Ты такая хорошенькая, улыбнулась Соня. А мама мне не велит с тобой играть, говорит, будто умерла ты давно



жүктеу 147.69 Kb.
Дата04.05.2019
өлшемі147.69 Kb.

Настенька
Ты такая хорошенькая, – улыбнулась Соня. – А мама мне не велит с тобой играть, говорит, будто умерла ты давно.

Настя, светло-русая и чумазая, звонко засмеялась в ответ, а после, поправив волосы на лице, негромко сказала:

Вечно маменька что-нибудь выдумает. Ну как умерла-то? – она легонько погладила Соню ладошкой по щеке. – Чувствуешь?



По телу девочки мелкой и приятной волной пробежали мурашки. Она улыбнулась ещё шире и молча кивнула Насте в ответ.

А ведь всё равно не догонишь и не поймаешь! – Весело и неожиданно вскрикнула она и бросилась бежать.



Настя со смехом кинулась за ней – только маленькие босые пятки засверкали под жарким и полуденным Солнцем. Мир, огромный и необъятный закружился над ними хороводом проплывающих в вышине драконов-облаков, прибрежной бабки-ивы и ещё нескошенных высоких полевых цветов. Дети бежали вдоль Подобаски – небольшой речушки, стекающей с дальних-предальних, как им казалось, таёжных гор. Последние дворы их села остались позади, и, пролетев на одном дыхании большую поляну на крутой излучине реки, Соня с разбегу прыгнула прямо в платьице в притаившуюся под старой пихтой заводь и тут же скрылась в ней с головой. На несколько секунд и небо, и земля под ногами превратились в прохладный и пресный кисель.

Соня вынырнула резко, жадно хватая ртом душистый воздух. Ей обязательно надо было посмотреть на прыжок в воду Настеньки, которая бегала хуже, чем она, и потому немного отстала.

Запыхавшаяся Настя остановилась на берегу, растерянно посмотрела на Соню, на, неведомо как, сорвавшуюся с пихты маленькую хвойную веточку…

На встревоженную воду и на тёмные камни на дне…

Соня затаила дыхание, ротик чуть-чуть приоткрылся. Сама она постепенно, спиной, выходила на противоположный берег омутка, и стоило ей сделать последний шаг из воды, как Настенька быстро сорвалась с места и щучкой сиганула вниз.

Аа… ─ Непроизвольная дрожь волной прошла по Соне. Омут встрепенулся, старая пихта рассыпалась сотнями брызг и мелкими беспокойными волнами омыла влажный берег. Девочка изо всех сил пыталась разглядеть белую рубашку Насти в воде, но всё тщетно ─ лишь серое дно и одинокая мокрая коряга.



Через какое-то время водная гладь успокоилась, и лишь та самая, невзрачная веточка постепенно сносилась слабым течением в сторону ивовых кустов. Настеньки нигде не было.

Русалка… В воде живёт… ─ восторженно и таинственно прошептала сама себе Соня.


***
Уже которую неделю в избе Федоровых, что стояла немного в отдалении от остального села, творилась всякая чертовщина. Пропадали на несколько дней печные горшки и после находились в местах совсем неожиданных: в погребе, среди кадок с квашенной капустой, а то и вовсе на пыльном чердаке. Приготовленная пища нередко оказывалась пересолённой, а на валенках и сапогах гостей, что ни день находили, то проколы, то порезы. Гребни и иголки хозяйки дома Прасковьи Арсеньевны меняли за ночь своё местоположение, а дети, особенно младшенький Ванюшка, бывало, просыпался по ночам от скрипа половиц и будто чьих-то лёгких, но, тем не менее, чётко слышимых шагов. А как-то раз, хозяин дома Фёдор Петрович, припозднившись в молитве перед сном, наблюдал и вовсе жуткое явление: три восковых свечи перед образами потухли разом ─ будто неведомый резкий выдох затушил их еле тёплое пламя, а по дому, на пару секунд прошёлся неведомый дотоле морозный сквозняк. Сильно испугался тогда Фёдор Петрович – рухнул на колени, неистово крестился и кричал: «Чур меня! Чур меня! Изыди нечистый! Господи, помилуй!» Проснулись домашние, и после рассказа отца об увиденном, всем сделалось очень жутко.

Поначалу Фёдоровы пытались не выносить сор из избы и каждодневными молитвами самостоятельно очистить свой дом от нечисти. Иногда казалось, что даже помогает. Пытались также всячески задобрить домового: оставляли под лавкой открытый мёд и хлеб, клали детские рубашки, после чего вроде бы наступало на какое-то время видимое облегчение.

Но, тем не менее, Ванюшка уже давно с первых случаев чертовщины разболтал всё своим друзьям мальчишкам, и вскоре о беде односельчан Фёдоровых знало всё село, но знание своё пока особо не показывало, но и в гости люди стали заходить реже – слухи об испорченной нечистью обуви сразу же облетели все дома.

─ Семён, ты зайди, чайку попьём – говорил Фёдор Петрович своему соседу, одолжившему у него вчера телегу с лошадью и пришедшему её вернуть.

─ Фёдор, спасибо за приглашение душевное, но бежать мне надо – боюсь, сыновья сами-то без меня с дровами за сегодня не справятся.

─ Странный ты стал, Семён. Помню, раньше, чуть перерыв, ко мне бежал чаевничать, а сейчас вот уже и с Маслянницы не заходишь.

─ Федор, я тебе вот что скажу – Семен подступил ближе, немного наклонился и заговорщически продолжил. – Как соседу скажу, как другу… Всякое про вас по деревни уже давно говорят. Ты сам знаешь, про что я. И зря вы с Прасковьей Федоровной скрыть беду свою пытаетесь – идите к отцу Николаю, он за раз всех бесов повыведет. Вот его потом и будете медами своими от пуза поить.

Федор Петрович, опустив голову, понуро молчал. Он сам давно порывался сходить к священнику, но жена была сильно против и всё уговаривала самостоятельно избавиться от нечистого духа проказника.

─ Ну ты прости, Фёдор, не серчай – уже несколько виновато продолжил Семён, ─ и правда, побежал, ждут уже сыновья.

И ушёл, в вечерней тишине скрип его валенок по уже начавшему таять снегу, ещё почти минуту тревожил слух Фёдора, так и стоявшего с опущенной головой.

«А ну эту бабу к лешему!» ─ в сердцах подумал Федор – «Завтра же иду к попу, авось и поможет…»

Он достал заранее приготовленную самокрутку, чиркнул огнивом и затянул терпкий и горький табачный дым. Кузнецкий табак ценился чуть ли не на всю Россию.

«Терпеть сил нет» - думал Федор – «Все пакости терпел окаянного, но что бы люди от нас шарахались – не бывать такому!»
***
Весна была уже самом разгаре: сельские дороги превратились в одни сплошные лужи грязи, снег стремительно таял, сжимался в ручьи и после стекал в ещё скованную крепким льдом реку Томь. Природа постепенно просыпалась от долгого зимнего сна, люди давно уже ходили днём без шапок, а на столах давеча стали появляться первые пучки дикого чеснока, уже вовсю росшего на проталинах в тайге.

Но отцу Николаю эта весна была не в радость, тяжелое и удушливое ощущение неминуемой беды тяготило его с того самого часа, как Фёдор Петрович попросил его о помощи.

«Господи Иисусе, Отче, помоги одолеть нечистого…» ─ уже почти как заговорённый повторял он, идя вдоль оград к дому Фёдоровых. ─ «Боже, не могу же я, сильнее он, окаянный»

Отец был сильным человеком, но и он в последнее время стал сдавать, появились мешки под глазами, всё чаще мучила бессонница.

─ Сонечка! ─ ещё издали окликнул священник небольшую девочку лет 10, беззаботно мутившую воду палкой в талой луже. ─ Сонечка, здравствуй, дитятко моё, тятя дома?

─ Здравствуйте, Отец Николай ─ девочка мило улыбнулась. ─ Дома тятя.

Отец остановился у лужи. Своих детей у него не было ─ обоих сыновей уже как два года забрала никому неизвестная болезнь. Ему нравилась Сонечка, скромная, миленькая, умная не по годкам, всегда и во всём, в силу своего возраста, стремившаяся помогать родителям.

─ А ты чего там в луже делаешь, а? ─ улыбнулся он ей.

Соня несколько секунд молчала, старательно ковыряя снежную грязь по краям лужи.

─ Отец Николай, а когда люди умирают, они куда попадают? ─ неожиданно и очень серьёзно спросила она.

Отец Николай на секунду опешил, но тут же собрался с мыслями.

─ Добрые и хорошие люди попадают на небо, их ангелы туда поднимают. Там всегда тепло и видно оттуда далеко-далеко.… А плохих и злых чёрт к себе берёт и ждёт их мука вечная.

─ А обратно вернуться можно?

─ Нет, Сонечка, нельзя. Как на земле дела делали, так по ним и будем после смерти жить, или на небе или под землёй…

─ А в воду могут забрать? ─ очень тихо спросила Соня, всё так же продолжая ковыряться палкой в луже.

─ Нет, в воде только нечисть всякая водиться может…

При слове «нечисть» Соня вздрогнула.

─ А кто она, нечисть?.. ─ также тихо спросила Соня

«И правда, кто она, эта нечисть? Откуда взялась в твоём доме, Сонечка? Почему не уходит ─ ни молитвы, ни вода, ничего не помогает…» ─ подумал отец Николай. И ещё, он только сейчас осознал, что и сам не может ответить на этот вопрос.

─ Мне бабушка Соломея сказала, что в воде русалки живут и водяные, ─ заговорщически прошептала Соня.

─ Ну, стало быть, Сонечка, они нечисть и есть ─ выкрутился из положения отец Николай.

Девочка замолчала, погрузившись в свои мысли, она снова вернулась к своей луже. Через расстегнутый тулупчик, на тонкой белой шейке был виден аккуратный деревянный крестик на толстой нитке.

«Господи, храни её» ─ еле слышно прошептал священник, прежде чем распахнуть калитку Фёдоровых.
***
─ Прасковья, чего не спишь? ─ негромко, дабы не разбудить детей спросил Фёдор. Сам он только-только возвратился из Балбыни ─ отвозил на реку очередных томских купцов.

В тусклом свете свечи его жена выглядела почти как старуха, хоть и была она отнюдь и не стара и не дурна собой.

Прасковья сидела скрючившись и сжимала в руках маленькую белую детскую рубашку. Подойдя ближе, Фёдор увидел слёзы на её лице.

─ Не могу… Не могу простить себе…─ всхлипывала она.

─ Ну полно тебе, Прасковья, не виновата ты…─ Фёдор попытался обнять жену.

─ Виновата, виновата, виновата!.. ─ последний раз женщина уже почти кричала. От резких движений пламя свечи задёргалось, комната неестественно исказилась, из угла в угол забегали беспокойные тени.

Словно ножом, отчаянием и безумием полоснули Фёдора глаза Прасковьи.

─ Это я, я её прокляла…─ женщина рыдала, уткнувшись ему в плечо. Руки её всё ещё продолжали судорожно сжимать белую рубашку ─ слишком маленькую для Сонечки и давно уже маленькую даже для Вани… Это была рубашка Настеньки, ещё почти в младенчестве умершей сестры-близняшки Сони.

─ Не плачь, не плачь… Родная, что было, то прошло… Вон, уже и Соня большенькая и Ваня растёт не по годам…

─ Фёдор, ты не понимаешь, ─ Прасковья отстранилась от мужа. Зрачки были расширены от темноты и, как показалось Фёдору, ещё и от ужаса. ─ Она вернулась. Она вер-ну-лась ─ повторила женщина по слогам.

Рубашка незаметно выскользнула из рук и нырнула в темноту под лавочкой. Прасковья продолжала:

─ Сонечка наша уж третий день играет с какой-то девочкой, Настей зовёт её. Чьих она? Нет у нас на селе Настенек. Нет, ─ женщина сбивчиво шептала, голос периодически срывался в плач. ─ Ваня видел их и другие дети тоже. Она как Сонечка наша, две капли воды… Боже…

Прасковья нервно размазала слёзы по лицу, сумасшедшим взглядом обвела комнату.

─ Она.. Она здесь… Я чувствую её..

Будь этот разговор хотя бы в начале зимы, Фёдор точно бы решил, что жена его помутилась рассудком, но сейчас… После нескольких месяцев житья с нечистью бок о бок… После того, как уже вторую неделю, не понятно отчего, слёг отец Николай…

«А ведь, Настенька, доча наша, как ровно девять лет назад потопла, также, в мае…» ─ пронеслось у него в голове.

В сенях раздался страшный грохот. Как оказалось позже, упал целый ряд невыжженных с зимы берёзовых поленьев.
***
Выплёвывая из-под сапог комья грязи с нежной весенней травой, Юрашка бежал вдоль домов и дико кричал:

─ Ей-Богу клянусь, во-о-от такой! Из трубы вылетел! ─ Он поскользнулся, упал в лужу и, не придавая тому никакого значения, продолжал орать. ─ Из трубы вылетел! Дым! Огонь! Видел, ей-Богу, видел!

Несколько человек уже стояли на улице.

─ Стой, чумной! ─ Пётр Иванович, здоровенный мужик, схватил крикуна за ворот. ─ Ты чего орёшь? Есть что сказать, говори.

С соседних дворов выглядывали люди. Юрашка часто балагурил, все уже и привыкли, но таким дурным его никто припомнить не мог.

─ У Федьки-шароножки чёрт, во-о-от такой из трубы ночью сегодня вылетел! Во-о-от такой! Всю ночь боялся выйти, в сарае прятался, как просветлело…

─ Какого Федьки?! Тьфу, дурак ты, Юрашка… Изба, что на краю, Федоровы что ли?

Из двора напротив неожиданно раздался громкий бабий плач.

─ Чур меня, что стряслось? ─ пробормотал Пётр Иванович, опуская Юрашку обратно в лужу.

─ Люди добрые, ─ на улицу вышла женщина с распущенными волосами и перекошенным от горя лицом. ─ Скотина вся подохла, что делать-то теперь?!

На крики и плачь собирался остальной народ села. Оказалось, скотина полегла и в других дворах: где только пес, а где и всё поголовье коров и коз.

─ Федька это всё! ─ истошно вопил Юрашка ─ С чёртом спутался давно!

─ А ведь и прав дурачок, ─ сказал Пётр Иванович. Десятки глаз уставились на него, в селе он пользовался большим уважением. ─ Нечисть всякая в избе Фёдоровых давно уж водится. Отца нашего Николая сморили, Слава Господу, что кузнецкие попы к себе на исцеление забрали. А у самих-то конь, ого-го! Только здоровее становится. А жеребят-то сколько…И сейчас он где? А не пришёл. Стало быть, и хорошо всё у него. А айдате-ка, братцы, пойдём, проверим.

После мучительно бессонной ночи галдящая толпа мужиков и баб за окном дома не произвела на Фёдора Петровича решительно никакого воздействия. Словно кукла, ватный и со стеклянными мутными глазами он вышел во двор.

─ Что стряслось, люди добрые? Зачем пришли? ─ спросил Федор.

─ Пришли, сосед, на коней твоих посмотреть. Уж больно здоровые они у тебя…─ недобро проговорил один из мужиков.

─ И правда, проходи, Иван Никифорович, смотри. Хоть залюбуйся. Добро, что у самого конь поболе моего будет…

─ А вот сейчас как вилы-то в бок воткну! ─ грозно прошипел Иван Никифорович.

Народ тут же зашумел, Юрашка первым распахнул калитку и бросился на Фёдора, вцепился тому в бороду, попытался завалить на землю.

─ Стоять!!! ─ Пётр Иванович черенком граблей сбил Юрашку с Фёдора, наотмашь ударил двух других сельчан. ─ Стоять!!! Убьёте человека же! Фёдор, веди в конюшню, ради Боги, веди…

Не проронив ни слова, Фёдор направился в сторону конюшни, позади него, нестройной свитой шагали мужики с вилами и палками наперевес, то справа, то слева шипел и извивался шутом Юрашка. На шум выбежала Прасковья: охала и причитала позади разъярённой толпы. Из распахнутых сеней виднелись испуганные лица детей.

Фёдор и Пётр первыми перешагнули порог сарая, заменявшего хозяину конюшню. В душном полумраке помещения висела непривычная тишина…

─ Боже, нет… ─ тихо прошептал Фёдор. На сыром земляном полу, среди разбросанного сена лежал мёртвый жеребец. Ещё свежая пена стекала с оскаленной неведомой мукой морды. Чуть поодаль, в темном углу была видна падшая кобыла с жеребятами.

Потрясённые и неимоверно испуганные люди замерли. Не в силах что-либо сказать стояли и Фёдор, и Пётр, и Никифор, и все, все, все… Юрашка медленно пятился сквозь толпу к калитке, руки его судорожно теребили берёзовый крестик на груди. Замолчали даже те селяне, которые не видели, что творилось в конюшне. Всем стало ясно: в Подобаское пришло что-то ужасное  неведомая беда, грозившая уничтожить всё село, сморить голодом людей, подкосить скот… и спасения нет никому из ныне живущих.

Как некий зов преисподних, собачий вой с соседнего двора резко и беспощадно разорвал это глухое и гнетущее беспредельным ужасом молчанье. Солнце медленно выходило из-за заречных гор, день обещал быть уже совсем по-летнему жарким.
***
Настя улыбнулась. Немного отвела взгляд, провела ладошкой по примятой траве, подняла прошлогоднюю веточку... Мягкий ветер лениво играл светлыми прядями детских волос, обнажая порой бледную кожу головы. Соне нравилось находиться рядом с Настей: так спокойно, так надёжно, так почти по-матерински тепло...

Я этот лес… это небо… – заговорила Настенька. – Я – птица, я – рыба, я – горы... Я вся, вся здесь…



«Русалка…» – подытожила про себя Соня. И тут же вспомнила старые сказки, что слышала от бабки Соломеи.

Ты заберёшь меня к себе? – сглотнула слюну девочка.

Ты уже со мной, сестрёнка – Немного помолчав ответила Настенька. – Как водица и берег, как веточка и листочек, как травушка и землица.

Они сидели обнявшись в высокой августовской траве. Пахло сеном и душицей. Несколько муравьишек куда-то деловито ползли по руке Настеньки. Лёгким дуновением Соня их осторожно и заботливо сдула. Обе друг дружке улыбнулись. Невдалеке послышался женский окрик – «Соня!».

Маменька…– испугано пролепетала Сонечка.



Всё с той же лёгкой и озорной улыбкой Настя пристально посмотрела сестре в глаза. Ярким маячком вспыхнул взгляд – «Пора!»

Девочки одновременно вскочили и, взявшись за руки, стремглав бросились в сторону уходящего Солнца, к Подобаске.

Соня, Соня, стой! – слышался чуть ли не за спиной истеричный женский крик.



Как и прежде земля резко оборвалась под ногами всё тем же тихим и не глубоким омутком. Но в этот раз Соня и Настя прыгнули в него почти одновременно – рыбкой разорвали его зеркальную гладь. Подоспевшая через несколько секунд Прасковья Арсеньевна успела лишь застать беспорядочные круги на воде и медленно оседавшую муть с каменистого дна. Захлёбываясь в рыданиях, женщина ещё долго ходила вокруг реки: искала и звала свою дочь, но это уже было совсем напрасно.

Солнышко, смущенно улыбнувшись на прощание, скрылось за занавеской тёмного ельника. Утихли круги, и Подобаска неспешно понесла все свои истории и тайны в могучую степенную Томь: то кралась она в тени вековых сосен и гнилых тополей, то журчала, кружилась в череде яшмевых камешков, играла ивовыми листьями-корабликами, вдыхала сладкий аромат белоголовника и августовской смородины...
***
─ Ну что, в штаны наложили что ли? ─ с напускной презрительностью взглянул на своих спутников Петька.

─ Да погоди ты, шальной… ─ Пашка немного закусил нижнюю губу – Отдышаться дай.

Трое молодых людей стояли на берегу небольшой речки, почти ручья, на залитой ярким лунным светом огромной поляне. Им надо было непременно попасть на другой берег, туда, где в отдалении виднелся чёрный силуэт небольшой избы. Глаза блестели решимостью вперемешку со страхом, рты часто и судорожно хватали густой воздух осенней ночи, а три их одиноких тени, разрывая пространство, терялись где-то в тёмной еловом лесу в отдалении.

─ Утащит же…─ еле слышно прошептал третий из них ─ Алексей. В ночном свете, и без того острые черты лица вытянулись, кожа приняла неестественно бледный оттенок. Взгляд замер на небольшом перекате ручья, подмигивающем ему десятками лунных бликов и тихо журчащем в такт лёгким порывам ветра, колышущем прибрежные ивовые кусты.

─ Тьфу ты, смельчики фуфловые…говорил же ─ с ходу реку берём и к дому! Кого боитесь? Воды по колено! Нет там никого! ─ с этими словами Петька за три шага перепрыгнул ручей.

─ Ну?! ─ как по команде оставшиеся двое ребят кинулись в реку.

─ Чур меня, чур! ─ только и успел прокричать Алексей, как уже и сам не заметил как оказался на другом берегу.

─ Нет там никого – подытожил Петька. – И там никого нет! – показал он на темнеющий силуэт дома вдали. – Нет…

Пашка молчал. Ночную вылазку на Фёдоровскую заимку, так люди называли эту самую избу, они планировали ещё в начале лета. И вот они здесь – нарушители негласного запрета всего села, стоят в нескольких десятках метров от проклятого дома и собираются войти в него.

«Нечистый там жил в образе девочки маленькой».

«Дитя она своё убила, а та и вернулась через девять-то лет. Чуть всё село со свету не сжила окаянная и сестру свою в Томь утащила».

«Много лет назад то было, но ходить туда всё равно не смей. Сжечь бы его, да где храбрецов взять»…

Слова прабабушки и Бог весть кого витали у него в голове.

«В Подобаске, говорят, лунными ночами русалка проказничает» – опять сообщил чей-то голос в его голове, «Но ведь никого не было» – парировал он сам себе.

– Стало быть, и правда, нет. Бредни всё бабок старых – произнёс он уже вслух.

Вблизи изба уже не казалась такой маленькой, и тёмным исполином возвышалась над тремя подростками. Четыре глаза-окна насквозь просвечивались ярким лунным светом, сени, уже заросшие репьём сияли слева зловещим провалом в никуда.

─ Вперёд! – не дав друзьям опомниться, Петька зажёг заранее приготовленный факел и первым нырнул в чёрный прямоугольник сеней. Пыльная паутина сразу же покрыла влажный лоб, по комнате заметались в безумном танце десятки зловещих теней. Чуть помешкав, остальные шагнули за ним.

Мир детских страхов в мгновение ока окутал их. В каждом углу мерещились черти и домовые. Алексею, шедшему последним, кто-то пристально смотрел в спину, и даже казалось, дышал почти в самое ухо. Никто не смел проронить и слова.

«В брошенных домах столбовые ведьмы живут» – прошептал голос-воспоминание в голове Пашки. – «Сверху, на балке».

Свет факела судорожно метался по сеням: свалившаяся поленница, одежда…Комната дальше. Печь, осыпавшаяся штукатурка по углам, утварь. Дальше – кровати, стол на боку, сломанные лавки. Вроде как икона на полу в дальнем углу последней комнаты. Тихо скрипели несколько ставней, в ушах неистово и гулко стучали полковые барабаны.

– Бу! – резко обернулся Петька.

Пашка и Алексей резко шатнулись назад. Последний же, споткнувшись о деревянный хлам на полу, громко упал. Петька засмеялся.

– Что за шутки! – Пашка толкнул Петьку куда-то в темноту. Тот в свою очередь тоже обо что-то споткнулся и с грохотом свалился на пол. Факел отлетел в сторону.

– Ну нет же никого – всё также смеясь сказал Петька. – Лёха, ну признайся, наложил, а?

Резкая тишина разорвала его весёлый смех.

– Лёха..? – Пашка медленно обернулся в направлении ошарашенного взгляда Петьки.

На подсвеченном снизу упавшим факелом лице Алексея застыла нечеловеческая гримаса величайшего страха и изумления. Рот едва подёргивался, расширенные и выпученные глаза бурили пространство где-то вверху, прямо над Пашкиной головой. Мальчик непроизвольно сглотнул слюну. Дыхание остановилось, волосы на голове пришли в движение, шея произвольно стала откидываться назад, устремляя взгляд по направлению безумного взгляда друга.

Прямо над ним трещинки на деревянной потолочной балке сложились в замысловатый узор – на него смотрели две маленькие девочки. В играющем свете огня они слегка подмигивали ему, губы их то улыбались, то шевелились в лёгком и немом шепоте. На долю секунды ему показалось, что он слышит где-то рядом приглушённый детский смех.

«Столбовые ведьмы»… – только и успел подумать Пашка.

Они бежали сломя голову. Деревья тянули к ним свои руки, каждая тень грозила утащить их преисподнюю, река утробно ревела и хохотала диким смехом водяных и русалок. Наутро Пашка и Алексей совсем не помнили, как выбрались из избы, как бежали до села, как с дикими воплями ломились в ворота самого первого дома, приводя в тихий ужас своим видом весь местный люд. Петьку так и вовсе нашли только под вечер следующего дня далеко в лесу истощенного и невменяемого. А многие проснувшиеся в ту роковую лунную ночь сельчане видели, как окрестности Подобаски осветило яркое марево пожара – то полыхала давно заброшенная Фёдоровская заимка.



Житин Родион, 2009-2010


Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет