Содержание история



жүктеу 3.85 Mb.
бет1/19
Дата16.11.2018
өлшемі3.85 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

СОДЕРЖАНИЕ


ИСТОРИЯ

Тимохова Е.А.

ГУЛАГ В СССР: ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

И ЗАРУБЕЖНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ







Свербихина С.А.

ПРОБЛЕМАТИКА СОВРЕМЕННОГО ПОЛОЖЕНИЯ АГРАРНОЙ ПОЛИТИКИ И ЛИНИЯ СЕЛА НА СТРАНИЦАХ РЕГИОНАЛЬНЫХ ЖЕНСКИХ ИЗДАНИЙ ЦЕНТРАЛЬНОГО ПОВОЛЖЬЯ





Прохоренко И.А.

ПРОИЗВОДСТВЕННОЕ СОВЕЩАНИЕ В 1924–1925 ГОДАХ

НА САМАРСКОЙ ФАБРИКЕ «КРАСНАЯ ЗВЕЗДА»







Усатов А.А.

ПРОБЛЕМЫ МАССОВОГО СОЗНАНИЯ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА 1917–1940 ГГ. В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ





СОЦИОЛОГИЯ и ФИЛОСОФИЯ

Иванова Т.Н.,

Абашин А.В.

ПОТРЕБИТЕЛЬСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ В СФЕРЕ ПОЛУЧЕНИЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

КАК СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА







Рябов А.C.

КАТЕГОРИЯ СЛУЧАЙНОСТИ В СВЕТЕ СИНЕРГЕТИКИ





ПСИХОЛОГИЯ

Кудинов С.С.,

Кудинова Н.В.

РОЛЬ ИНДИВИДУАЛЬНО-ТИПОЛОГИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЕЙ ПРОЯВЛЕНИЯ ОБЩИТЕЛЬНОСТИ В УСПЕШНОСТИ ОСВОЕНИЯ ИНОСТРАННОГО ЯЗЫКА





Кудинов С.И.,

Кудинова И.Б.

ЦЕННОСТНО-СМЫСЛОВАЯ ДЕТЕРМИНАЦИЯ ПРОЯВЛЕНИЯ

РАЗЛИЧНЫХ ТИПОВ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЛИЧНОСТИ







Пучкова Г.В


ВРЕМЕННАЯ ПЕРСПЕКТИВА БУДУЩЕГО СОВРЕМЕННОЙ МОЛОДЕЖИ





ЖУРНАЛИСТИКА

Раскатова Е.В.

ГОРОДСКОЕ РАДИО ТОЛЬЯТТИ: ВЕХИ ИСТОРИИ





Чевозерова Г.В.

ФИЛОСОФСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ МИССИИ ЖУРНАЛИСТИКИ





ФИЛОЛОГИЯ

Мартынова Т.И.

КОНЦЕПЦИЯ МИРА И ЧЕЛОВЕКА В ТВОРЧЕСТВЕ ЛЕОНИДА АНДРЕЕВА





Кудрявцева Т.В.

СЛОВЕСНОСТЬ ЛИХТЕНШТЕЙНА В ИСТОРИКО-ЛИТЕРАТУРНОМ ПРИБЛИЖЕНИИ





Васильева  Г.М.

О ДВУХ ЖИВОПИСНЫХ СЮЖЕТАХ В ЛИТЕРАТУРЕ

(НА МАТЕРИАЛЕ ТВОРЧЕСТВА И.В. ГЕТЕ)







Андреюшкина Т.Н.

РЕЦЕПЦИЯ ТВОРЧЕСТВА И.Р. БЕХЕРА НА РУБЕЖЕ XX–XXI ВВ.





Третьякова Д.В.

ЗАСВИДЕТЕЛЬСТВОВАННОСТЬ КАК СРЕДСТВО ВЫРАЖЕНИЯ ОЦЕНКИ ЖУРНАЛИСТА-АВТОРИЗАТОРА





ЛИНГВИСТИКА И МЕЖКУЛЬТУРНАЯ КОММУНИКАЦИЯ

Сергеева Т.Н.

АССОЦИАТИВНЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ ТЕРМИНОВ

В ТЕЗАУРУСНОЙ МОДЕЛИ АНГЛИЙСКОЙ КОРПУСНОЙ ЛИНГВИСТИКИ







Кашпур Е.В.

ФОРМИРОВАНИЕ ПОЛИЯЗЫЧИЯ КАК ВАРИАНТ ИНДИВИДУАЛИЗАЦИИ ОБУЧЕНИЯ НА ЯЗЫКОВЫХ СПЕЦИАЛЬНОСТЯХ





нАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ

Гречишкина Е.А.

ОТРАЖЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИЗОЛЯЦИИ В ТВОРЧЕСТВЕ НЕМЕЦКИХ ПОЭТОВ-ЭМИГРАНТОВ ПЕРИОДА ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ




Ростова А.В.


СОЦИАЛЬНАЯ РЕКЛАМА: ПРИНЦИПЫ ПОВЫШЕНИЯ

ЭФФЕКТИВНОСТИ




Колесникова А.В.

ПРАКТИЧЕСКАЯ РЕАЛИЗАЦИЯ ОСНОВ ЖУРНАЛИСТСКОЙ ЭТИКИ В РАБОТЕ СТУДЕНЧЕСКОГО РАДИО














ОТЧЕТЫ И РЕЦЕНЗИИ

Сомова Л.А.

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ «АНАЛИЗ ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО ТЕКСТА

В ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ПОДГОТОВКЕ ФИЛОЛОГА». Г.Н. ТАРАНОСОВА, Е.П. ПРОНИНА. САМАРА, 2009







Венгранович М.А.

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ «ИЗ ИСТОРИИ ПАДЕНИЯ РЕДУЦИРОВАННЫХ ГЛАСНЫХ». И.А. ИЗМЕСТЬЕВА. ТОЛЬЯТТИ, 2008





Крайнова Н.В.

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ «И ПОМНИ МИР СПАСЕННЫЙ: АТОМНЫЙ ВЕК В СУДЬБАХ ТОЛЬЯТТИНЦЕВ». ТОЛЬЯТТИ, 2009





Шаров Н.Ф.

РЕЦЕНЗИЯ НА НАУЧНУЮ МОНОГРАФИЮ Т.Н. ИВАНОВОЙ «ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ОРИЕНТАЦИЯ КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНО-ТРУДОВОЙ МОБИЛЬНОСТИ МОЛОДЕЖИ»





Венгранович М.А.

XXI ПЛЕНУМ СОВЕТА ПО ФИЛОЛОГИИ УМО

ПО КЛАССИЧЕСКОМУ УНИВЕРСИТЕТСКОМУ ОБРАЗОВАНИЮ







НАШИ ЮБИЛЯРЫ

Долгополов А.Ю.

ЧЕЛОВЕК СОЗИДАЮЩИЙ





ПАМЯТНЫЕ ДАТЫ

Рохчин В.Е.

МАТЕРИАЛЫ СТАТЬИ, ПОСВЯЩЕННОЙ ПАМЯТИ С.Ф. ЖИЛКИНА





Акопов А.И.

РЕКТОР. ПАМЯТИ СЕРГЕЯ ФЕДОРОВИЧА ЖИЛКИНА





Адаевская Т.И.,

Румянцева Н.М.

ИВАН ПЕТРОВИЧ ПЛЕХАНОВ






Якунин В.Е.

ПАМЯТИ УНИКАЛЬНОГО ОРГАНИЗАТОРА НАУКИ

В Г. ТОЛЬЯТТИ – Г.П. КОРНЕВА







НАШИ АВТОРЫ





ПРАВИЛА ПУБЛИКАЦИИ

И ТРЕБОВАНИЯ К ОФОРМЛЕНИЮ РУКОПИСЕЙ







CONTENTS





ИСТОРИЯ

УДК 930:94(47+57)


ГУЛАГ В СССР: ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

И ЗАРУБЕЖНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
Е.А. Тимохова
Исследовано изучение проблем сталинского ГУЛАГа, политических репрессий и применения принудительного труда заключённых в СССР в отечественной и зарубежной историографии.

Ключевые слова: ГУЛАГ, историография.
Историография ГУЛАГа обширна и многообразна. Её зарождение в СССР и на Западе пришлось на 1920-е годы и проходило параллельно со становлением самого института ГУЛАГа. Но ещё долгое время как в Советской России, так и за рубежом публикуемые работы в силу разных причин (ограниченности источниковой базы, идеологических установок) были тенденциозны и не носили объективного научного характера.

Отечественную историографию можно разделить на два основных периода: советский и современный (постсоветский), в рамках которых выделяются различные этапы и подходы в исследовании проблемы.

Советский период. В его рамках можно выделить три этапа, первый из них охватывает 1920-е годы. На первом этапе тема лишения свободы и принудительного труда не входила в число запретных и довольно активно, хотя и под определенным (партийно-классовым) углом зрения, обсуждалась в открытой печати. Публиковались работы по исправительно-трудовому праву, издавались материалы съездов работников пенитенциарных учреждений, анализировались перспективы развития пенитенциарного дела в СССР, ставились вопросы ликвидации преступности и исправления преступников [1].

Первыми авторами стали сами руководители карательных ведомств страны. В 1925 году была опубликована книга начальника Главного управления мест заключения НКВД Е. Ширвиндта [2]. В ней содержались классификация мест заключения, статистические данные об их количестве, численности заключенных, обобщался опыт хозяйственного использования заключенных в интересах новой экономической политики. В 1928 году вышла книга А.А. Гершензона, посвященная борьбе с преступностью в РСФСР [3]. В разделе, отведенном описанию мест заключения, автор даже признавал некоторые негативные стороны системы мест заключения, в частности, факт перенаселенности лагерей.



Второй этап советской историографии охватывает 1930-е – середину 1950-х годов. С начала 1930-х годов тема лагерей и советской карательной политики постепенно закрывается. В 1930 году Главлитом была издана и вступила в действие «Краткая инструкция-перечень по охране государственных тайн в печати для районных органов Главлита». Этот документ не разрешал «оглашать в печати сведения о забастовках, массовых антисоветских выступлениях, манифестациях, о беспорядках и волнениях в домах заключения и в концентрационных лагерях, кроме официальных сообщений органов власти». В инструкции также указывалось, что «нельзя печатать сведения об административных высылках социально-опасного элемента как массовых, так и единичных <...> и отрицательные сведения о состоянии мест заключения. Сведения о деятельности концлагерей ОГПУ и о жизни заключенных в них можно опубликовывать только с разрешения ОГПУ». Строгий режим государственной секретности, в котором работали советские органы внутренних дел и госбезопасности, предопределил тот факт, что о деятельности этих структур не имели полной и достоверной информации не только посторонние лица, но и сами сотрудники «органов».

Все публикации этих лет, посвящённые лагерной тематике, содержали апологетику советской системы исполнения наказания. Опубликованные в это время работы базировались на сталинском постулате «усиления классовой борьбы по мере продвижения к социализму» [4]. В силу своей крайней тенденциозности и догматизма они не могут рассматриваться как серьезные научные исследования.

Тем не менее некоторые ценные сведения в них содержатся. Так, в докладе заместителя начальника ГУЛАГа С. Фирина описана типовая структура лагерей ОГПУ, впервые упоминается система приписок, именуемая на лагерном жаргоне «туфтой» [5]. В работе генерального прокурора СССР А.Я. Вышинского, а также в книге Б.С. Утевского представлены статистические сведения об использовании принудительного труда заключенных в СССР и о масштабах гулаговского хозяйства. Это были последние данные подобного рода, опубликованные в СССР.

Третий этап историографии относится ко второй половине 1950-х – 1980-м годам. Советская историография постсталинского периода не выходила за рамки официальных установок XX съезда КПСС, вина за репрессии возлагалась исключительно на Сталина, сам же общественно-политический строй не подлежал какому-либо обсуждению, в том числе и научному.

В период «оттепели» в отечественной историографии появились работы, авторы которых пытались переосмыслить некоторые аспекты советской репрессивной политики. В основу публикаций историков легли та же концепция «культа личности» и модель «деформаций социализма» (А.И. Зевелев, Н.Н. Маслов, Р.А. Медведев, Ю.А. Поляков, Н.Н. Федосеев и др.) [6]. В годы «застоя» в открытом, в том числе научном, обсуждении лагерной темы в СССР вновь наступило затишье.

В период «перестройки» в СССР в рамках развернувшейся политики «гласности» появилось большое количество публикаций, в основном, художественного, историко-публицистического и мемуарного характера, в которых затрагивались различные аспекты гулаговской проблемы. Политическая конъюнктура, антисталинская, а затем и антикоммунистическая направленность развернувшейся дискуссии обусловили, в ущерб объективному и взвешенному подходу, резко разоблачительный, эмоциональный характер публикаций. Данные публикации, сыграв важную роль в трансформации общественного сознания, ввиду отсутствия в их основе документальной базы, на сегодняшний день не имеют серьезного научного значения. Вместе с тем, на исходе перестройки стали появляться исследования, основанные на архивных материалах [7].

Зарубежная историография ГУЛАГа прошла в своём развитии три периода: довоенный, период «холодной войны» и современный, в рамках которых также целесообразно выделить свои этапы и тенденции.

Первый период. В довоенные годы на Западе начали публиковаться первые свидетельства узников советского ГУЛАГа [8].

В 1924 году в Берлине вышло исследование русского историка-эмигранта С.П. Мельгунова о красном терроре большевиков, основанное на свидетельствах очевидцев [9]. Автор впервые на основе большого фактического материала описал практически все стороны репрессивной политики большевиков в 1918–1923 гг. (карательные экспедиции чекистов, архангельские концлагеря, тюрьмы и ссылку). «Северную» тему продолжили вышедшие в середине 20-х – начале 30-х гг. публикации эмигрантских и западных авторов, некоторые из которых пережили лагеря и ссылку в Архангельской, Вологодской областях и Коми крае. Среди них выделяется книга С.А. Мальсагова «Адский остров. Советская тюрьма на далеком Севере» [10]. Вторая часть книги содержит описание генезиса лагерной системы на Севере (от Холмогорского и Пертоминского концлагерей к Соловецкому ансамблю), структуры и функций лагподразделений, категории заключенных, условий их жизни и труда.

В 1930-е годы наибольшую известность получила книга И.Л. Солоневича «Россия в концлагере», в которой советская лагерная система представлялась как институт, тождественный советскому государству [11]. По мнению автора, «в лагере основы советской власти представлены с четкостью алгебраической формулы», «ничем существенным лагерь от «воли» не отличается (...) Все то, что происходит в лагере, происходит и на воле, – и наоборот. Но только в лагере все это нагляднее, проще, четче» [12]. Эта концептуальная установка впоследствии была воспринята многими из тех, кто писал о лагерях.

Крайнее выражение эта точка зрения получила в концепции одного из наиболее известных исследователей ГУЛАГа француза Жака Росси, проведшего в сибирских лагерных бараках почти четверть столетия. Автор знаменитого «Справочника по ГУЛАГу» [13], Жак Росси, утверждал, что «из всех концлагерных систем этого века, включая концентрационные лагеря Гитлера, советский ГУЛАГ был не только самым долговечным, просуществовав 73 года, но и самым точным воплощением создавшего его государства. Не зря ведь об освобождаемом зэке говорили, что его переводят из «малой» зоны в «большую» [14].

В целом среди довоенных зарубежных публикаций по истории советской лагерной системы практически нет работ, которые можно отнести к категории научных. Тем не менее тональность этих публикаций была относительно взвешенной, установки менее эмоциональны и догматичны, чем в последующий период.

В годы Второй мировой войны особые условия военного времени, а также участие СССР в антигитлеровской коалиции предопределили ослабление на Западе исследовательского интереса к гулаговской проблематике.



В рамках периода «холодной войны» в зарубежной историографии можно выделить два этапа.

Первый этап охватывает вторую половину 1940-х – 1950-е годы. Отсутствие достоверных данных практически обо всех сторонах деятельности ГУЛАГа крайне затрудняло зарубежным исследователям изучение истории советских лагерей, но тем не менее число публикаций на эту тему постоянно увеличивалось. Главным источником информации по-прежнему оставались свидетели и участники событий, попавшие теми или иными путями за границу, а также свидетельства иностранцев, побывавших в годы войны в СССР.

В 1945 году в Риме польские офицеры Сильвестр Мора и Петр Зверняк издали на французском языке книгу «Советское правосудие», основанную на личном опыте, наблюдениях и большом количестве свидетельских показаний [15]. Эта книга по своей информативности и доказательности заметно отличалась от всего ранее изданного на тему советских лагерей и тюрем. Книга С. Мора и П. Зверняка содержала сотни документальных свидетельств, полученных от польских граждан, освобожденных из заключения в 1941–1942 гг. и добившихся возможности выехать из СССР. Собранные и опубликованные материалы не только описывали трагедии отдельных личностей, но и давали полное представление о всей системе лагерей в целом. В книге приводились также сведения об общей численности заключенных.

Впоследствии на Западе не издавалось, наверное, ни одной публикации по истории советской репрессивной системы, где бы ни цитировалась эта работа. С научной точки зрения, большим достоинством и ценностью книги была карта, отображавшая расположение отдельных лагерей, указывалась также их производственная направленность.

С началом «холодной войны» в США заметно активизировались исследования по проблемам принудительного труда в СССР, а накопленный в западной историографии к концу 40-х годов документальный материал о советской системе принудительного труда позволил перейти к этапу научного осмысления проблемы. Первой научной работой на эту тему стала книга Д. Даллина и Б. Николаевского «Принудительный труд в Советской России» [16], вышедшая в США в 1947 году и вскоре переизданная в Европе на английском и немецком языках. Она состояла их двух частей: в первой части освещалось современное состояние лагерной системы, вторая была посвящена истории происхождения и развития принудительного труда в СССР. В книге содержался также подробный обзор литературы по исследуемой проблеме. Наряду с традиционными материалами (воспоминания бывших заключенных, свидетельские показания лиц, подвергшихся репрессиям, сообщения перебежчиков, состоявших на государственной службе в системе ГУЛАГа и т. д.) в работе содержались главы, в которых авторы пытались дать объективные, научно обоснованные ответы на ряд принципиальных вопросов, среди них: какова общая численность заключенных, сколько всего лагерей и как они организованы, где располагаются, в чем сущность принудительного труда, какова экономическая роль лагерей и какова, наконец, роль всей лагерной системы в государственном устройстве Советского Союза. При этом авторы, используя самые разнообразные источники и собственную, во многом сомнительную, методику подсчета «рабского населения», пришли к выводу, что «число лиц, занимающихся принудительным трудом, равняется от 7 до 12 миллионов» [17]. Этот показатель является явно завышенным.

За выходом книги Д. Даллина и Б. Николаевского последовала целая серия публикаций, в которых авторы пытались выяснить «численность рабов» в СССР. В качестве нового источника по проблеме принудительного труда некоторые исследователи использовали Государственный план развития народного хозяйства СССР на 1941 год, захваченный немецкими агрессорами и переправленный в 1945 году в США, где он и был опубликован в виде 750-страничного статистического сборника. Польский экономист С. Свяневич, знакомый с советской системой принудительного труда на собственном опыте, при анализе плана народного хозяйства на 1941 году пришел к неправдоподобному выводу, что для его выполнения требовался принудительный труд примерно 6,9 млн человек [18].

В годы «холодной войны» исследовательский интерес к проблеме советских концлагерей определялся за рубежом не столько потребностями науки, сколько политическими соображениями. Большое количество публикаций на тему принудительного труда в СССР вызвала кампания, начатая Американской федерацией труда. В ноябре 1947 г. эта организация обвинила Советский Союз в использовании принудительного труда и поставила перед ООН вопрос о проведении официального авторитетного расследования. На протяжении нескольких лет вопрос о «рабстве в СССР» неоднократно обсуждался в Экономическом и Социальном Совете ООН [19].

В 1950-е годы в публикациях на лагерную тему появились сюжеты, связанные с сопротивлением в ГУЛАГе [20].

Первым исследовательским трудом на Западе о советской лагерной системе считается книга основателя Мюнхенского Института по изучению истории и культуры СССР Б.А. Яковлева (Н.А. Троицкого) «Концентрационные лагери СССР». Работа вышла в Мюнхене на русском языке в 1955 году и была переиздана на английском и русском языках в 1983 году. Исследователь, опираясь на свидетельства узников сталинских лагерей, попытался проанализировать институционализацию и развитие советской системы принудительного труда, а также реконструировать историю 165 исправительно-трудовых лагерей [21].

Следует заметить, что Д. Даллин и Н. Троицкий представляли два направления в разработке темы истории ГУЛАГа. Представители первого пытались нарисовать возможно более широкую картину системы принудительного труда, используя в значительной степени социологический и политологический понятийный аппарат. Представители второго («историко-географического») предпочитали более точно описывать конкретные спецпоселения, конкретные лагеря и тюрьмы, их структуру и функции в сочетании с характеристикой конкретных природно-климатических особенностей различных регионов, конкретные категории репрессированных.

В целом для западной историографии 1940–1950-x гг., в отличие от предыдущего периода, характерны обобщение и классификации разрозненных данных о советской системе принудительного труда и ее роли в экономике СССР [22], а также обращение к проблеме депортации различных социальных и этнических групп советских людей [23].



Второй этап. В 1950–1960-е годы зарубежные историки перешли от разрозненных публикаций к комплексным исследованиям истории ГУЛАГа. Акцент делался на изучение истории исправительно-трудовых лагерей, системы принудительного труда и проблемы депортации различных социальных и этнических групп советских людей [24]. Следует отметить работы П. Бартона, М. Геллера, Р. Конквеста, Э. Бэкона, Д. Гетти, М. Джекобсона. Однако узость источниковой базы, отсутствие доступа в советские архивы на протяжении долгого времени по-прежнему обусловливали появление субъективных оценок и неточностей в их исследованиях.

Английский исследователь Р. Конквест и историк-эмигрант А. Некрич осветили в своих работах тему депортации ряда народов СССР в 40-е гг. и вовлечения их в систему принудительного труда [25]. Следует отметить также исследование Э. Бэкона, в котором содержится оценка роли принудительного труда в СССР в 1937–1953 гг., численности заключенных и объема производимых ими работ [26]. Э. Бэкон описал функционирование лагерной системы в годы Великой Отечественной войны. Опираясь в первую очередь на гулаговские отчеты, английский историк реконструировал процесс управления лагерями, дал оценки численности лагерных контингентов, описал использование труда заключенных в различных отраслях советской экономики, условия их содержания и т. д.

К западной и эмигрантской историографии ГУЛАГа примыкает написанное в СССР и впервые изданное в Париже в 1973 году историко-публицистическое исследование А.И. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». Эта работа целиком основана на свидетельствах бывших узников. В ней содержится описание многих лагерных структур, дислоцированных на европейском Севере России – от Соловков до Воркуты. Благодаря Солженицыну слово «ГУЛАГ» вошло в мировую лексику. Оно стало названием «удивительной страны ГУЛАГ, географией разодранной в архипелаг, но психологией скованной в континент, – почти невидимой, почти неосязаемой страны, которую и населял народ зэков» [27]. Благодаря писателю ГУЛАГ вошел в историю XX века как символ массового беззакония, каторжного труда, преступного нарушения прав человека, насильственной деформации российского общества.

Зарубежные авторы использовали разные подходы в исследовании темы ГУЛАГа в СССР. Некоторые из них в рамках разрабатываемой на Западе тоталитарной концепции сконцентрировали основное внимание на политическом аспекте проблемы, рассматривая террор и массовые репрессии в СССР как неотъемлемый и важнейший признак тоталитаризма, разновидностью которого они считали сталинский режим [28].

Другая группа исследователей сосредоточилась на изучении истории советской карательно-репрессивной системы, уделяя основное внимание исследованию проблемы масштабов сталинских репрессий и системы принудительного труда [29]. В своих работах они вынуждены были опираться на свидетельства бывших узников советских лагерей и редкие документальные источники. К числу последних относились оказавшиеся в США «Смоленский архив» и план развития народного хозяйства СССР на 1941 год. Скудность источниковой базы предопределила явно завышенные оценки числа жертв сталинских репрессий и рассуждения общего характера о советской системе принудительного труда.

Западные исследователи не ограничивали свои задачи изучением конкретно-исторических сюжетов, связанных с функционированием советских или любых иных концлагерей. В трудах Ханны Арендт, Карла Ясперса, Алана Буллока, Жоэля Котека, Пьера Ригуло, Николаса Верта и ряда других ученых осмысливалась сама природа концентрационных лагерей, условия их возникновения и существования, концлагерь рассматривался как высшее проявление тоталитаризма, как порождение террора [30].

Таким образом, зарубежные исследователи, приступив к осмыслению и обобщению советской лагерной системы раньше отечественных, опираясь в основном на мемуарные источники, сосредоточились на разработке таких вопросов, как численность заключённых, использование принудительного труда в советской экономике, депортация отдельных народов в СССР. Тем не менее ограниченность источниковой базы и доминирование идеологических установок эпохи «холодной войны» значительно снижают научную ценность зарубежных исследований.

Современный период. На рубеже 1980–1990-х годов ГУЛАГ стал объектом пристального профессионального внимания отечественных историков. С 1992 года для исследователей стали доступны архивные материалы. Процесс рассекречивания архивных фондов повлек серию публикаций новых документов [31], достоянием гласности стали сотни опубликованных воспоминаний бывших заключенных ГУЛАГа [32].

Стали появляться и первые научные труды, многие из которых носили скорее характер статистических и документальных публикаций о численности, категориальном составе заключенных, структуре спецпоселений и лагерных комплексов [33]. Богатый статистический материал собран в серии статей В.Н. Земскова, автором предпринята попытка выяснить общий численный состав лагерного контингента ГУЛАГа за все годы его существования [34].

С начала 90-х годов XX в. исследователями проводится работа по картографированию объектов ГУЛАГа. На основе свидетельств бывших узников, хранящихся в архивах общества «Мемориал», В.Н. Комиссаровым были составлены карты сталинских лагерей Европейской части СССР, Западной и Восточной Сибири, Урала, Казахстана и Средней Азии, южной части Дальнего Востока, Якутии. Карта уральских лагерей, составленная В.Н. Комиссаровым, включала 49 лагподразделений. Наиболее полной работой подобного плана следует считать карту ГУЛАГа в масштабе СССР, составленную С. Романовым (1472 лагподразделения).

В работах ряда исследователей нашли отражение отдельные аспекты истории ГУЛАГа: иностранцы в ГУЛАГе, детские лагеря, ГУЛАГ в годы Великой Отечественной войны [35].

Значительным вкладом в историографию ГУЛАГа стала справочная литература. В справочник «Система исправительно-трудовых лагерей в СССР» [36] вошли более 500 монографических статей обо всех лагерях сталинского периода, а также о соответствующих управлениях центрального аппарата ОГПУ – НКВД – МВД.

В многочисленных трудах документального, справочного и научного характера Н.В. Петрова, А.И. Кокурина, Ю.Н. Морукова, К.В. Скоркина нашли отражение такие проблемы, как внутренняя структура органов ОГПУ – НКВД – МВД СССР, в том числе административное устройство и структура аппарата ГУЛАГа и других главных производственных управлений, использовавших труд заключенных [37]. Подробно рассматривается кадровый состав этих государственных органов, описываются служебные биографии руководителей репрессивных ведомств, К числу недостатков, по-видимому, не зависящих от авторов, следует отнести практически полное отсутствие ссылок на источники информации, однако этот существенный пробел в значительной мере компенсируется информационной ценностью самих публикаций.

Первоначальный этап количественного накопления материала, характеризовавшийся преобладанием публикаций фактографического, описательного содержания, способствовал появлению исследований обобщающе-аналитического характера.

В ходе дискуссии конца 1980-х – начала 1990-х гг. сложились две точки зрения. А.П. Бутенко, Д. Волкогонов, Р.А. Медведев и другие считали репрессии деформацией, извращением социализма, разрывом между теорией и практикой социалистического строительства. А.С. Ципко, И.Л. Бунич и др. видели в репрессиях итог построения социализма, его результат, конечную цель и в то же время средство [38]. Необходимо отметить, что работы, посвящённые проблемам сталинизма, тоталитаризма в СССР, сталинского террора и массовых политических репрессий, также внесли вклад в изучение темы ГУЛАГа. Исследования О. Лациса, А. Ципко, Г. Попова, Ю. Афанасьева, А. Бутенко, Д. Волкогонова, Г. Померанца, И. Клямкина и др. не посвящены непосредственно лагерной тематике, но раскрывают многие вопросы, в частности, о причинах политических репрессий в СССР, без понимания которых изучение системы советских лагерей представляется невозможным.

По мнению отечественных исследователей, в современной историографии сложилось несколько подходов в изучении феномена ГУЛАГа. Так, историк Г.М. Иванова выделяет два основных: исторический и юридический [39]. Первый касался таких вопросов, как массовые репрессии, численность и категориальный состав заключенных, месторасположение лагерей и экономическое использование принудительного труда заключенных, роль лагерных комплексов в развитии регионов. Для юридического подхода характерно рассмотрение ГУЛАГа как системы исправительно-трудовых учреждений, где отбывали наказание преимущественно уголовные преступники.

Н.В. Упадышев выделяет три основных подхода: юридический, экономический и интегративный, при этом в каждом их них при доминировании содержания (юридического, экономического или интегративного) имеет место исторический взгляд на исследуемый объект [40].

При юридическом подходе в центре внимания исследователей находится пенитенциарная составляющая – ГУЛАГ рассматривается, прежде всего, как система учреждений исполнения наказания, анализируются соответствующие данному подходу юридические и пенитенциарные аспекты проблемы [41]. В публикациях, в которых применяется экономический подход, исследуется экономическая составляющая – ГУЛАГ рассматривается как специфический производственный комплекс, использовавший принудительный труд различных категорий спецконтингента [42]. Интегративный подход, по мнению В.Н. Упадышева, предполагает исследование ГУЛАГа в комплексе всех его сущностных составляющих (политической, пенитенциарной и экономической), изучаемых во временном измерении. К подобного рода исследованиям Упадышев относит монографию Г.М. Ивановой [43], в которой ГУЛАГ впервые рассматривается как целостный политико-правовой и социально-экономический феномен советского государства.

Каждый из этих подходов предполагает ретроспективный взгляд на исследуемый объект. Представленные выше классификации основных подходов в значительной мере соответствуют сущности ГУЛАГа, содержавшего политическую, экономическую и пенитенциарную составляющие. Тем не менее представляется необходимым внести некоторые уточнения.

Предложенные выше классификации представляются не противоречащими, а дополняющими друг друга. Отдельную группу исследований, по нашему мнению, составляют работы юристов, посвящённые правовым аспектам советской пенитенциарной системы [44]. В рамках комплекса юридических исследований ученые, анализируя нормативно-правовые основы, содержание и результаты уголовной и уголовно – исполнительной политики советского государства, приходят к аргументированным выводам о классовом характере советского уголовного права. Изучая генезис, эволюцию и характерные черты советской уголовно-исполнительной политики, авторы убедительно связывают систему исполнения наказаний в СССР непосредственно с социально – экономическим развитием страны, подчёркивая, что «ни одна из мировых пенитенциарных систем не была столь жёстко сориентирована на использование труда заключённых, как советская» [45].

Вторую группу исследований составляют работы исторические. При этом комплекс исторических исследований включает различные группы: справочную литературу, социально-демографические, экономические исследования, интегративные, рассматривающие ГУЛАГ всесторонне. В этом комплексе можно выделить также общероссийские и региональные исследования.

О справочной литературе по заявленной теме было сказано выше. Среди обобщающих работ, посвященных исследованию проблем лагерной экономики особую научную значимость представляет работа российских и зарубежных историков, подготовленная в рамках совместного проекта российских научных учреждений и Гуверовского института США. В работе впервые системно исследуются различные аспекты экономики принудительного труда в СССР. Центральной темой, на которой акцентируется внимание авторов, является проблема истоков, природы, механизма и эффективности принудительного труда. Проблема рассматривается как в общесоюзном, так и в отраслевом и в региональном ракурсах [46]. Раскрывая характер принудительного труда, все авторы отмечают его неэффективность, а порой и просто экономическую бесполезность, причину перманентного кризиса лагерной экономики справедливо видят в низком уровне производительности труда заключенных.

Среди работ, в которых заявленная проблема рассматривается в социально-демографическом аспекте, особо следует выделить исследования В.Н. Земскова, в частности, его монографию «Спецпоселенцы в СССР. 1930–1960» [47], имеющую преимущественно информационно-статистический характер. Автор, опираясь на огромный статистический и фактический материал, анализирует статистику, состав, морально-психологическое состояние, бытовое положение и географию расселения различных категорий спецпоселенцев. В работе дается трактовка используемого в монографии понятийного аппарата, включающего в качестве базовых такие понятия, как «депортация», «спецпоселенцы», «кулацкая ссылка», «спецколонизация».

Проблеме демографических последствий использования системы принудительного труда в Северном крае в первой трети XX в. посвящена монография архангельского историка В.И. Коротаева. Автор вполне обоснованно резюмирует, что одним из факторов, обостривших демографическую ситуацию в крае в 1930-е годы, стала принудительная колонизация, которая осуществлялась без учета практики предшествовавших переселений и игнорировшая необходимость создания элементарных социально-бытовых условий для жизнедеятельности спецпереселенцев [48].

Особый комплекс исследований представляют работы, посвящённые политике депортации и спецпереселенцам [49]. Весомым вкладом в разработку историографии депортации различных народов и групп населения стали работы Н.Ф. Бугая, раскрывающие природу и механизм проведения депортаций, социально-демографические аспекты проблемы 50]. История и география депортаций в СССР стали предметом исследования П.М. Поляна [51]. Различные аспекты принудительной миграции раскрываются в трудах других историков [52].

К интегративным историческим исследованиям следует отнести работы, рассматривающие феномен ГУЛАГа всесторонне – в пенитенциарном, политико-идеологическом, экономическом, социально-демографическом, социокультурном аспектах – на общесоюзном и региональном материале [53].

Кроме выделения нескольких групп исследований, представляется необходимым обозначить ряд дискуссионных для отечественной историографии по проблеме ГУЛАГа вопросов: сущность феномена ГУЛАГа, его происхождение (корни, причины), экономическая эффективность, результаты и последствия его существования, а также оценки, в том числе возможность оправдания института ГУЛАГа.

Ключевым подходом, в рамках которого объясняется феномен ГУЛАГа большинством исследователей, является рассмотрение его в контексте советского тоталитарного государства, через раскрытие таких явлений как тоталитаризм, сталинизм, советское общество [54]. В рамках такого подхода ГУЛАГ представляется феноменом, исторически обусловленным, однако ставшим возможным строго в определённых конкретно-исторических условиях, с учётом идеологических, политических, экономических потребностей советского государства того времени. ГУЛАГ предстаёт как система, включающая пенитенциарную, карательную и экономическую составляющие, как явление в определённой степени неизбежное, или даже государственно-необходимое, но заслуживающее осуждения.

Другой подход в исследовании проблемы представлен в незначительном числе исследований. В работах В.Н. Тряхова, В.М. Кирилова, Ст. Кузьмина, А.С. Смыкалина разводятся такие понятия, как ГУЛАГ и советское тоталитарное государство, массовые репрессии объясняются как изоляция несистемных элементов общества, делается попытка оправдания существования системы ГУЛАГа в СССР [55].

Проанализируем некоторые из обозначенных выше работ. Отдельно следует сказать о трудах Г.М. Ивановой, посвящённых рассмотрению феномена ГУЛАГа как элемента тоталитарного государства [56]. Исследователю впервые в мировой и отечественной историографии удалось представить ГУЛАГ как социально-экономический и политико-правовой феномен советского государства. Г.М. Ивановой проанализированы теоретические и правовые основы советской репрессивной политики, исследованы причины и нормативная база создания и деятельности ГУЛАГа как карательной системы нового типа. На основе ранее не опубликованных архивных документов, включающих, в частности, бухгалтерско-финансовую отчётность МВД СССР, изучен процесс становления и функционирования советского лагерно-промышленного комплекса. Впервые в исторической науке предметом исследования стали специальные лагерные суды. Исследования Г.М. Ивановой по широте источниковой базы, степени всесторонности охвата рассматриваемого явления и уровню обобщения являются наиболее фундаментальными в отечественной, да и в целом в мировой историографии.

Работа историка М. Морукова посвящена сталинским лагерям довоенного и военного времени (1929–1945 гг.) [57]. Автор убедительно доказывает, что научно – исследовательская деятельность различного рода «шарашек» стала основой для прорыва советской науки и индустрии к новейшим разработкам и в первую очередь в оборонной промышленности. Трудовое использование заключённых, совершенно справедливо отмечает автор, было подготовлено всем предшествующим процессом развития пенитенциарной политики и практики Российской империи и СССР, а также характером доктринальных установок руководства страны по вопросу роли государства в процессе модернизации страны. В конкретно-исторических условиях СССР конца 1920-х годов использование труда заключённых соответствовало первоочередным задачам государственной политики и во многом стало неизбежным [58]. Правда ГУЛАГа, по мнению исследователя, заключается в том, что изоляция учёных, разработчиков, рабочих-мастеров в местах лишения свободы для работы на оборону стала необходимым и единственно правильным условием для их личного выживания и победы страны в Великой Отечественной войне.

И.В. Упоров в своём исследовании обращается к проблеме истоков ГУЛАГа, рассматривает его становление и развитие в контексте советской пенитенциарной системы, особое внимание уделяет вопросу трудового использования заключённых в экономике советского государства, а также влиянию ГУЛАГа на советское общество в целом [59]. Рассматривая вопрос генезиса системы ГУЛАГа в СССР, автор приходит к выводу о неизбежности её формирования, что вытекало не только из карательной политики государства, но и из изначально общей стратегической направленности советского государства. Тенденции развития советской пенитенциарной системы (сильное влияние политико-идеологического фактора, беспрецедентная закрытость от общества, отказ от законности в деле регулирования порядка и условий исполнения и отбывания наказаний в виде лишения свободы, откровенное использование труда заключённых для решения экономических задач) в соединении с традиционными атрибутами любой пенитенциарной системы, а также с огромными масштабами советского государства и суровыми климатическими условиями предопределили, по мнению историка, такое явление как ГУЛАГ. Исследователь убедительно доказывает, что в рамках выбранного страной социалистического устройства общества альтернативы не было, было влияние объективного фактора на формирование государственной пенитенциарной политики, суть которой – предельно возможное использование труда заключённых [60]. ГУЛАГ представляется И.В. Упорову не столько явлением политическим, сколько государственно-необходимым, без которого под угрозу могло быть поставлено само существование государства. Автор пытается показать, что помимо негативных сторон, ГУЛАГ имел и положительный опыт, а трудовое использование без адекватной оплаты было характерно не только для лагерной экономики, но и для советской экономической системы в целом. «Можно сказать, что государство по-своему эксплуатировало труд всего работающего населения, и на этом фоне эксплуатация труда заключённых уже не выглядела как нечто из ряда вон выходящее» [61].

К середине 1990-х годов в российской литературе и обществе четко обозначилась тенденция, если не оправдать ГУЛАГ, то представить его лишь системой исправительных учреждений, где содержались преимущественно уголовные преступники. Возобновились попытки объяснить необходимость существования ГУЛАГа внешнеполитическими обстоятельствами, и, конечно, не оставлялись попытки развести ГУЛАГ и коммунистический режим. Подобную позицию изложил в своём публицистическом очерке «Лагерники» профессор академии МВД С.И. Кузьмин [62], писавший, что «…главным фактором, «стимулятором» функционирования ГУЛАГа, было то, что наша страна находилась во враждебном окружении... В таких условиях существование ГУЛАГа было логично и необходимо» [63]. Позицию С.И. Кузьмина в основном разделяет юрист А.С. Смыкалин. По мнению Смыкалина, «чтобы сохранить и укрепить позиции социализма, новому тоталитарному режиму необходима была система изоляции инакомыслящих. Так появились массовые репрессии и ГУЛАГ» [64].

В настоящее время все большее внимание исследователей привлекает гендерный аспект лагерной темы. М. Штарку в своей работе «Женщины в ГУЛАГе. Повседневность и выживание» на основе анализа многочисленных интервью и мемуаров бывших узниц ГУЛАГа (в приложении названы имена 94 женщин, на чьи свидетельства опирается автор) удалось раскрыть все стороны лагерной жизни женщин-заключенных [65].

В книге «Узницы АЛЖИРа» содержится 7259 кратких биографических справок об узницах Карагандинского лагеря 1938–1940 гг., большинство из которых были осуждены как «члены семей изменников родины» [66].

Благодаря расширению источниковой базы, исследователи обратились к изучению таких вопросов, которые никогда ранее не были предметом специального рассмотрения. А.Ю. Горчева исследовала историю лагерной прессы [67]. Б.А. Нахапетов на основании архивных документов санитарных подразделений ГУЛАГа изучил условия и характер медицинского обслуживания заключенных в местах лишения свободы [68]. Незначительное количество научных работ посвящено проблеме сопротивления в ГУЛАГе [69], в основном эта тема отражена в мемуарной литературе и в документальных публикациях.

Важной составляющей историографии ГУЛАГа являются региональные исследования. В них рассматриваются проблемы образования и функционирования территориальных лагерных и спецпоселенческих комплексов, отдельных исправительно-трудовых лагерей, правового и социально-бытового положения, численности и состава различных категорий спецконтингента, их роли в социально-экономическом развитии регионов [70].

Наиболее исследованными по данной проблеме являются регионы Урала, Западной Сибири, Европейского Севера. Необходимо отметить работы А.В. Бакунина, Л.И. Гвоздковой, М.Е. Главадского, В.М. Кириллова, А.Г. Козлова, Т.И. Славко, А.М. Широкова, Н.В. Упадышева, Н.А. Морозова и других, среди них ряд кандидатских и докторских диссертаций.

Одной из первых работ по Европейскому Северу России стала монография мурманского историка В.А. Шашкова, в которой сделана попытка комплексного исследования истории «кулацкой ссылки» в регионе [71].

Очерки доктора исторических наук, профессора А.А. Киселёва содержат материал о ГУЛАГе на Мурмане: историю тюрем, лагерей, колоний, а также сведения о заключённых, раскулаченных, спецпереселенцах и репрессированных в 1930-е годы на Европейском Севере [72]. Основываясь на богатом фактическом материале, автору удалось воссоздать живую историю ГУЛАГа на Мурмане. Работа написана очень образно, как путешествие по местам расположения лагерных комплексов, с цитатами из воспоминаний узников лагерей. Автор исследует историю Соловецкого лагеря особого назначения, строительство Беломоро-Балтийского канала, Туломской ГЭС, медно-никелевого комбината.

Значительный вклад в осмысление феномена ГУЛАГа внесли работы архангельского историка Н.В. Упадышева, посвящённые истории становления, развития и распада системы ГУЛАГа на Европейском Севере России (Архангельской, Вологодской областях, Коми АССР) в 1930–1960-е годы [73]. Автор показывает динамику численности и состава спецпереселенцев и заключённых, их правовое и социально-бытовое положение, их роль в социально-экономическом развитии региона. Опираясь на региональный материал и выявляя специфику функционирования советских лагерей на Европейском Севере, историк касается и таких фундаментальных аспектов гулаговской темы, как истоки и феномен ГУЛАГа, его место и роль в экономическом и социокультурном развитии советского государства. Исследователь определяет понятие «ГУЛАГ» как в узком, так и в широком значении. В узком значении Главное управление лагерей трактуется как одно из ведомств советской карательно-репрессивной системы, предназначенное для руководства и организации деятельности входивших в его состав структурных образований. В широком значении ГУЛАГ определяется как социальный институт с особой совокупностью лиц и учреждений, осуществлявший предписанные государством функции и имевший особую систему норм, обусловливавшую определенные стандарты и типы социального поведения людей. Интегрированный в политическую и социально-экономическую структуру советского общества ГУЛАГ призван был выполнять триединую функцию: репрессивную (подавление, в том числе превентивное), пенитенциарную (наказание, в том числе уголовное) и экономическую (принудительный труд) [74]. Основу гулаговской экономики составляло внеэкономическое принуждение, априори, определявшее данную систему хозяйствования как неэффективную, но способное обеспечивать определенные результаты. Основная масса осужденных, руководствуясь стратегией выживания, вынуждена была принять установленные правила и участвовать в производственной деятельности ГУЛАГа. Однако гулаговская экономика, позволявшая решать задачи экстенсивного развития, не смогла адаптироваться к новым хозяйственным условиям, требовавшим интенсификации производства. Во многом этим был обусловлен кризис ГУЛАГа и его распад [75].

Исследование В.Н. Тряхова содержит обширную подборку документов, отражающих жизнь лагерей и колоний в системе ГУЛАГа в годы Великой Отечественной войны в Уральском регионе [76]. Приводятся данные о количестве заключённых, их трудовом использовании, быте, условиях содержания, о повстанческих организациях, восстаниях, преступлениях и поощрениях. Также содержится большой документальный материал о деятельности органов государственной власти, администрации лагерей и колоний, о советских немцах под опекой НКВД. Автор приходит к выводу, что ГУЛАГ в годы войны – это совершенный карательно-хозяйственный институт советской системы, слепок всего государства [77]. Некоторые выводы историка видятся недостаточно аргументированными, в частности, ГУЛАГ представляется исследователю явлением прочным и неуязвимым, а экономический эффект его деятельности, утверждает В.Н. Тряхов, уникален и является залогом победы СССР в войне. Тем не менее известно, что годы войны стали временем, когда эффективность ГУЛАГа и всей сталинской системы, включающей механизм массовых репрессий, была впервые поставлена под сомнение, а в послевоенный период начался процесс стагнации и кризиса всей системы принудительного труда в нашей стране. Сомнительной представляется и попытка автора отчасти оправдать ГУЛАГ и развести такие понятия как советские лагеря и тоталитаризм. «Закон истории суров, – пишет В.Н. Тряхов, – всякая система себя защищает, а защищая, подавляет или уничтожает опасные для себя элементы. Лес рубят – щепки летят… Репрессии возможны и в самой демократической стране, если в ней обозначили себя несистемные элементы… В США нет политических репрессий, но есть свой ГУЛАГ… использование дешёвого труда в американских тюрьмах очень выгодно…» [78]. Такое впечатление, что автор забывает о том, что ГУЛАГ – это ещё и идеологический феномен Советского государства, механизм устрашения, а также система принудительного труда заключённых, где не только использовали труд осуждённых преступников, но и сажали, чтобы решать важнейшие народно-хозяйственные задачи.

Фундаментальным исследованием по истории репрессивной политики в одном из регионов Урала на протяжении 20–50-х гг. стали работы В.М. Кириллова [79]. Сужение территориальных рамок работы до границ Нижнетагильского региона позволило автору максимально подробно осветить историю складывания системы спецпоселений и лагерей на территории Свердловской области. При этом автор больше внимания уделяет репрессиям, а не самой лагерной системе. Исследование Кириллова интересно также и методикой сбора и обработки информации: создание специализированных баз данных по проблеме «репрессированные» («лишенцы», «спецпереселенцы» и т. п.) и программе «Карты» (с использованием электронной программы ОСАД-5), контент – анализ, социологические методы анкетирования и др. [80]. Подход Кириллова характеризует и то, что, в отличие от большинства исследователей, историк отказывается от объяснения феномена ГУЛАГа с использованием тоталитарной модели, считая такое объяснение ограниченным.

Исследования Л.И. Гвоздковой посвящены истории сталинских лагерей Кузбасса [81]. На протяжении четырех временных периодов: 1920-е – первая половина 1930-х гг., 1938–1940 гг., 1941–1945 гг., 1946–1950-e гг. автор на материалах Кузбасса прослеживает эволюцию советской системы лагерей. Монография содержит схемы дислокации лагерей на территории Кемеровской области. Данные по численности заключенных, их социальному и половозрастному составу, производственной специализации лагерей сведены в таблицы. Л.И. Гвоздкова прослеживает влияние ГУЛАГа на современную структуру народного хозяйства и социальный состав населения Кузбасса, доказывает, что влияние это носит регрессивный характер [82]. Феномен советских лагерей неразрывно связывается с репрессиями, являющимися неотъемлемым элементом тоталитарного государства [83].

В исследовании уральского историка А.Б. Суслова «Спецконтингент в Пермской области (1929–1953 гг.)» анализируется правовое, статусное, социально-бытовое положение различных категорий спецконтингента. Автор трактует понятие «спецконтингент» как особую социальную группу, характерными свойствами которой являлись ограничение в свободе и принуждение к труду [84].

В течение многих лет гулаговская проблематика плодотворно разрабатывается исследователями республики Коми [85]. Благодаря их усилиям удалось реконструировать историю региональной сети исправительно-трудовых лагерей и спецпоселений, определить их роль в социально-экономическом развитии республики, составить поименные списки репрессированных, отбывавших срок наказания в Коми АССР. Наиболее значимой является многотомное издание «Покаяние», в котором весьма удачно сочетаются материалы научного, мемориального и документального характера.

Диссертационное исследование Н.А. Морозова посвящено изучению истории становления, функционирования и стагнации системы ИТЛ и спецпоселений в Коми крае в 1929–1956 годах. [86]. Методологически ГУЛАГ представляется историку «особым видом режимной системы, которая использовала формализованные технологии упорядочения соподчинённых, конфликтных и неопределённых социально-политических отношений, иерархическую систему изоляции социально опасных и «контрреволюционных» элементов, сложный административно-хозяйственный комплекс, занимающий особое положение в общей системе учреждений и экономике СССР в 1917–1953 гг.». Лагерная же система трактуется исследователем как составная часть системы ГУЛАГа [87].

В монографии С.А. Красильникова «Серп и Молох. Крестьянская ссылка в Западной Сибири в 1930-е годы», посвященной процессу «социалистического раскрестьянивания», исследуются механизм и этапы осуществления репрессивной антикрестьянской политики в Западной Сибири в 1930-е годы. В работе проанализированы процесс депортаций, формы крестьянского протеста и функционирование региональной сети спецпоселений, масштабы использования принудительного труда спецпоселенцев. Автор совершенно правильно оценивает сталинскую политику массовой депортации крестьянства начала 1930-х годов как экстраординарную акцию, отличавшуюся от традиционной дореволюционной ссылки тем, что крестьян ссылали семьями на неопределенный срок с обязательным принудительным трудом [88].

Вышли в свет и исследования по истории отдельных лагерных комплексов, среди них работа В. Бердинских, посвященная истории Вятлага [89], А.Н. Каневой – Ухто-Печорскому (Ухто-Ижемскому) лагерю [90], А.И. Широкова – Дальстрою [91]. Работы, посвященные региональным аспектам проблемы ГУЛАГа, ввели в научный оборот новые материалы из ведомственных и региональных архивов. Большинству региональных исследований присущ фактографический, описательный характер, что объясняется скорее всего потребностями накопления фактического материала, необходимостью реконструкции деятельности региональной сети лагерей, а также спецификой краеведческих исследований в целом, имеющих и прикладной характер.

Значительный вклад в исследование проблем ГУЛАГа внесли созданные в середине 90-х годов научно-исследовательские центры на базе общества «Мемориал», где проводилась разработка ряда проектов («Поляки, репрессированные в СССР», «История ИТЛ СССР (1929–1961)», «Урал–ГУЛАГ» и др.).

В течение 1990-х годов в результате масштабной работы историков были созданы региональные базы данных по проблемам репрессий и советской лагерной системы. Тем не менее ряд регионов пока остаются слабо изученными. В частности, нет специальных комплексных исследований, посвященных истории сталинских лагерей в Поволжье. Отдельная информация имеется лишь в трудах, посвященных возведению крупных промышленных объектов (авиационные заводы в Куйбышеве, предприятия нефтедобывающей промышленности), гидротехнических сооружений (Куйбышевская и Сталинградская ГЭС) [92]. Некоторый материал, относящийся к истории лагерей, собран и проанализирован и в рамках деятельности местных отделений общества «Мемориал».



Современная зарубежная историография. Зарубежные исследователи, убедившись в том, что рассекреченные в начале 1990-х годов архивные материалы по истории советской карательно-репрессивной системы являются репрезентативными и достоверными, сегодня вносят заметный вклад в историографию проблемы [93].

С. Уиткрофт провел сравнительный анализ масштабов и характера политических репрессий и массовых убийств в Германии и Советском Союзе в 1930–1945 гг. На новых архивных материалах изучил историю ГУЛАГа в военные годы английский историк Эд. Бейкон [94]. Первой зарубежной попыткой комплексного исследования всей системы ГУЛАГа стала монография Р. Штеттнера [95]. Немецкий историк рассматривает ГУЛАГ одновременно и как инструмент террора, и как огромный хозяйственный механизм. В основе его работы лежат воспоминания и сообщения бывших заключенных, научная литература по проблеме и опубликованные архивные материалы. Штеттнер активно использует наработки и достижения своих предшественников, иногда ссылается на новые опубликованные архивные документы. Однако его исследование страдает существенным недостатком: сам автор не работал с архивными первоисточниками и, прежде всего, с впервые рассекреченными документами. Именно это обстоятельство не позволило историку выйти на качественно новый уровень и исследовать проблему ГУЛАГа, опираясь на новую репрезентативную источниковую базу.

Среди работ последних лет нельзя не отметить объемную книгу «ГУЛАГ. Паутина большого террора» американской журналистки А. Эппелбаум, изданную на немецком, английском, польском, а затем и русском языках [96]. Публицистический характер повествования позволяет автору выходить за рамки строго научного дискурса, в частности, в определении хронологических рамок ГУЛАГа. В интерпретации Эппелбаум, время функционирования системы ГУЛАГа фактически совпадает с периодом существования СССР. Такой подход в определенной мере искажает историческую действительность и отчасти затрудняет понимание феномена «ГУЛАГа» как высшего проявления сталинизма. Вместе с тем книга чрезвычайно насыщена фактическим материалом, что, по отзывам зарубежной прессы, сближает ее с «Архипелагом ГУЛАГом».

Важной тенденцией последних лет стала интеграция исследовательской работы отечественных и зарубежных исследователей, проявляющаяся, прежде всего, в реализации совместных научных проектов [97].



Таким образом, отечественными и зарубежными исследователями накоплен значительный опыт сбора и обобщения источников, анализа отдельных проблем, связанных с функционированием системы ГУЛАГа как в общесоюзном, так и региональном контекстах. Тем не менее отдельные аспекты методологического, теоретического и конкретно-исторического содержания по-прежнему требуют дальнейшего научного осмысления.
Каталог: sites -> sites content
sites content -> Байки от методологов и о методологах
sites content -> Курс лекций содержание лекция I. Виды преступлений преступления против церкви
sites content -> Сборник «Педагогика и логика» подготовлен к изданию
sites content -> Наказание по законам Ману
sites content -> В. Н. Кузнецов Немецкая классическая философия второй половины XVIII начала XIX века
sites content -> Пьер Бурдье
sites content -> Учебно-игровой курс «Основы коммуникации»
sites content -> Новая постиндустриальная волна на Западе


Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет