Святослав логинов



жүктеу 2.24 Mb.
бет13/20
Дата03.04.2019
өлшемі2.24 Mb.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   20

* * *


   Всё таки что ни говори, а свобода – великая вещь, даже если процветала она в далёком прошлом и ныне разве что в сказках сыщется. Вот, скажем, едешь, не торопясь, по давно знакомым местам и думать не думаешь, что шестьсот лет назад здесь не административная граница пролегала, а самый что ни на есть пограничный рубеж. По одну сторону княжество Тверское, по другую – земли Господина Великого Новгорода. По одну сторону неприкрытая деспотия, по другую – относительная, но свобода. Вроде бы и народ один, и природа одинаковая, но разница чувствуется по сей день. Взять хотя бы названия деревень. На тверской стороне: Костыгово, Бродыгино, Терпежи, на новгородской: Ладожка, Гуськи, Кузнечики… А всего то расстояния десять вёрст.

   И как приятно после мёртвой Зеленихи попасть в родные края. И неважно, что заплутал и вместо родимой Найдёнки выехал к деревне со старинным названием Мошниково. Посмотреть карты десятилетней давности – деревня отмечена знаком «нежил». Это в Мошниково никто не жил? Жили и ещё как! А на нынешних картах и вовсе такой деревни нет, есть урочище Мошниково и отдельно стоящий сарай. Не верьте дурным картам, они вас в такие края заведут, где ни Макара, ни телят! Стоит деревня Мошниково, где от века поставлена, живёхонька стоит, и вместе с нею жива Россия!

   Всполошённое звуком мотора население деревни высыпало на улицу.

   – Здравствуйте, Татьяна Ивановна! – закричали братья.

   – Здравствуйте, здравствуйте… – отвечало население. – Чьи же это вы будете?

   – Найдёнковские мы, Неумалихины сыновья, помните нас?

   – Отчего же не помнить? Помню. Как там тётя Фрося может?

   – Да вот, едем проведать.

   – Молодцы, – похвалило население. – Не забываете мамку. Да вы в избу то заходите, у меня чай как раз вскипел.

   Сказано это было так, что хотя братьев подгоняло нетерпение, но они послушно вылезли из кабины и вскоре уже сидели за струганым столом, и перед каждым дымилась чашка чёрного чаю с мелиссой, а на блюдце горкой лежала яблочная смоква, которую нигде в мире не варят так, как в нежилой деревне Мошниково.

   В избе было не по летнему жарко от топленной не в пору плиты, и даже распахнутые окна, затянутые кисеей от ревнивых комарих, прохлады не приносили.

   – Каждый день топлю, – пожаловалась Татьяна Ивановна. – Газ в такую даль не возят, а электричества у меня нет, провода какие то шалопаи срезали на металлолом. И кабы только у меня – вся линия от Гусева до Гуськов без проводов, одни столбы бетонные стоят. Вот и приходится на дровяной плите готовить, как при царе Горохе.

   – И чего им провода понадобились? – удивился непонятливый Гриша. – Другого железа мало? Вон у любой деревни словно танковое сражение прошло: обломки битых тракторов валяются ещё с советских времён. Бери да сдавай, никто слова не скажет.

   – Так то железо, а провода алюминиевые, – поучил несмышлёныша старший брат. – Знаешь, сколько этот алюминий стоит? Народ в городе банки из под пива собирает и сдаёт. А тут километр проводов срезал, считай, тонна алюминия в кармане. Ну, может, и не тонна, но всё равно – много. Сейчас по всей стране этот промысел процветает. К каждому столбу сторожа с ружьём не приставишь, а если и приставишь, так он сам эти провода и срежет.

   – Издержки капитализма, – признал брат Гриша.

   – Зимой телефон обрезали, – сообщает Татьяна Ивановна. – Зачем, не пойму. Провод у него железный, ни в борщ, ни в Красную армию не годится. Полагается хотя бы один аппарат на деревню, а у меня теперь нет.

   – Так ведь если по закону, то и деревни нет. А урочищу телефона не полагается.

   – Всё равно у меня аппарат свой. Из города привезла. И номер за Мошниковым зарезервирован. Так что из одной вредности обрезали.

   – А с магазином вы как же? – спрашивает заботливый Богородица.

   – Автолавка в Гусево приходит. Иной раз я к лавке не попадаю, но мне знакомые хлеба берут. А нет, так у меня муки мешок куплен, лепёшки пеку. Так что жить можно.

   Жаловаться на всевозможные обиды и притеснения скучно, и разговор переходит на жизнь вообще, уже без жалоб.

   Поля вокруг заросли огромной дудкой. Прежде этой дудки и в заводе не было, а потом привезли. Говорили, сенаж из неё получается хороший л на силос тоже годится. Вот и завезли. Всё кругом этой дудкой засеяли. А того не подумали, как её убирать. Ствол у неё с руку толщиной ни косилка, ни комбайн не берут. И жгучая она, дудка эта, ожоги после неё остаются, кожа слезает. В результате отказались от такой, с позволения сказать, культуры. Только дудку эту уже не выведешь, она теперь самосевкой растёт. Хорошо хоть в лесу этой пакости нет, только на полях и вдоль дорог. Прошлогодние зонтики стоят серыми скелетами, молодой лист кучится ядовитой зеленью.

   – Я, как время выпадает, топор беру и всё вокруг дома вырубаю. А то зарасту по самую крышу – люди добрые искать станут и не найдут. А ведь когда то специально её разводили. Агроном наш детишек подрядил семена собирать. Сыновья мои, помню, семь кило сдали. В перчатках работали, куртках, а всё одно перешпарились листьями. Ожоги от этой дудки больные, то есть сначала вовсе не больно, а потом долго не проходит. И где только наши начальнички эту дудку выискали?

   – С Кавказа она, – подсказал Богородица. – Борщевик гераклеум. Нам лектор рассказывал лет двадцать пять назад, когда его вводить пытались.

   – Чеченский след, – усмехнулся Гриша.

   – Какой он борщевик, не знаю, борща из него варить не пробовала, а житья он не даёт. А тем летом в Казённой ухоже его встретила, на полянке. Значит, он и в лес проникает. Агронома бы нашего воскресить и детишек вернуть, чтобы они не семена на развод собирали, а выводили проклятую, пока не поздно. А то что я одна со своим топором могу? Но я не сдаюсь, нет. Этого они не дождутся.

   Оно и без слов ясно, что сдаваться население Мошниково не собирается. Пускай от всей деревни остался только один дом да полуразрушенный колхозный сарай, но дом серьёзный, поставленный с любовью на долгие годы, при доме банька, напротив колодец, и огород в порядке, и всё как надо. В таком доме только бы жить да жить большой дружной семьёй, рядом с добрыми соседями, дальними и ближними, с которыми вечером можно посидеть на лавочке.

   Гриша разомлел в тепле и начал было клевать носом, но Юра, на правах старшего, не дал брату расслабиться.

   – Вообще то, нам пора, – сказал он, дохлёбывая чай. – До Найдёнки дорога, как, приличная?

   – Не знаю, что и сказать. До Барыниной Горки – приличная, а там бобры речку перегородили, вброд придётся. Но тоже ещё ничего, вот только дороги уже нет. Объявился у нас пару лет тому какой то арендатор. Дорогу перепахал, луг поковеркал да и бросил, ничего толком не сделав. Так что дороги больше нет. Но до Починка доедете, а там уж не знаю, давно не была. Говорят, заросло всё. В Починке уже лет сорок никто не живёт, с хрущёвских времён, вот и некому стало дорогу расчищать. Так что смотрите, может, в объезд, через Сидорове? Оно вернее.

   – Вот уж ближний свет, через Сидорово! Там вёрст пятнадцать будет, а прямо – не больше пяти. Доедем как нибудь, если волки не съедят.

   – Ну, как знаете. Когда на Починок выедете, место там приметное и фундаменты от домов до сих пор видать, то дорогу примечайте. Направо тропка к Зеленихе, вы там уже бывали, второй раз – не надо. Прямо – на Алексеиху тропа, хоженая, заметная. А вам налево. Прежде хорошая дорога была, на телегах ездили, электричество вдоль дороги шло, а сейчас и не знаю. Но ежели заплутаете, то на любой вырубке выездную дорогу ищите, она всяко дело к людям выведет. А вырубок там много, Казённую ухожу так рубят – слёзно смотреть. Когда то ельники были дремучие, рыжиков страсть сколько, а сейчас сплошные вырубки да завалы. Закона нет, хозяина настоящего нет, вот и гребут с леса, кто что может. Прежде на вырубках малина заводилась, земляника, а если место мокрое, то брусничник. Теперь ничего этого не встретишь, одна гниль: подрост поваленный кучами лежит. Когда Могилиху вырубали, я ходила ругаться. Самые мои грибные места были, а теперь – ни пройти, ни проехать. И зачем ходила – только ноги била зря. Начальства никакого, кто рубит – неизвестно. А с мужиками говорить и вовсе бесполезно. Я ему говорю, что же вы, изверги, делаете? Нарочно, что ли, лес вредите? А он отвечает: «Да, мол, нарочно. Если мы здесь не нагадим, никто нам больше лицензии на вырубку не даст».

   – Это как это? – в голос спросили братья Неумалихины и Богородица.

   – Вот и я удивилась. И знаете, что он мне ответил? У нас говорит, бригада: вальщик с помощником, сучкоруб, чикировщик, трелёвщик и два шофёра. За кубометр деловой древесины мы получаем пятьдесят рублей; дрова – не в счёт, разве что налево толкнуть. И вот с этих пятидесяти рублей нас ещё и штрафуют. Если за пределы делянки врубимся или дорогу неверно проложим, если пни выше положенного, за лапник, за подрост, за всё. В крайнем случае штраф может дорасти до сорока пяти рублей с кубометра. А мы, получается, за пятёрку работаем. Так вот, если сорока пяти рублей лесничество с нас не сдерёт, то в следующий раз мы хрен получим, а не лицензию. И жаловаться на них некому. За эти деньги лесничество должно загаженную делянку прибрать, пни выкорчевать и посадить молодняк. Должно то должно, да не обязано. Дума наша думает, а закон о лесе придумать до сих пор не может. А раз нет закона, то можно и не делать ничего. Так лесное начальство штрафные денежки берёт да в карман себе кладёт. А лес тем временем пропадает.

   Братья переглянулись, пожали плечами. Есть закон о лесе, нет закона о лесе, кто его разберёт? В городе, может, и есть, а в лесу лесного закона покуда нет. Закон тайга, а хозяина не видать, хоть глаза прогляди.

   Попрощались с Татьяной Ивановной, поблагодарили за хлеб, за соль, за чай да за сладкую смокву и поехали по указанной дорожке искать затерянную деревушку Найдёнку.





Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   20


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет