, он делает заключение о том, что все дети спасены от погибели греха, иначе бы слова Павла о том, что «как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут» (1 Коринфянам 15:22) не были бы правдой. При любых условиях, неверно осуждать детей родителей язычников, как из-за восстановления во Христе, так и из-за неизменного избрания Бога, которое предшествует вере, и производит веру в надлежащее время; таким образом, отсутствие веры у детей не является основанием для их осуждения. Из-за того, что он верил в спасение многих взрослых язычников, ему было гораздо легче поверить и в спасение детей язычников; поскольку они еще не совершили никаких действительных прегрешений, а от наследственного греха были спасены Христом. Поэтому у нас есть больше уверенности в спасении скончавшихся младенцев, чем любых взрослых.

Эта точка зрения была очень смелым шагом и выходила за пределы ортодоксальной традиции. Католическая Церковь придерживается доктрины о первородном грехе и виновности, и о необходимости для спасения водного крещения (на основании Мк. 16:16 и Ин. 3:5). Она учит о спасении всех крещеных детей и осуждении всех некрещеных детей; отводя для последних limbus infantum или границу ада, где их страдания самые мягкие, а именно, где существует отрицательное наказание утратой (paene damni или carentia beatificae), но не определённое чувство боли (paene sunsus).1 Святой Августин первоначально явно высказывался о всеобщем исключении всех некрещеных младенцев из числа попадающих на небеса — хотя Христос категорично заявил, что Царство Небесное принадлежит детям. Следовательно, Он должен был позаботиться о спасении младенцев, так же, как и взрослых, в зависимости от их избранности. Но церковные принципы и принципы таинств сдерживают и смягчают данную теорию предопределения, и христианское сердце Августина побуждало его насколько возможно смягчить эту устрашающую догму.2 Он не считал избранными тех, кто находился вне пределов Католической Церкви (хотя он не мог не видеть важность таких святых, не имеющих отношения к ней, как Мелхиседек и Иов при прежнем завете). Однако, благодаря своему высокому мнению о важности духовного возрождения через водное крещение, гарантировал спасение, по крайней мере, всем крещеным детям, умершим в младенчестве. Чтобы сохранить гармонию между этим взглядом и всей своей системой, он должен был считать их всех избранными.

Лютеранский Символ Веры придерживается в основном тех же взглядов на духовное возрождение при крещении, которые присущи Католической Церкви. И, таким образом, число спасенных младенцев в нем ограничено теми, кто прошел через этот обряд, являющимся средством обретения благодати. Однако, допускаются и некоторые исключения в пределах Христианской Церкви. Проклятье некрещеных детей делается настолько мягким, насколько позволяет каждый отдельно взятый случай.1 В настоящее время, однако, едва ли, найдется среди высокопоставленных духовных особ Лютеранской Церкви хотя бы один, кто пожелал бы ограничить число спасенных только теми младенцами, которые были крещены.

Реформатская Церковь учит о спасении всех избранных детей, которые умерли в младенчестве, независимо от того, крещены они или нет, предполагая, что они получили духовное возрождение до своей смерти, что согласно принципам кальвинизма, возможно без водного крещения.1 Второе Шотландское Исповедание 1580 года явно отвергает «жестокое осуждение всех младенцев, скончавшихся без таинства», помимо многих других заблуждений папистов. Далее этого Исповедание не заходит и оставляет таинственные темы на личное усмотрение каждого. Некоторые старые и наиболее строгие теологи Реформатской Церкви супралапсарианского типа тоже проводили разделение младенцев на избранных и осужденных. При этом они руководствовались гарантией спасения для потомков родителей христиан, на основании наследия членства в Церкви, обретаемого до, и независимого от, духовного возрождения водного крещения. В то же самое время другие, более мудрые и милосердные, хранят молчание, или оставляют неизбранных младенцев — если есть такие, о которых не знает никто, - на беззаветную милость Божью. Но мы можем продвинуться еще на один шаг вперед, не выходя за пределы Реформатского Символа Веры, и поддержать, в качестве благочестивого, мнение о том, что все скончавшиеся младенцы принадлежат к числу избранных. Их ранний отход от мира греха и искушений можно воспринимать, как указание на особое благоволение к ним Бога. Из этого следует, что большая часть человеческой расы будет спасена. Сама доктрина об избранности, которая не ограничена и свободна при всех условиях и во всех случаях, расширяет возможности и поддерживает вероятность всеобщего спасения младенцев. В то же время церкви, говорящие о необходимости духовного возрождения через водное крещение, должны либо последовательно вычеркнуть из списка попадающих на небеса всех некрещеных младенцев (даже тех, кто принял христианское крещение); либо, следуя чувству христианского милосердия, сделать исключение настолько многочисленным, что оно, по сути, превратится в правило и опровергнет все принципы.

В XVII веке арминиане вновь встали на позиции Цвингли, и со своей умеренной теорией первородного греха (который они не считают возлагающем ответственность или заслуживающим наказания до действительного прегрешения, и независимым от него), они могли бы последовательно учить о всеобщем спасении младенцев. Методисты и баптисты приняли ту же самую точку зрения. Даже строгие кальвинистские церкви делают явный прогресс в этом отношении и теперь молча или открыто поддерживают почти всех реформатских богословов.1

Последовательна она или нет, но все равно, доктрина осуждения младенцев явно жестока и противна всем благородным и добрым чувствам, присущим нам. Ее нельзя приписать Библии, кроме как через логические предположения, исходящие из отдельных отрывков (Ин. 3:5; Мк. 16:16; Рим. 5:12). Однако допускается возможность истолковывать их по-разному. С другой стороны спасение всех младенцев, хотя об этом в Библии и нет точных указаний, гораздо больше согласуется с любовью Бога, истинным христианством и с духом и поступками Того, Кто пролил Свою драгоценную кровь ради человечества всех веков, Кто показывал маленьких детей Своим ученикам, как пример простоты и доверия, и прижимал их к Своей груди, благословляя их и говоря (без всяких условий и еще до того, как христианское крещение вообще существовало): «Таковых есть Царствие Божие» и «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное».

6. Спасение взрослых язычников. Это до сих пор очень неясная проблема. До Цвингли существовало всеобщее мнение о том, что спасение за пределами видимой церкви невозможно (etra ecclesiam nulla salus). Данте, поэт средневекового католицизма, отвел даже Гомеру, Аристотелю и Виргилию место в аду, где написано: «Любой входящий теряет всякую надежду».

Но швейцарский реформатор постоянно говорит о своем убеждении, что Бог имеет Своих избранников среди язычников, точно так же, как и среди иудеев, которому он придерживался до последнего. И что, кроме святых Ветхого Завета, начиная с Адама и до Иоанна Крестителя, мы можем, совершенно неожиданно для себя, увидеть на небесах мудрецов, таких как Сократ, Платон, Аристид, Пиндар, Нума, Като, Скипио, Сенека. Одним словом, все благочестивые и добрые люди и все верные души, жившие на земле от начала света до его конца.

За подобную либеральность его жестоко порицали. Великодушный и благочестивый Лютер ужаснулся при мысли о том, что даже «безбожный Нума» (!)окажется среди спасенных, и счел это фальсификацией всего Евангелия, без которого спасение невозможно.

Цвингли, несмотря на свое отвращение к языческому идолопоклонству и всем реликтам язычества при богослужении, удержался от влияния своего классического воспитания в школе Эразма. Он открыто восхищался мудростью и человеческими добродетелями древних греков и римлян, и был несколько неосторожен в своих высказываниях. Но он и в мыслях не держал отправления кого-либо на небеса без искупления, хотя и не устанавливал, когда и как оно было обретено теми, кто умер до воплощения. В его понимании избранность в вечности была неразделимо связана с планом Христова искупления. Он, вероятно, подразумевал неосознанное христианство среди лучшей части язычников и тайную работу благодати в их сердцах, сделавшую возможным развитие в них веры в Бога и стремления совершать добрые дела (сравните Рим. 2:7, 10, 14, 15). Он говорит, что вся правда исходит от Духа Божьего. Вероятно, он обращался к Иустину Мученику и другим древним отцам церкви, которые передали все, что было истинного и благого среди греческих философов и поэтов, работе Логоса до Его воплощения (Ин. 1:5,10).

Во время периода строгой ученой ортодоксальности, за которым последовала Реформация и Реформатские и Лютеранские Церкви, точка зрения Цвингли не могла вызвать одобрения, и воспринималась как опасная ересь. В XVII веке романисты исключали протестантов, лютеране — кальвинистов, кальвинисты — арминиане из числа обитателей небес; что же говорить о тех, кто никогда не слышал о Христе. Это всеобщее проклятие подавляющего большинства человеческих рас должно было возбудить горячее рвение у тех, кто мог их обращать; но, тем не менее, на протяжении всего периода интенсивного конфессионализма и ортодоксальности не было ни одного протестантского миссионера на этом поприще, кроме как среди индейцев Северной Америки.1

Но в наше время взгляды Цвингли возрождены и им аплодируют как благородному свидетельству о широте его взглядов, особенно евангелические теологи Германии. Отчасти это происходит благодаря новой теории ада и промежуточного состояния.

Но здесь не место обсуждать тему, которая в отсутствии четкого подтверждения Писания, не допускает символических утверждений. Будущая судьба язычников представляет собой сокрытую тайну. Опасно и бесполезно размышлять, не имея света откровения, на темы, понимание которых лежит за пределами наших наблюдений и жизненного опыта. Но Библия не посылает окончательного осуждения никому, кроме тех, кто отверг Христа в неверии.2 Она дает хотя бы лучик надежды через многозначительные примеры веры, говоря о Мелхиседеке и Иове, а далее мудрецах, пришедших с востока, и еще через несколько отрывков, говорящих о работе Логоса среди язычников (Ин. 1:5, 10; Рим. 1:19; 2:14, 15, 18, 19; Деян. 17:23, 28; 1 Пет. 3:19; 4:6.). Мы, конечно, не имеем права ограничивать избрание Божье и Его спасительную милость пределами видимой церкви. Мы действительно связаны уставами и должны подчиняться Его условиям спасения; но Сам Бог свободен, и Он может спасти кого угодно и как это Ему угодно, и Он бесконечно больше желает и готов спасать, чем мы даже можем себе вообразить.



§ 54. Первое Гельветическое Исповедание

1536 года
Первое Гельветическое Исповедание (Confession Helvetica prior), отличается от Второго Гельветического Исповедания 1556 года так же, как Второе Исповедание Базеля (Basileensis posterior) отличается от Первого 1534 года. Своим происхождением оно частично обязано возобновленным попыткам Страсбургских протестантов Буцера и Капито осуществить союз между лютеранами и швейцарцами, а частично папскому обещанию созвать общий собор. Группа швейцарских служителей была делегирована магистратами Цюриха, Берна, Базеля, Шафхаузена, Ст. Галла, Мюхлхаузена и Биля на конференцию в августинском монастыре г. Базеля 30 января 1536 года. Буцер и Капито тоже были там. Буллинджера, Микония, Гринэ, Лео Джудв и Мегандера выбрали для составления исповедания веры Гельветических церквей, которое могли использовать до предполагаемого общего Собора. В феврале 1536 года его изучили и подписали все духовные и не рукоположенные делегаты и опубликовали сначала на латинском языке. Лео Джудэ подготовил немецкий перевод, который был полнее, чем латинский текст, но равный по значению.

Лютер, которому через Буцера переслали копию, в двух известных письмах неожиданно выразил своё удовлетворение искренним христианским характером документа и пообещал сделать всё возможное для развития союза и согласия со швейцарцами. Затем большое впечатление на него произвело «Виттенбергское Соглашение», которого добился Буцер с помощью своей гибкой дипломатии в мае 1536 года, но которое в конечном итоге оказалось ложным миром, и швейцарцы не могли искренне его подписать.

Гельветическое Исповедание является первым реформатским символом веры национального значения. Оно состоит из 27 статей и является более полным, чем первое Базельское Исповедание, но не таким полным, как второе Гельветическое Исповедание, которое впоследствии его заменило. Доктрина о таинствах и Вечере Господней, по сути, является цвинглианской, и, тем не менее, подчеркивает значение сакраментальных символов и действительное духовное присутствие Христа, который даёт верующим своё тело и кровь – то есть, сам, так что он всё более и более живёт в них, а они в нём.

Кажется, что Буллинджер и Лео Джудэ хотели добавить предупреждение об ограничивающей власти этого и любого другого исповедания, что могло противоречить высшей власти Слова Божьего и христианской свободе.



§ 55. Второе Гельветическое Исповедание

1566 года
Прежде, чем перейти к кальвинистским исповеданиям, рассмотрим Второе Гельветическое Исповедание, последнее и самое лучшее из семейства Цвингли.
Буллинджер.
Это работа Генриха Буллинджера (1504-1575), ученика, друга и последователя Цвингли, с которым он остаётся связанным, как Беза с Кальвином. Родившийся в Бремгартене в Арго, получивший образование в Голландии и Кёльне, где он изучал патристику, схоластическое богословие и с большим интересом читал произведения Лютера и Меланхтона, он по возвращении близко познакомился с Цвингли, сопровождал его на конференцию в Берн (1528) и после того, как несколько лет проработал в Каппеле и Бремгартене, 9 декабря 1531 года его выбрали преемником Цвингли в качестве главного пастора (Antistes) Цюриха. Это произошло вскоре после катастрофы в Каппеле, во время самого тёмного периода Швейцарской Реформации.

Буллинджер оказался правильным человеком на своём месте. Он поднял падающие настроения, сохранил и завершил дело своего предшественника и через собственный пример и произведения оказал внушительное влияние на всю протестантскую церковь, уступающее только Кальвину. Он находился в дружеской переписке с Кальвином, Буцером, Меланхтоном, Ласки, Безой, Кранмером, Хупером1, леди Джейн Грей2 и ведущими протестантскими богословами и сановниками Англии. Некоторые из них нашли в его доме и доме его друзей гостеприимный приют по время кровавого правления Марии (1553-58), а после своего возвращения, поднявшись до епископства и других влиятельных должностей под властью королевы Елизаветы, они спрашивали его совета и держали в курсе дела по поводу продвижения реформ в стране. Эта переписка является интересным свидетельством не только его личного достоинства, но и братского общения, которое существовало в то время между Англиканской и Швейцарской Реформатской Церквями. Епископство тогда ещё не считалось единственной действенной формой христианского служения. Он открыл свой дом для итальянских протестантов; даже со старцем Созино, который умер в Цюрихе, он обращался с большой добротой и терпимостью, пытаясь сдержать его еретическую склонность. В более поздние годы своей жизни он пережил тяжелое испытание смертью своих лучших друзей (Библиандер, Фрошауэр, Петр мученик, Пелликан, Гесснер, Бларер, Кальвин, Гиперус) и страшной эпидемией, которая лишила его любимой жены и трёх дочерей и довела его до края могилы. Он перенёс всё с христианским смирением, оправился от болезни и продолжил преданно трудиться в течение семи лет, пока не был призван за вознаграждением после нежного прощания со всеми пасторами и профессорами Цюриха, благодаря их за преданность, уверяя в своей любви и давая каждому руку со своим благословением. Он принял на себя заботу о церкви Цюриха, когда та находилась в опасном кризисе, и он оставил её прочно и благополучно основанной.


Структура
Буллинджер был одним из основных авторов Первого Гельветического Исповедания и единственным автором Второго. За тридцать лет Кальвин развил удивительную энергию, в то время как католицизм формулировал свои догмы на Тридентском Соборе.

В 1562 году Буллинджер составил Второе Гельветическое Исповедание на латинском языке для личного использования, как твердое свидетельство веры, которым он жил и в котором хотел умереть. Он показал его Петру мученику, который целиком с ним согласился незадолго до своей смерти (12 ноября 1562 года). Двумя годами позже во время сильной эпидемии он более полно разработал его и добавил к своему завещанию, которое должно было быть послано в магистрат Цюриха после его смерти, которую тогда он ожидал со дня на день.


Издание
Но события в Германии придали Исповеданию открытый характер. Благочестивый избиратель Палатината, Фредерик III, которому лютеране угрожали исключением из мирного соглашения из-за его перехода в Реформатскую Церковь и опубликования Гейдельберского Катехизиса (1563), попросил Буллинджера (1565) подготовить ясное и полное изложение протестантской веры, чтобы он мог ответить на обвинения в ереси и споры, которые постоянно выдвигались против него. Буллинджер послал ему рукописную копию своего Исповедания. Фредерик был так ею доволен, что пожелал, чтобы его перевели и опубликовали на латинском и немецком языках до собрания Имперского Парламента, которое должно было состояться в Аугсбурге в 1566 году, чтобы, как утверждали, разобраться с его вероотступничеством.

В это время швейцарцы почувствовали необходимость Исповедания, которое стало бы тесного союзом. Первое Гельветическое Исповедание считали слишком коротким, а Цюрихское Исповедание 1545 года, Цюрихское Соглашение 1549 года и Женевское Соглашение 1552 года говорили только о Вечере Господней и предопределении. Проводились конференции, и Беза лично приехал в Цюрих, чтобы принять участие в работе. Буллинджер спокойно согласился с некоторыми изменениями и подготовил немецкий вариант. Женева, Берн, Шафхаузен, Бил, Грисонс, Св. Галл и Мюхлхаузен выразили своё согласие. Только Базель, имевший собственное Исповедание, долгое время отклонялся, но в конечном итоге присоединился и он.

Новое Исповедание появилось в Цюрихе 12 марта 1566 года, изданное на обоих языках за государственный счёт, и затем было переслано Избирателю и Филипу Хесскому. Скоро в Женеве под наблюдением Безы вышел французский перевод.

В том же месяце Избиратель Фредерик составил такую мужественную и превосходную защиту своей веры перед Парламентом в Аугсбурге, что даже его лютеранские оппоненты были восхищены его благочестием и больше не думали о предъявлении ему обвинения в ереси.


Авторитет
Гельветическое Исповедание является наиболее признанным и поэтому самым авторитетным из всех континентальных реформатских символов веры, за исключением Гейдельбергского Катехизиса. Кроме Швейцарских кантонов и Палатината, от чьего имени оно сначала было издано, его утвердили реформатские церкви Ньюшателя (1568), Базеля, Франции (на синоде в Ла Рошеле в 1571 году), Венгрии (на Дебрежинском синоде в 1567 году), Польши (1571 и 1578 гг.) и Шотландии (1566). Также его приняли в Голландии и Англии.

Оно было переведено не только на немецкий, французский и английский языки, но также на нидерландский, венгерский, польский, итальянский, арабский и тюркский.


Особенность и значение
Подобно большинству Исповеданий XVI столетия Гельветическое Исповедание из народного символа веры превращается в многословный богословский трактат. Оно является плодом предыдущих символических трудов Буллинджера и швейцарских церквей. По сути Исповедание представляет собой более чёткое заявление Первого Гельветического Исповедания, сохраняя ту же последовательность тем, но значительно улучшая форму и содержание. Оно является библейским и католическим, мудрым и рассудительным, полным и тщательно разработанным, и, тем не менее, простым и ясным, непреклонным перед ошибками Рима, умеренным в своём несогласии с лютеранскими догмами. Исповедание продолжает утверждать, что Реформатская вера находится в согласии с истинной Католической верой всех времён, прежде всего, древней греческой и латинской Церкви.

Следовательно, ему предшествовал Имперский указ 380 года (из признанного Юстиниановского кодекса), который провёл черту между ортодоксальностью и ересью и исключил как ересь только отклонение от Апостольской и Никейской веры. В него вставлен краткий тринитарианский символ веры, приписываемый римскому папе Дамасу (из произведений Иеронима), который называется примером ортодоксальности. Общность фундаментальных доктрин древней Церкви объявляется достаточной, а братский союз согласующимся со множеством незначительных деталей, которые, в действительности, всегда существовали в христианской Церкви. Как и в предыдущих Исповеданиях, Буллинджер в духе христианской свободы и прогресса чётко признаёт постоянное развитие знаний Слова Божьего и следующее из этого право улучшения символических утверждений христианской веры.

В целом, по богословским качествам Второе Гельветическое Исповедание занимает первое место среди Реформатских Исповеданий, тогда как с точки зрения практической пользы его превосходит Гейдельбергский и Вестминстерский Краткий Катехизисы, а по логической ясности и точности — Вестминстерское Исповедание, ставшее продуктом более позднее времени и соединением эрудиции и мудрости английского и шотландского кальвинизма.

II. ИСПОВЕДАНИЯ ВЕРЫ РЕФОРМАТСКИХ ЦЕРКВЕЙ




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет