Учебное пособие для студентов филологических факультетов высших учебных заведений / Л. В. Сидорченко, И. И. Бурова, А. А. Аствацатуров и др. Спб: СпбГУ, 2004



жүктеу 469.3 Kb.
бет1/2
Дата05.08.2018
өлшемі469.3 Kb.
түріУчебное пособие
  1   2

ПЕРСИ БИШИ ШЕЛЛИ


(История западноевропейской литературы. XIX век: Англия: Учебное пособие для студентов филологических факультетов высших учебных заведений / Л.В. Сидорченко, И.И. Бурова, А.А. Аствацатуров и др. СПб: СпбГУ, 2004.)
Выдающийся английский поэт-романтик Перси Биши Шелли (Percy Bysshe Shelley, 1792-1822) родился в графстве Сассекс в очень состоятельной и старинной аристократической семье, корни которой ее члены с гордостью доводили до Карла Великого. Дед и отец Шелли, англикане, виги и члены палаты общин, были глубоко убеждены в справедливости английской государственной системы, выражение которой они видели в существующей ограниченной монархии. Как старший сын, он со временем должен был унаследовать родовую усадь­бу Филд-Плейс, однако с самых ранних лет мальчик не отвечал пред­ставлениям родных о том, как должен вести себя будущий глава се­мейства, а в юности поэта его конфликт с родственниками принял открытую форму в связи с тем, что жизненные взгляды юноши не со­ответствовали принятым в том кругу, к которому он принадлежал по рождению.

Поэтическое дарование Шелли проявилось еще в школьные годы, когда он учился в частном пансионе, а затем в привилегированном Итоне, куда поступил в 1804 г. Застенчивый, ранимый, строптивый, он получил прозвище «безумный Шелли» за то, что не признавал биб­лейские постулаты, позволял себе богохульные высказывания, бунто­вал против жестокости старших учеников и схоластических методов обучения.

Первый поэтический сборник Шелли, куда вошли и стихи его се­стры Элизабет, был опубликован анонимно в 1810 г. под названием «Подлинные стихотворения Виктора и Казиры». В них Шелли призы­вал мстить за павших на поле брани героев Ирландии («Песня ир­ландца»), писал о психологическом состоянии поэта («Отчаяние», «Печаль», «Надежда»). Он также представил переводы немецких Я итальянских песен. К 1810 г. относятся и первые прозаические опыты Шелли: весной он издал роман «Застроцци», а в декабре вышел в свет «Сент-Ирвин, или Розенкрейцер». В этих произведениях чувствова­лось влияние «готических» романов А. Рэдклиф, М. Г. Льюиса и У. Годвина. Позднее в письме к последнему от 8 марта 1812 г. Шелли охарак­теризовал эти сочинения как «болезненные и неоригинальные».

В Оксфордском университете, куда Шелли поступил в октябре 1810 г., он много работал над собой: увлеченно занимался естествен­ными науками, познакомился с многочисленными трудами путеше­ственников и историков, прочитал в оригинале Демокрита, перевел главы из «Никомаховой этики» Аристотеля. Его интересовали Эпи­кур и Лукреций своим отношением к явлениям природы, философские воззрения идеалиста Платона и пантеиста Спинозы, религиозно-эти­ческие взгляды французских просветителей и прежде всего Гельвеция, Вольтера, Кондорсе, Руссо. Из «Системы природы» (1770) материали­ста и атеиста Гольбаха, давшего систематизированное изложение ан­тропологического-этического детерминизма, он почерпнул идею не­обходимости, которая стала основополагающей в его размышлениях о влиянии общественных установлений на детерминированность со­вершающихся в мире процессов. Труд Т. Пейна «Права человека» (1791-1792) привлек его враждебностью к правительству и деизмом автора, ибо Шелли к тому времени пришел к твердому убеждению, что надлежит бороться как с государством и его учреждениями, так и с религией и порожденным ею фанатизмом. Как писал Шелли своему университетскому другу Т. Хоггувконце 1810 г., эта борьба будет спо­собствовать возникновению общества, в котором люди будут равны. Так, формирование антиклерикальных воззрений Шелли содейство­вало становлению и его демократических взглядов. Большое влияние на Шелли оказал трактат У. Годвина «Политическая справедливость» (1793), в котором автор, выводя социальное неравенство людей из обладания ими частной собственностью, из эксплуатации богачами труда бедняков, предлагал просветительские рецепты для лечения больного общества. Как и Годвин, Шелли проповедовал веру в разум, в воздействие слова.

В оксфордский период Шелли опубликовал поэтический сборник «Посмертные фрагменты Маргарет Николсон» (1810), приписав их прачке, которая в 1786 г. совершила неудачное покушение на жизнь Георга III, набросившись на короля с ножом в руках, после чего до конца своих дней содержалась в Бедламе. Выбор «автора» оттенил политическую направленность сочинений молодого поэта. Так, во «Фрагменте предположительно из эпиталамы в честь Франсуа Равайяка и Шарлотты Корде» Шелли напомнил о двух успешных попытках убийства тем же способом, который применила Маргарет Николсон. В первом случае католик-фанатик Франсуа Равайяк в 1610 г. заколол кинжалом французского короля Генриха IV, перешедшего ради коро­ны в католичество и Нантским эдиктом предоставившего гугенотам свободу вероисповедания. Во втором случае Шарлотта Корде в 1793 г. Убила кинжалом Ж. П. Марата, деятеля Французской революции, ак­тивно способствовавшего установлению якобинской диктатуры. В сти­хотворении «Война» Шелли мечтал о наступлении мира, который «уничтожит царство смерти», позволит «солнцу улыбаться полю», на котором уже не будет литься кровь, а «в руку сурового воина вложит серп». Иными словами, в разгар противостояния Англии и наполео­новской Франции Шелли проводил идею мира, высказывался против «бессмысленных кровавых войн».

В феврале 1811 г. Шелли выпустил анонимно брошюру «Необходи­мость атеизма». Эпиграфом к работе он сделал высказывание Ф. Бэкона из его эссе «О достоинстве и приумножении наук» (1623): «Человече­ский разум не может признать истинным то, что лишено ясного и оче­видного доказательства». Проблему веры писатель рассматривал в духе агностицизма Д. Юма («Диалоги о естественной религии», 1751-1757, опубл. 1779), лишавшего веру ее религиозной окраски. Согласно Шел­ли, вера — не акт воли, а «страсть ума». При этом в отличие от скрыто­го юмовского неприятия Бога, Шелли в заключительном абзаце «Необ­ходимости атеизма» прямо отрицал Бога: «Всякий разумный человек должен признать отсутствие доказательств существования Бога». Шел­ли опирался на пантеистические идеи Спинозы, отождествлявшего при­роду и Бога, и, как Спиноза, применял термин «Бог» как синоним суще­ствующей в вещах силы, но не Творца Мира.

Шелли признавал концепцию Дж. Локка об отсутствии врожден­ных идей и, следовательно, идеи Бога. Он противопоставлял вере разум, но верил в бессмертие души. В задуманном весной 1811 г. и опубликованном в 1814 г. трактате «Опровержение деизма» Шелли рас­сматривал деизм как компромисс между христианской мистикой и атеизмом. Он сам ощущал неустойчивость своих формирующихся религиозных воззрений: с весны 1811 г. он переименовал себя из «де­иста» в «атеиста». Именно эта неустойчивость позволила Т. Хоггу в 1858 г. в написанной им биографии Шелли заменить слово «атеист» на менее резкое в религиозном смысле «скептик» и на совсем мягкое «философ». Опубликование «Необходимости атеизма» привело к ис­ключению Шелли из университета, к разрыву не только с семьей, но и с невестой, которая, как и ее родственники, неодобрительно отнеслась к его религиозному бунтарству. Горькие мысли о человеческом уме, подавленном религией, Шелли высказал в стихотворении «Жертва ханжества» (1811).

Когда отец Шелли фактически отказался от сына-«безбожника», на­деясь лишениями сломить его волю, сестры Шелли вместе с их школь­ной подругой Гарриет Уэстбрук помогали ему из своих карманных де­нег. Благодарность, желание «освободить» шестнадцатилетнюю Гарриет от тирании и побоев отца, содержателя лондонской таверны и ростов­щика, побудили девятнадцатилетнего Шелли в августе 1811г. жениться на девушке. Возмущенный этим мезальянсом отец потребовал от сына отказа от прав наследования родового поместья и полностью лишил его денежной поддержки. В конце 1811г. Шелли увез Гарриет в провин­циальный городок Кесвик в Озерном крае, где поэт свел личное зна­комство с Р. Саути, лишь усилившее разочарование в нем как в человеке, который с позиций защитника идеалов Великой французской рево­люции перешел в стан ее хулителей. В феврале 1812 г. вместе с Гарриет Шелли отправился в Ирландию, где католики ожесточенно боролись за свои права, призывая к разрыву с Англией. Шелли, напротив, пылко призывал к объединению англичан и ирландцев в борьбе за республи­ку и демократию, против власти богатых («К Ирландии», 1812, опубл. 1870). В Дублине Шелли издал «Обращение к ирландскому народу» (1812), в котором явственно прослеживается эволюция во взглядах молодого человека на способы завоевания ирландцами свободы. Если в «Песне ирландца» (1809) Шелли призывал мстить за разоренные села Ирландии, то в «Обращении» на первый план он выдвинул идею мир­ного разрешения конфликта путем переговоров. Шелли полагал, что необходимо просвещать ирландцев в обществах типа корреспондент­ских, возникших в Англии после Великой французской революции. Год­вин же, с которым Шелли переписывался с 1812 г., находил эти мирные призывы Шелли подталкиванием к «кровавой драке» (письмо к Шелли от 14 марта 1812 г.). В 1812 г. Шелли создал «Декларацию прав», явно ориентируясь на «Декларацию прав гражданина», принятую в 1789 г. Учредительным собранием революционной Франции. В «Декларации прав» проявилась приверженность Шелли идеям У. Годвина, Т. Пэйна, французских атеистов, утопических социалистов в трактовке проблем соблюдения государством веротерпимости, уважения к инакомысля­щим. «Ни один человек не имеет права делать зло во имя добра», — утверждал Шелли, а политика должна «осуществляться на основе прин­ципов морали». Эти мысли свидетельствовали о его явном расхожде­нии с Байроном, признававшим возможность нарушить этические пра­вила для достижения государственных целей («Восточные повести»). Не без влияния трактата «О правлении» Дж. Локка, «Общественного договора» Ж. Ж. Руссо и «Потерянного рая» Дж. Мильтона Шелли ут­верждал право народа на смещение неугодных правителей и призывал соотечественников проснуться и покончить со своим угнетенным по­ложением.

В Ирландии Шелли создает «Прогулку дьявола» (1,812), обозначив ее жанр как балладу и придав ей политико-сатирическую окраску. Во время прогулки дьявол посетил Англию, «адские порядки» которой показались ему прекрасными. При этом Зло, наблюдаемое им, имело конкретные очертания: его несли стране и священники, и судьи, и ми­нистры, и, конечно, похожий на «свиную тушу» принц-регент, не го­воря уже о «безмозглом короле» Георге III.

Шелли не был удовлетворен своей деятельностью в Ирландии, по­лагая, что мог бы сделать значительно больше в борьбе за ее освобож­дение. При этом он ощущал сдержанное отношение к себе со сторо­ны патриотически настроенных ирландцев, недовольных его мирными инициативами. Между тем полиция установила за Шелли слежку, ко­торая усилилась после распространения в виде прокламаций «Декла­рации прав» и «Прогулки дьявола» и не прекратилась даже тогда, когда он с Гарриет с ноября 1812 г. по февраль 1813 г. жил в Таниролте (Уэльс), и позже, во время вторичного посещения поэтом Ирландии в марте-апреле 1813 г.

В мае 1813 г. Шелли опубликовал философско-дидактическую поэ­му «Королева Мэб». Ее замысел возник у Шелли еще в Ирландии; он вознамерился показать в ней прошлое, настоящее и будущее челове­чества, призвать к борьбе с различными видами тирании и вместе с тем показать «картину нравов, простоты и наслаждений совершенно­го общества, которое будет в то же время земным» (письмо к Э. Хитченер от 11 декабря 1811 г.). Шелли предполагал, что «Королева Мэб» будет состоять из десяти песен, около 2800 строк (письмо к Т. Хукему от 26 января 1813 г.), однако написал только девять песен.

Связующим элементом композиции поэмы является героиня, юная Ианта. Королева фей Мэб освобождает душу спящей Ианты и на колес­нице взмывает с ней навстречу солнцу. Она привозит ее в свой замок в центре Вселенной, и с вершины зубчатой башни они смотрят на землю, и королева рассказывает девушке о прошлом, настоящем и будущем человечества, а затем возвращает душу Ианте, сон которой на земле охранял влюбленный в нее Генри. В поэме доказывалось, что в про­шлом человечества никогда не существовало «счастливых Аркадий». Шелли резко выступил против лицемерных священников и аристокра­тов — «раззолоченных мух» и «трутней общества». Он отверг идею про­свещенного абсолютизма, ибо «человеческое» в правителе всегда по­беждает его монархический долг, а путь его к трону сопровождается преступлениями. Король никогда не откажется от власти, а труженики не осмелятся сбросить его с престола. Как и Годвин, Шелли убежден, что социальный гнет порожден экономической несправедливостью, которая заставляет бедных работать на богатых, превращает золото в «живого бога». Шелли клеймил «страсть к наживе», перед которой «бла­гоговеют и пошлые вельможи, и купцы, и жалкие дворяне, и толпа». Дух стяжательства подвигнул выставить на торги все, что возможно:

Продажно все: продажен свет небес,

Дары любви, что нам даны землею,

Ничтожнейшие маленькие вещи,

Что в глубине, в далеких безднах скрыты,

Все, что есть в нашей жизни, жизнь сама,

Содружество людей,

Свободы проблеск

И те заботы, что людское сердце

Хотело б инстинктивно выполнять —

Все на публичном рынке продается.



(Пер. К. Бальмонта.)

В последней, девятой, песни Шелли устами королевы Мэб рисует картины светлого будущего, основанного на справедливости, есте­ственном равенстве мужчин и женщин, веротерпимости, на отсутствии классов, всех видов тирании, духа стяжательства, войн, преступлений, тюрем. Человек своими руками превратит пустыни в цветущие сады, и жизнь станет «чашей радости». Шелли не дает в поэме точных ре­цептов, как построить это общество, он лишь подчеркивает роль ра­зума, нравственного самовоспитания человека, его стремления к дей­ствию. Об этом свидетельствуют и слова третьего эпиграфа к поэме, приписываемые Архимеду: «Дайте мне точку опоры, и я сдвину Все­ленную».

Шелли придавал большое значение философско-антирелигиозным примечаниям к поэме, позволяющим, по его мнению, «выразить свою точку зрения» (письмо к Т. Хукему от 26 января 1813 г.). В них он ука­зал на отдельные источники, которыми пользовался при создании концепции мировидения, в том числе на «Систему мира» Лапласа, убежденного в том, что явления природы можно объяснить на основе законов механики без помощи идеи Бога, на «Рассуждения о множе­ственности миров» Фонтенеля, пропагандировавшего учения Бруно, Галилея, Коперника. Несомненное влияние на Шелли оказала возрож­денческая концепция Великой Цепи Бытия, получившая распростра­нение среди английских просветительских классицистов. В поэме от­мечено:

Все, все является звеном

В великой цепи царственной природы!

(Пер. К. Бальмонта.)

При этом Шелли изъял понятие «Бог». «Детские сказки о Боге-отце не совместимы со знанием звезд», — утверждал он в очерке «О лож­ных измышлениях религиозных систем», использованном им в каче­стве примечания к первой песни «Королевы Мэб». В этом смысле Шелли пошел дальше высокочтимого им английского историка кон­ца XVIII в. Эдварда Гиббона, который в «Истории упадка и разруше­ния Римской империи» (1776-1788, гл. XV-XVI) дал лишь критиче­скую трактовку возникновения и формирования христианства в первые века новой эры. В поэме устами королевы Мэб, отвергающей в беседах с душой Ианты существование Бога, Шелли развенчивает хри­стианские легенды, в том числе о рождении Христа и его страдании за людей, дает их иную интерпретацию. Так, Агасфер, глумившийся над Христом и осужденный за этот тяжкий грех на вечные скитания, в ее рассказе предстает мудрецом. Жестокая, немилосердная, разжигаю­щая фанатизм религия принесла человечеству неисчислимые беды. Поэтому в качестве первого эпиграфа к поэме поэт взял слова Воль­тера «Раздавите гадину!» (т. е. религию). В поэме Шелли проводил идею 0 том, что миром управляет «Дух Необходимости», а потому законы природы изменчивы, ведут к ее вечному обновлению и к переменам в обществе (к идее изменчивости Шелли обращался неоднократно, в том числе в двух стихотворениях, озаглавленных «Изменчивость» (1814 и 1821)). Однако, признав закон необходимости главенствующим, Шел­ли не ставил под сомнение активность человека, ибо его поступки имеют конкретную направленность на борьбу за прекрасное настоя­щее и будущее и поддерживаются «жаждой действия и мысли».

Созданное в поэме мироздание — это храм «Духа природы». Од­нако Шелли модифицирует пантеизм, характерный для возрожден­ческой натурфилософии, лишая его «божественного начала» и напол­няя его «неким могучим разумом», который «управляет Вселенной» (письмо к Т. Хоггу от 3 января 1811 г.). Исходя из концепции Великой Цепи Бытия, Шелли рассматривал жизнь человека в неразрывной свя­зи с космосом. Это подтверждается процитированной им в письме к Т. Хоггу строкой из «Опыта о человеке» А. Поупа: «Мы все — части одного громадного целого», которая, согласно Шелли, наиболее пол­но соответствовала его «убеждениям». Использованные им в поэме космические образы он пояснял в примечаниях данными из астроно­мии, физики и других естественных наук.

В «Королеве Мэб» Время представлено земным, фиксирующим реальные события, и космическим, связанным с перемещениями во Вселенной королевы Мэб и души Ианты. Космическое время пере­плетается с земным, когда душа Ианты лицезреет картины прошлой, настоящей и будущей жизни человечества. Время соответствует Ис­тории, поступь которой непрерывна и прогрессивна. Шелли отнюдь не героизирует прошлое, которое нельзя исправить, но из насилий и бедствий, приведших к невинным жертвам, необходимо извлечь уро­ки. Далеко от идеализации и настоящее человечества, однако буду­щее — в руках человека. Необходимо не просто срубить топором ядо­витое дерево, символ деспотического правления, но вырвать его с корнем («срубая дерево, рубите корень», пер. К. Чемена). Однако Шел­ли не отбрасывает мысль о просвещении людей как основы нравствен­ного совершенствования общества. Как и Э. Берк («Размышления о Французской революции», 1790), он устами королевы Мэб подчерки­вает необходимость постепенных перемен в обществе. Шелли сочув­ствует идее Годвина о бескровном перевороте, и в качестве одного из его инструментов он даже предлагает человечеству перейти на вегета­рианскую диету, снижающую, по его мнению, агрессивность людей. Очерк «В защиту естественной диеты», основанный на идеях Дж. Нью­тона («Возвращение к природе, или Защита растительной диеты», 1811), Шелли поместил в примечания к «Королеве Мэб». Поэма и ком­ментарии к ней также свидетельствуют о том, что ему были близки идеи английских просветителей Дж. Локка о роли воспитания и среды в формировании характера человека («Некоторые мысли о воспита­нии», 1693) и Э. Шефтсбери об изначальном стремлении человека к добру («Моралисты», 1709), концепция французского энциклопеди­ста Кондорсе об историческом прогрессе, обусловленном развитием разума («Эскиз исторической картины прогресса человеческого разу­ма», 1794). Так, в трактовке философско-религиозных проблем «Королевы Мэб» возрожденческие идеи, развитые английскими про­светителями XVIII в., соединились с элементами материализма, сен­суализма, платонизма, что подтверждало эклектизм философско-ре­лигиозных воззрений молодого Шелли.

«Королева Мэб» синтезировала в себе европейские (Данте) и нацио­нальные традиции жанра видения (Ленгленд, Беньян) с жанровыми элементами утверждающейся в английской романтической поэзии лиро-эпической поэмы при сохранении дидактической направленно­сти. Написав «дидактическую часть белым героическим стихом, а опи­сательную — белым лирическим размером», Шелли подчеркнул, что сознательно не использовал рифму, беря за образец «Самсона-борца» Дж. Мильтона и «Талабу» Р. Саути (письмо к Т. Хоггу от 7 февраля 1813 г.). Он опирался на внутренние рифмы, используя для этого ал­литерацию и риторические приемы.

В 1814 г. Шелли, оставив Гарриет, вступил в гражданский брак с семнадцатилетней Мэри, дочерью У. Годвина и известной феминист­ки Мэри Уолстонкрафт. Летом 1814 г. Шелли и Мэри совершили по­луторамесячное путешествие по Европе, во время которого Шелли начал писать роман «Ассасины», оставшийся, впрочем, незакончен­ным. Возникшая в средневековье мусульманская секта ассасинов при­влекла его своей непримиримой борьбой с крестоносцами и с христи­анством в целом, а также провозглашенными идеями равенства людей и обязательности добрых дел.

Поэт постоянно размышлял над причинами поражения Великой французской революции, внимательно следил за судьбой Наполеона. В сонете «Чувства республиканца при падении Бонапарта» (1815) Шел­ли изобразил его «пляшущим над трупом погубленной им свободы». В поэме «Триумф жизни» (1822, опубл. 1824) он подтвердил свое не­гативное отношение к Наполеону, который, по его мнению, был обя­зан своей славой «обстоятельствам», а не личным качествам. С име­нем Наполеона Шелли связывал кровь, страдания, стяжательство («Строки, написанные при известии о смерти Наполеона», 1821). Если вспомнить о презрении к Наполеону, прозвучавшему в письмах к Хоггу (11 января 1811 г. и 27 декабря 1812 г.), то можно утверждать, что негативное отношение Шелли к Наполеону не претерпело суще­ственной эволюции на протяжении всей жизни поэта.

В феврале 1816 г. вышла в свет поэма «Аластор, или Дух Одиноче­ства», в которой отразились размышления Шелли о современном ему мире. В предисловии к поэме автор указал, что стремился сделать «Аластора» аллегорическим выражением одной из составляющих челове­ческого характера — Духа Зла. Герой поэмы — прекрасный юноша-поэт, никем не понимаемый и сам избегающий людей, предпочитая обществу одиночество, способный проникнуть в тайны природы. Посещая Вавилон, Иерусалим, Мемфис, Фивы, Афины, Персию, Ин­дию, горы Кавказа, он ищет «странные истины», мечтает о женщине, которая стала бы и его возлюбленной, и поэтом, и философом. Во сне нему является видение — закутанная в покрывало дева, которая сво­им чарующим голосом под аккомпанемент неземной музыки поет ему о знании, истине, добродетели, «священной» свободе, пока, охвачен­ные любовью, они не заключают друг друга в объятия. Дева — имен­но тот идеал возлюбленной, по которому тосковал поэт. Ее внезапное исчезновение привело его к мысли о самоубийстве, чтобы посредством смерти соединиться с ней. В поисках девы поэт попадает в страну с прекрасными горными и лесными пейзажами и там находит свою смерть.

В герое поэмы можно заметить черты характера самого Шелли, ко­торому, в тот период тяжело больному и стоящему на пороге смерти, были близки мечты героя об идеальной возлюбленной. Вместе с тем Шелли отвергает руссоистский идеал взаимодействия человека с при­родой, показывая, что общение только с ней не приносит счастья. Он возражает против созерцательного отношения героя к жизни, утверж­дая в предисловии к «Аластору», что «эгоистичные, слепые и апатич­ные люди постоянно приносят в мир несчастья и одиночество». В этом смысле Шелли отвергает концепцию асоциальности человека, которую развивали немецкие романтики (Ф. Шлегель и др.) и У. Годвин.

В «Аласторе», написанном белым стихом, нет прямолинейного ди­дактизма, риторики, зато присутствуют исповедальная тональность, усиливающая психологизм описания одинокой души, символика, от­личающаяся многозначностью (например, река одновременно симво­лизирует и течение жизни, и течение мысли) и в этом смысле сближаю­щая героя «Аластора» с Генрихом фон Офтердингеном из одноименного романа Новалиса с его поисками приснившегося ему голубого цветка.

Из всех современных ему собратьев по перу Шелли особенно выделял Байрона, считая его «великим человеком» и избранным судьбой поэтом, обладающим «необыкновенными дарованиями» и «огромным талан­том». Он восхищался третьей песнью «Чайльд-Гарольда», «Манфредом», но советовал отказаться от меланхолического взгляда на жизнь (письма к Байрону от 29 сентября 1816 г., 9 июля 1817 г., 16 апреля и 16 июля 1821 г., к Ч. Оллиеру — от 15 октября 1819 г.). Байрон же при­зывал Шелли добиваться большей конкретности поэтических образов, избегать обширных философских рассуждений. Шелли, видимо, при­слушался к пожеланиям Байрона. Ода «Монблан: Строки, написанные в долине Шамуни» (1816) была насыщена конкретными образами при­роды с «тайной силой вещей», с Духом, незримым властителем дум, оби­тающим на «пронзающей небосвод» вершине заснеженного Монбла­на. При этом Шелли доказывал, что лишь поэт, благодаря своему воображению, способен познать не только единичные явления, но и всю структуру мироздания. Воспевая силы Природы, Шелли полеми­зировал с Колриджем, в чьем «Гимне перед восходом солнца в долине Шамуни» (1802) отчетливо прослеживалась вера автора в «небесного создателя». Расхождение Шелли с Колриджем в понимании хода исто­рического развития просматривается и в его «Гимне интеллектуальной красоте» (1816). В нем отразился повышенный интерес Шелли к идеа­листической философии Платона с ее трактовкой земной жизни как отблеска потустороннего мира, познания красоты посредством чувств, поисками нравственной основы человеческого характера, любви к че­ловечеству (в 1818-1820 гг. Шелли перевел на английский язык диалоги «Ион», «Пир», фрагменты «Республики»). В «Гимне» Шелли незримая духовная красота способствует стремлению человека к истине и свобо­де. Вместе с тем в «Гимне» ощущается влияние Вордсворта, который в поэме «Аббатство Тинтерн» (1798) доказывал, что постижение Красо­ты доступно лишь избранным натурам.

В поэме «Принц Атаназ» (1817) главный герой представляет собой антипод герою «Аластора». Держась независимо перед правителями и церковниками, принимая близко к сердцу несчастья бедняков, он от­дал последним свое богатство. Оклеветанный, принц погибает, не стре­мясь ни к славе, ни к власти, не совершая ради них преступлений и ища лишь свой идеал любимой женщины.

События внешней и внутренней политической жизни в Англии нашли широкое отражение в поэзии Шелли. Он неодобрительно сле­дит за деятельностью Священного Союза, созданного в 1815 г. по ини­циативе российского императора Александра I для подавления нацио­нально-освободительного движения в Европе. Шелли иронически размышляет о преходящем величии монархов, чье могущество не смогло предотвратить приход свободы. Он предсказывает, что глухое забвение, ставшее уделом древнеегипетского царя Озимандии, ждет и современных европейских правителей (сонет «Озимандия», 1817). Откликом на безжалостное подавление народных волнений в Ноттин­геме и Бирмингеме в 1815 г., восстания луддитов в 1816 г. явилось сти­хотворение «Уильяму Шелли» (1817), обращенное к маленькому сыну, которого он хотел бы вырастить свободным. В стихотворении нет прямых призывов к восстанию, однако «зараженные смертью» волны бурлящей реки, уносящей с собой мечи, скипетры и другие символы власти, олицетворяют в произведении народный гнев, способный уничтожить тиранов и священников и сделать людей свободными. В политическом памфлете «Обращение к народу по поводу смерти принцессы Шарлотты» (1817) Шелли уподобил образ умершей во вре­мя родов наследницы престола, с именем которой связывались либе­ральные надежды, образу угасшей в стране свободы. В политическом памфлете «Предложение по проведению в королевстве голосования о необходимости реформы» (1817) поэт призвал к всеобщему и равно­му голосованию, к осуществлению прав человека, закрепленных за­коном. Использование характерных для просветителей понятий «об­щественное благо», «народовластие» придало памфлету радикальную окраску.

Возвратившись в Англию из Европы в конце 1816 г., Шелли узнал о самоубийстве Гарриет: она утопилась после того, как ее оставил че­ловек, ставший ей близким после ухода Шелли. Оформив свои отношения с Мэри Годвин, Шелли попытался забрать к себе двоих детей от брака с Гарриет. Канцлерский суд отказал ему, мотивируя отказ его безбожием и нарушением церковных законов, ибо еще при жизни первой жены он состоял в гражданском браке с Мэри. В ответном сти­хотворений «К лорду-канцлеру» (1817) Шелли гневно писал о продаж­ности английского правосудия, надругавшегося над Правдой и поправ­шего законы Природы. В поэме «Розалинда и Елена» (1818, опубл. 1819) Шелли поднял проблему брака, свободного от церковных уз. Розалинде, у которой по завещанию мужа, считавшего ее безбожницей, были отобраны права на детей под страхом лишения их наследства, проти­вопоставлена Елена, без колебаний покинувшая светское общество и в свободном союзе со своим возлюбленным поэтом-тираноборцем Лайонелем воспитывавшая своего сына. Однако ее огромная любовь к Лайонелю не спасла его от гибели. Весной 1818 г. Шелли уехал из Англии в Италию, предварительно побывав в октябре 1817 г. под аре­стом за неуплату долгов.

Обвинения поэта в аморальном поведении и богохульстве уси­лились в связи с выходом в свет в начале 1818 г. поэмы «Восстание Ислама», первоначальное название которой было «Лаон и Цитна, или Революция в Золотом городе». По мнению Шелли, смена заглавия привела лишь к замене словами «подруга» и «возлюбленная» слов «сестра» и «брат» (письмо к Т. Муру от 16 декабря 1817 г.). Тем не менее из текста поэмы исчезло любое упоминание о первоначаль­ном кровном родстве Лаона и Цитны, выходцев из народа. Поэма состоит из двенадцати песен. Аллегорический пролог поэмы посвя­щен борьбе Орла со Змеей, олицетворяющих соответственно злое и доброе начало. Свидетелями их схватки, в которой Орел победил Змею, оказываются рассказчик и женщина, приведшая Змею и рас­сказчика в Храм, где они встретили любящих друг друга Лаона и Цитну, возглавивших восстание против тирана. История их жизни и борьбы рассказана ими во II—XI песнях: об их пленении, надруга­тельстве тирана над Цитной, рождении ею ребенка, о спасении Лао­на отшельником, от которого он узнал о том, что Цитна возглавила восстание в Золотом Городе. Победа под предводительством Цитны была достигнута, но восставшие совершили ошибку: следуя призы­вам Лаона быть милосердными, они сохранили жизнь тирану, кото­рый с помощью наемной армии поддержавших его монархов пода­вил народный мятеж. Милосердие обернулось большой кровью. Лаон разуверился в идее мирного разрешения конфликта и сам возглавил восстание. Лаона с поля битвы увозит на коне Цитна. Вдали от всех они рассказывают друг другу о пережитом, о своей любви. В это вре­мя наемники добивают восставших. Иберийский жрец убеждает монарха в том, что смерть предводительницы восстания Цитны уми­лостивит бога. Переодетый отшельником Лаон напрасно призывает сенаторов к справедливости. Он отдает себя в их руки, чтобы спасти Цитну. Однако в последней песни Цитна добровольно восходит на костер к Лаону. «Перламутровая» лодка, в которой находится умер­ший в момент их смерти ребенок Цитны, отвозит их в Храм Духа. Трагизм судьбы героев не лишает финал поэмы оптимизма: Лаон и Цитна выражают уверенность в том, что зло будет побеждено доб­ром. Поэма свидетельствует о том, что Шелли, не отрицая своей при­верженности к концепции У. Годвина о бескровной революции, при­нимает и позицию Дж. Локка, провозгласившего право народа избавляться от дурного правителя.

В «Восстании Ислама» Шелли хотел показать «идеальную» рево­люцию, «рожденную всеобщей просвещенностью и гениальностью отдельных личностей» (письмо поэта к издателю от 13 октября 1817 г.). Идеальная революция в Золотом Городе — это аллегорическое изоб­ражение Великой французской революции, которую автор считал ис­торической закономерностью. Однако жестокость якобинцев поро­дила у многих неприятие самих идеалов революции. По мнению Шелли, к негативным последствиям привело необузданное увлечение людей политикой. Свой рецепт преодоления подобных «излишеств» Шелли дает в «Восстании Ислама».

Если в незаконченной и не дошедшей до нас повести «Юбер Ковен» (1811-1812) о причинах «насилия и кровопролитий» в период Французской революции Шелли был намерен полностью исключить тему любви (письмо к Э. Хитченер от 7 января 1812 г.), то «Восстание Ислама» он характеризует как «повесть о человеческих страстях». Опи­раясь на идею, получившую широкое распространение среди роман­тиков под влиянием произведений французской писательницы ма­дам де Сталь, Шелли проводил мысль о том, что именно страсти толкают человека на решительные действия. Полагая, что необходи­мо воздействовать на чувства людей, поэт соединил политическую ли­нию с любовной, поставив во главе восстания в Золотом Городе влюб­ленных и представив их просветителями народа. Тем самым Шелли доказывал способность любви сделать счастливыми не только инди­видов, но и все человечество.

Опираясь на просветительскую традицию, автор представляет на­род массой, возглавить которую под силу лишь сильной личности. Таковым является Лаон. В его образе много идеализированных черт самого Шелли, который еще 7 января 1812 г. писал Э. Хитченер: «Я хочу поставить счастье человечества на прочную основу. Народные восста­ния и революции я не одобряю. ЕСЛИ им СУЖДЕНО СВЕРШИТЬСЯ, я стану на сторону Народа, но своими рассуждениями я буду старать­ся отвести эту угрозу от земных Правителей, хотя ненавижу их всей Душой» (пер. 3. Е. Александровой). Спустя два года после публикации «Восстания Ислама» в письме к Мэри Шелли от 1 сентября 1820 г. поэт подтвердит свою приверженность мнению Дж. Локка о том, что на­род имеет право казнить короля.

В «Восстании Ислама» прослеживается эволюция образов главных героев: Лаон меняет свою точку зрения на методы достижения свободы, а Цитна превращается в сильную и мужественную женщину, об­ладающую даром предвидения и постижения прошлого, способную достойно встретить смерть.

В целом в «Восстании Ислама» Шелли доказывал идею поступа­тельного развития человеческого общества («На смену Зиме придет Весна»). Он верил в необходимость обновления мира, призывал из­влекать уроки из прошлого. Поэма свидетельствует о непрекращаю­щейся борьбе Шелли с религией, какие бы формы она ни принимала и кто бы конкретно ни проводил фанатические религиозные идеи в жизнь.

Несмотря на подзаголовок поэмы «Видение XIX века», Шелли ак­тивно отвергал сверхъестественное начало в своем произведении. При этом, указывая на предположительную возможность действия в Кон­стантинополе (Золотом Городе) и в порабощенной турками Греции, поэт подчеркивал, что он не пытался «тщательно описывать мусуль­манские нравы» (письмо к издателю от 13 октября 1817 г.). Шелли, по собственному признанию, создал свою поэму «в том же духе, что и „Королеву Мэб", однако добавил в нее „человеческую страсть" и уде­лил большое внимание композиции поэмы» (письмо к Байрону от 24 сентября 1817 г.). Вместе с тем развитие действия отличается дис­кретностью, внутри повествования возникает «рассказ в рассказе», не все события имеют четкое объяснение. В жанровом плане «Восстание Ислама» представляет собой лиро-эпическую поэму, не лишенную дидактизма, насыщенную метафорами, контрастами, аллегориями, фантастическими видениями, символами. Так, символом Деспотиз­ма выступает тысячегрудое Чудовище, вскормившее Религию, Чуму, Убийство. В поэме, написанной спенсеровой строфой, Шелли сопо­ставлял народный гнев и борьбу человечества за свободу с природны­ми катаклизмами.

В созданной в Венеции поэме «Джулиан и Маддало» (1818, опубл. 1824) Шелли спорил с Байроном о способах достижения свободы, как личной, так и общественной. Джулиан, устами которого говорил Шелли,

Всегда старался...

извлечь добро из зла,

Приветствовал рассвет грядущих дней...

(Пер. К. Бальмонта.)

Однако он не знает, как победить зло, воплощение которого видит в деспотии. Тем не менее он горячо призывает погруженного в себя скептика Маддало (под ним подразумевается Байрон) активно сра­жаться за светлое будущее человечества.

Тема ответа на насилие становится ведущей в произведениях Шел­ли 1819 г., когда по Англии прокатилась волна забастовок. 16 августа 1819 г. на поле Питерфилд близ Манчестера войска разогнали много­тысячный митинг, на котором выдвигалось требование о всеобщем и равном избирательном праве. Кровавому событию Шелли посвятил политическую сатиру «Маска анархии» (1819-1820, опубл. 1832), в ко­торой, в противовес газетным обвинениям народных волнений в анар­хизме, представил анархическими все государственные установления в Англии, а на министра иностранных дел Каслри надел маску убий­цы. Анархия появляется в поэме в виде скелета на белом коне, за­брызганном кровью. На лбу Анархии выведено: «Я — Бог, и Король, и Закон» (строка 37). Повествуя о шествии масок, которое прерывает отчаявшаяся Надежда, автор постоянно вмешивается в рассказ, вы­сказывая собственную точку зрения. Шелли призывает народ к борь­бе за справедливость, ибо добиться реформ мирными средствами не­возможно. Он обращается к «людям Англии, наследникам Славы, героям еще не написанных сказаний», призывая их «подняться как львы после сна, стряхнуть свои цепи на землю как росу», потому что их — много, а их притеснителей — мало. Поэт стремится заставить людей поверить в свои силы и в конце поэмы еще раз дословно повто­ряет призыв. Вместе с тем сатира свидетельствует, что Шелли не до конца изжил веру в возможность морально воздействовать на тира­нов, возбудить в них стыд.

Поэт уповал на эффективность «старых» английских законов, про­возглашающих свободу страны, призывая собрать Великую ассамблею английского народа, где торжественно объявили бы о том, что народ Англии, каким его сотворил Бог, свободен (строки 327-335). Эти мыс­ли перекликаются со строками из письма Шелли к Байрону от 20 нояб­ря 1816 г., написанного в разгар восстания луддитов: «... народ прояв­ляет разумное спокойствие даже в чрезвычайных обстоятельствах, и реформа может осуществиться без революции» (пер. 3. Е. Александро­вой). Однако, как свидетельствует политически злободневный «Сонет: Англия в 1819», народ имеет моральное право на бунт, ибо Англией правит «старый, сумасшедший, слепой, презренный и умирающий ко­роль», его наследники развратны и продажны, и пока тираны не падут, народ будет страдать. Необходимо добыть свободу из гробницы, како­вой является Англия («Песнь к людям Англии», 1819). В «Маске анар­хии» Шелли еще убежден в эффективности невооруженного сопро­тивления со «сложенными руками» (строка 321), как проповедовал У. Годвин.

В незавершенном политическом трактате «Философский взгляд на реформу» (1819-1820) Шелли сопоставлял английскую буржуазную революцию XVII в. с Великой французской и в духе Локка доказывал право народа на отмщение дурному монарху, в этом смысле привет­ствуя казнь Карла I. «Славную» революцию 1688-1689 гг. он не счита­ет революцией, рассматривая ее лишь как компромисс. Поэт не при­емлет ни деспотизм Наполеона, ни методы правления Людовика XVIII Бурбона. При этом Шелли многократно указывает на желательность мирного преобразования общества, ибо открытый народный бунт привел бы к кровопролитию. Он полагает, что на путь реформ снача­ла должен стать парламент, законы которого должны соответствовать «воле народа», еще не созревшего до всеобщего избирательного пра­ва. Шелли призывает народ не к «вооруженному бунту» в случае ново­го нападения правительственных войск, но к встрече солдат «со скре­щенными руками», ибо в этом случае солдаты не будут в них стрелять.

«Ода к западному ветру» (1819), написанная в окрестностях Фло­ренции во время сильной бури, отразила размышления Шелли о соб­ственной судьбе, о смерти сына, об отъезде из Англии, о событиях в мире в преддверии надвигавшихся европейских революций (Испания, Италия, Греция). Поэт рассматривал революцию не только как разру­шительную силу, но и как созидательную, что было близко к идеям как просветителей (Д. Юм и др.), так и романтиков (В. Скотт и др.).

С жанровой точки зрения «Ода к западному ветру» не соответство­вала только лишь романтической модели одописания с ее интересом к чувственной стороне человеческой природы и стремлением к раз­мыванию жанровых границ, в том числе за счет включения в темати­ку незначительных событий. В «Оде к западному ветру» сохранились жанровые черты, характерные для английской оды XVII-XVIII вв., которая развивалась по двум направлениям: пиндарическому с его величавым языком и утонченной ассоциативностью, и горацианскому с его спокойным эпическим течением. Представляя собой одну развернутую метафору, «Ода к Западному ветру» состоит из пяти «не­правильных» сонетов-частей, в которых средняя строка каждой тер­цины рифмуется с первой и третьей строками следующей терцины.

В начале оды ветер гонит крылатые семена к их зимнему ложу, где их вернет к жизни Весна. Первая часть завершается прямым автор­ским обращением к холодному западному ветру не только как к Раз­рушителю, но и как к Хранителю жизни. Во второй и третьей частях описывается буря: ветер срывает облака со «спутанных ветвей» Неба и Океана, «ангелы дождя и молний» символизируют безграничную власть бури над природой. Ветер выступает в этих частях исключи­тельно как разрушитель, а его шум напоминает погребальную песнь умирающего года. В четвертой части автор прямо вмешивается в по­вествование, перенося акцент с символических образов природы на чувства лирического героя, вызванные его отношением к описывае­мым событиям. Автор мечтает быть ближе к «непокорному», «быст­рому и гордому» ветру, который поднял бы его, как волну, закружил бы как мертвый лист, погнал бы, как облако. В его обращении звучат горечь и отчаяние: «Я упал на тернии жизни! Я истекаю кровью!». В по­следней части оды интонация повествования меняется: звуки погре­бальной песни переходят в шум разбушевавшейся стихии. Поэт меч­тает, чтобы ветер гнал его «мертвые мысли» над землей, чтобы ускорить их новое рождение. Ветер должен стать пророческой трубой, возве­щающей о приближении Весны.

Ода насыщена многозначными символами: ветер — символ и раз­рушения, и свободы духа поэта, и власти поэзии над сердцами людей; весна — символ и жизни, и поэзии. Жизнь представлена как вечное движение, а смена времен года подтверждает переход от умирания природы к возрождению всего живого. Стилевой рисунок оды вклю­чает повторы слов, усиливающие динамизм образов, необычные ме­тафоры типа «кудри приближающейся бури» (рваные тучи на небе), цветовые контрасты (листья желтые, черные, бледные, чахоточно-красные). Сложные синтаксические построения, широкое использо­вание латинизмов, прилагательных с отрицательными суффиксами и префиксами, звуковой ряд, мелодичность которому придавала алли­терация, популярная у романтиков, делала стиль Шелли «эмоциональ­но-отвлеченным» (термин Е. И. Клименко).

В стихотворении «Облако» (1820) Шелли писал о никогда не уми­рающем облаке, которое способствует жизни на земле. В трактовке древнегреческого мифа о преследовании нимфы Аретузы влюблен­ным в нее речным богом Алфеем, в ее мольбах о помощи и превраще­нии в источник Шелли отразил свое пантеистическое восприятие при­роды в характерной для Спинозы и немецких классических идеалистов имманентно-трансцендентной форме обожествления природных яв­лений («Аретуза», 1820).

Тема искусства и судьбы художника является ведущей в лириче­ской поэме «Орфей» (1820, опубл. 1862). Предлагая свою версию древ­негреческого мифа, Шелли рассуждал о власти поэта и поэзии над всем живым. Согласно мифу, Орфей, сын речного бога Эагра и музы Кал­лиопы, изобрел музыку и стихосложение. Его пение заставляло двигаться камни и укрощало диких зверей. Идеи эстетического наслаждения природой, гармонии природы и искусства проводятся в стихотворении «К Жаворонку» (1820). Вольный жаворонок — символ искусства. Поющая в золотом свете солнца птичка приносит радость и счастье всем, кто ее слушает. Автор хотел бы познать тайну «непо­стижимой силы» незамысловатого, но в высшей степени гармонич­ного искусства жаворонка, чтобы его песню слушали с таким же на­слаждением, как песню птицы. В стихотворении «Гимн Аполлона» (1820, опубл. 1824) Шелли доказывал, что счастье завоевывается в борь­бе, солнце всегда побеждает мрак. Аполлон — это око Вселенной, во­площение гармонии искусств. Своей песнью Аполлон несет человеку исцеление и радость.

Особое место в лирике Шелли занимает написанная спенсеровой строфой элегия «Адонаис» (1821), которая по жанровой форме напо­минает древнеанглийский плач по герою. Вместе с тем элегия несет отчетливые следы влияния мильтоновского «Лисидаса», в котором оплакивание утонувшего в море друга соединилось с гневными выпа­дами против церковников. Элегия была написана на смерть Джона Китса, которого Шелли считал крупнейшим английским поэтом. В предисловии к «Адонаису» Шелли высказал свою версию гибели Кит­са: суровая литературная критика ускорила его смерть от чахотки. В элегии Шелли проводил идею универсального всепроникающего Духа вселенной, тем самым отвергая концепцию демиурга, индивидуального творящего божества. Образ Адонаиса олицетворяет в эле­гии вселенское творческое начало, неразрывно связанное с природой: неслучайно его матерью является Урания, имя которой в мифологии ассоциировалось не только с древнегреческой богиней Афродитой как носительницей «небесной» любви, но и с восточной богиней плодо­родия Астартой и с малоазиатской Великой Матерью всего сущего. Адонаис погиб в открытом бою со злым драконом. Его оплакивают и рассказчик, и Крылатые Грезы его стихов, и Урания. Трагическую судь­бу погибшего героя автор сопоставляет с судьбой преследуемого «палачом» Карлом II незрячего Мильтона, чей творческий дар поставил его на третье место среди великих поэтов мира (в письмах Шелли ста­вил имя Мильтона после Гомера и Данте). Автор проводит параллель между гибелью Адонаиса-Китса и насильственной смертью борца за республиканские идеи римского поэта I в. Лукана, покончившего с собою по приказу Нерона, смертью на поле брани поэта эпохи Воз­рождения Ф. Сидни, самоубийством из-за нищеты юного английско­го поэта Т. Чаттертона (конец XVIII в.). Оплаканный всеми, Адонаис оживает: смерть отступила перед его гением.

Шелли был глубоким знатоком и страстным поклонником антич­ного искусства, литературы, истории. Новый импульс его интересу к классическим древностям дал переезд поэта в Италию. Об этом сви­детельствуют его «Заметки о скульптуре Рима и Флоренции» (1819, полностью опубл. 1880), куда вошли очерки «Арка Тита», «Ниобея», «Статуя Минервы» и др. Сохранился фрагмент романа «Колизей», где в форме диалога между слепым отцом и юной дочерью, рассказываю­щей ему о развалинах, проводилась идея поступательного развития цивилизации.

Политическая лирика Шелли 1819-1820 гг. свидетельствует о его упорных раздумьях над реальными событиями в стране и в Европе. В «Оде к Неаполю» (1820) он призывал итальянцев, восставших под руководством карбонариев против австрийского ига, добиваться сво­боды, которая неминуемо приведет к воцарению в стране Духа Красо­ты. В «Оде к свободе» (1820) Шелли скорбел по поводу того, что «Ан­глия все еще спит».

Борьбу за свободу Шелли связывал не только с мятежными вы­ступлениями народа, но и с моральным воздействием на неугодных народу правителей, и поэтому вкладывал в понятие борьбы эстети­ческое и нравственное содержание. Согласно Шелли, основным носи­телем эстетико-этических идей в обществе является поэт. В предисло­вии к «Восстанию Ислама», не без влияния мадам де Сталь, Шелли проводил мысль о социально-исторической обусловленности литера­турных произведений. Поэты — творцы века и сами являются творе­ниями века. Основное назначение поэта на земле — передать читате­лю те чувства и образы, которые, поселившись в его душе, волнуют его самого. Именно поэт осуществляет связь искусства с жизнью, со­единяет в своем творчестве субъективное и объективное начало. Эти мысли со ссылками на представителей эпохи Возрождения, и прежде всего на Шекспира, Шелли развивал в предисловии к лирико-философской драме «Прометей освобожденный» (1819, опубл. 1820).

Местом действия этой драмы является вся Вселенная, находяща­яся под властью Юпитера. Действие начинается с монолога Проме­тея, который помог Юпитеру получить власть на небесах, способ­ствовав низвержению в Тартар его отца Кроноса. Юпитер же обрек человека на страдания, и Прометей решил помочь людям: он при­нес им похищенный с небес огонь, дал знания и способность чув­ствовать прекрасное. Юпитер усмотрел в этом мятеж титана. К тому же Прометей единственный из всех был посвящен в тайну преемни­ка Юпитера, однако отказался рассказать ему об этом. По приказу Юпитера Прометей был прикован алмазной цепью к одной из скал Кавказского хребта. Прометей терпит неслыханные страдания: орел клюет ему печень, его пронзают молнии, дикие фурии носятся во­круг него. Однако мужественный герой с язвительной улыбкой от­клоняет совет Меркурия смириться и открыть Юпитеру тайну о его преемнике. Прометей громогласно предвещает падение Юпитера, скрывая, что способствовать этому будет сын Юпитера, который родится от его союза с богиней моря Фетидой и будет сильнее его. Пророчество сбывается. Дух Вечности, невидимый Демогоргон, по­является на колеснице перед Юпитером, чтобы объявить себя его сыном и низвергнуть тирана в пропасть. В образе Демогоргона за­ключена философская мысль, почерпнутая Шелли из древнегрече­ской мифологии: внутри старого мира рождаются новые силы, унич­тожающие старые путем насилия в качестве ответа на насилие. Демогоргон свергает Юпитера, Геркулес разбивает цепи Прометея. После освобождения титан вместе с Духом Земли и океанидами оби­тает в пещере, символизирующей счастливое существование чело­века, которого так же трудно добиться, как пробраться через дев­ственный лес, преграждающий путь в пещеру.

Казалось бы, свержение Юпитера с трона происходит внезапно, однако оно было подготовлено: Демогоргона на схватку с отцом по­двигают океаниды, Пантея и ее сестра Азия, возлюбленная Прометея, которые находят царство Демогоргона и просят его освободить Про­метея. В ответ на возражения Демогоргона, согласно которым во Все­ленной властвует лишь бог-самодержец, Пантея и Азия убеждают его в том, что человек с помощью Прометея изменился: его познания сня­ли пелену с его глаз. И Демогоргон согласился — настал час освобож­дения Прометея, а вместе с ним и рода людского.

Драма заканчивается картиной преображенного мира. Монологи Ионы, Пантеи, хор Духов, песни ликующих Земли, Луны рассказывают о грядущем «золотом веке» человечества:


Повсюду будет вольным человек,

Брат будет равен брату, все преграды

Исчезли меж людьми; племен, народов,

Сословий больше нет, в одно все слились,

И каждый полновластен над собой...

(Пер. К. Бальмонта.)

На Земле утвердятся Изобилие, Красота, Мудрость, Справедливость, Доброта, труд станет источником радости. В завершающем драму мо­нологе Демогоргона отмечаются заслуги Прометея, не признававше­го самодержавной власти Юпитера и своей любовью, терпением, на­деждой принесшего освобождение и счастье человечеству.

В предисловии к драме Шелли указал, что использовал древнегре­ческий миф о Прометее, положенный в основу заключительной части трилогии Эсхила о Прометее («Прометей освобожденный»), дошед­шей до наших дней лишь в отрывках. При этом поэт подчеркнул свои расхождения с Эсхилом в трактовке образа Прометея. У Эсхила он представлен жертвой Зевса, который дал ему свободу за предостере­жение об опасности, грозящей его власти, если он вступит в брак с Фетидой. У Шелли Прометей — герой, поступки которого продикто­ваны высокими идеалами, «добрый и справедливый» даже по призна­нию Юпитера. В драме Шелли падение Юпитера — не случайность, но объективная необходимость, подготовленная ходом истории. В этом смысле автор с романтических позиций спорил с просветите­лями, считавшими революции случайностями. Однако под влиянием теории Годвина о бескровной революции Шелли, одержимый идеей преобразования мира, рассматривал проблему свержения неугодного правителя с позиции пассивно-выжидательного сопротивления (Юпи­тера низвергнул Демогоргон, а не Прометей), соединив при этом идею просветительского воздействия на общество с социальной утопией.

Драмой «Прометей освобожденный» Шелли подтвердил свою при­верженность движению «неоэллинизма», идеализировавшему древ­негреческую жизнь как основу цивилизации. Шелли высоко ценил художественные достоинства древнегреческой трагедии, в драмати­ческое действие которой были включены музыка, танцы, хоровое пе­ние. Его привлекали величественность конфликта, порой охватываю­щего всю Вселенную, стремление драматургов к единству формы и содержания. Вместе с тем «Прометей освобожденный» свидетельствует и о внимании поэта к национальным традициям. Например, в рас­сказе Азии о страданиях человечества при тирании Юпитера антич­ные мифологические образы переплелись со старыми английскими преданиями о лесных духах.

Драма «Прометей освобожденный» отличается многозначностью символики. Так, Демогоргон (Дух Вечности) символизирует и пере­мены, и поступательное движение истории; Дух Часа — историчес­кую неизбежность и момент действия. Символические образы оду­хотворенной природы, усиливая сочетание в драме реального с фантастическим, подтверждают пантеизм Шелли.

В том же 1820 г. Шелли опубликовал еще одну драму — «Ченчи» (1819), сразу вызвавшую нападки прессы из-за порочности героев, аморальности их поступков и богохульства автора. Сюжет драмы Шелли позаимствовал из рукописи «Отчет о смерти семейства Чен­чи» (1599), обнаруженной им в архиве римского палаццо Ченчи. В ней рассказывалось о конце знаменитого римского рода: в фамильном замке Рокка Петрелла граф Ченчи был убит при участии его жены и детей, Джакомо и Беатриче, которые вместе с наемными убийцами были арестованы и в 1599 г. казнены по приговору папского суда.

В «Ченчи» Шелли резко выступил против различных форм тира­нии. Семейным тираном представлен в драме граф Ченчи, деспот и развратник, мучитель жены и детей, домогающийся любви своей един­ственной дочери Беатриче. О себе Ченчи говорит, что он:

не человек, а демон, призванный отмстить за беды

Иного, незапамятного мира

(Пер. Л. Шифферса.)

При своем огромном богатстве Ченчи омерзительно скуп. Для него самый счастливый день тот, когда он получил известие о гибели сы­новей (Рокко погиб во время молитвы под рухнувшим церковным сводом, а Кристофано по ошибке зарезал муж-ревнивец). Отныне Ченчи не должен больше тратиться на их содержание. Он также ото­брал у своего старшего сына Джакомо приданое его жены и обвинил Джакомо в его растрате. Ченчи доставляет величайшее удовольствие совершать преступления, тем более, что за крупные суммы денег он всегда покупал прощение у церкви.

Дети Ченчи — его жертвы. Беатриче — милое, юное создание, но вместе с тем девушка и мудра, и проницательна. Ее путь к отцеубий­ству — трагедия ее души. Долгое время она сносила тиранию отца, проявляя кротость и смирение. Однако для нее очень важным было чувство самоуважения. Шелли подчеркивает это сценой, когда в зам­ке сразу же после убийства Ченчи появляется папский легат Савелла с ордером на арест графа Ченчи. Его приезд убеждает Беатриче в пра­воте своего поступка. Поэтому на суде героиня не признает своей вины. Ее мужественное поведение заставляет наемного убийцу отказаться от своих показаний. Шелли считает Беатриче и жертвой, и участни­цей преступления, совершившей его вследствие жизненных обстоя­тельств. Невозможность найти защиту у окружающих, у папы толка­ет ее на насилие. Шелли подчеркивает эволюцию ее характера, когда из кроткой скромницы она превращается в безжалостную заказчицу убийства, убежденную в правильности своих действий. «Зло порож­дает зло», — утверждает Беатриче. Как свидетельствует предисловие к Драме, Шелли, не отказываясь от приемлемой для него формы со­противления — политики «сложенных» рук, недвусмысленно поддер­живает право Беатриче как жертвы насилия на месть.

Согласно Шелли, вера в Бога, присущая таким негодяям, как Чен­чи, не делает их поступки моральными. Решая проблему религиозной тирании, Шелли показывает, что церковь преследует свои цели и преж­де всего стремится пополнить свои богатства. Папский суд пригова­ривает жену и детей Ченчи к казни не в последнюю очередь потому, что они лишили церковную казну верных доходов. В образе священ­ника Орсино Шелли воплотил лицемерие церкви. Беатриче разгадала его «неискренний» и «лукавый» характер: Орсино и не собирался же­ниться на ней, ибо, лишившись сана, он потерял бы и свои довольно существенные церковные доходы. Резкие нападки Шелли на католи­ческую церковь во многом были связаны с ее поддержкой феодаль­ных традиций в Европе.

В жанровом плане «Ченчи» представляет собой историческую тра­гедию, в которой нашли отражение не только сведения из историче­ской хроники XVI в., но и народные предания о судьбе Беатриче, придавшие сюжету общественную значимость и способствовавшие объективизации авторской точки зрения. В предисловии к драме Шел­ли объявил о своем намерении создать на основе осмысления фактов наиболее близкие к реальным прототипам характеры, исходя при этом из «опыта сердца» и избегая прямого дидактизма. В этом смысле свои­ми образцами Шелли назвал трагедии Софокла об Эдипе, «Короля Лира» Шекспира, в которых получили разработку сюжеты, уже известные как народные сказания, а мастерство драматургов в изображении характе­ров, их умение придать действию динамичность, а интриге — остроту, способствовали пробуждению у зрителей сочувствия к героям.

Драма соединила античные традиции с просветительскими и ро­мантическими. Шелли использовал античный принцип «меры» при развертывании событий, сжал время, ускорил действие. В соответствии с требованиями классицистов поэт исключил показ на сцене крова­вых деяний — убийство Ченчи происходит за сценой. Развивая идеи Дж. Локка, Шелли показал роль общества, влияющего на формирова­ние характера. Он придал важную роль лирическому монологу, по­зволявшему представить проблемы преломленными через сознание героев.

Выступая за «общий» для англичан язык, Шелли отказывался как от популяризируемого Вордсвортом языка простолюдинов, так и от изящного языка элитарных слоев английского общества. Рассчиты­вая на широкую читательскую и зрительскую аудиторию, Шелли ста­рался избегать неясности выражений. При всей образности лириче­ской речи драма «Ченчи» характеризуется сжатостью метафор и сравнений, вниманием к конкретным деталям, прежде всего связан­ным с итальянским пейзажем. Шелли использовал в «Ченчи» нериф­мованный («белый») стих.

Лирическая драма «Эллада» (опубл. 1822) была создана под впечат­лением восстания греков против турецкого владычества в 1821 г. Шел­ли сочувствовал национально-освободительному движению греков, встречался с их предводителями, в том числе с князем Александром Маврокордато, которому он посвятил «Элладу». Сквозной темой дра­мы является прославление Свободы, которая красит людскую жизнь, делая ее справедливой и счастливой. Шелли убежден в том, что совре­менные ему греки унаследовали доблести своих предков. Устами Гассана он противопоставлял их храбрость и мужество трусости албанцев, воспетых в свое время Байроном за их свободолюбие. Неслучайно в драме Шелли турецкий султан Махмуд возмущался тем, что Гассан пред­ставил поражение греков как их победу. Шелли полагал, что большую роль в освобождении Эллады играют греческие меценаты и князья, явно намекая при этом на Александра Маврокордато.

«Эллада» насыщена реальными эпизодами. Упоминание персона­жами исторических лиц — московского посла, константинопольско­го патриарха, одного из вождей греческого национально-освободи­тельного движения Александра Ипсиланти (1792-1828), турецкого наместника албанца Али-паши Янинского (1741-1822), турецкого сул­тана Махмуда, правившего с 1808 по 1839 г., — подчеркивает правдо­подобность событий. Султан изображается как тиран, который заин­тересован в войнах, приносящих ему новые богатства, но, обуянный страхом перед восставшими греками, даже в своей победе предчув­ствует грядущий развал мусульманской империи.

Среди персонажей драмы находятся легендарный Агасфер и при­зрак султана Магомета II. Шелли углубляет переосмысление христи­анской легенды об Агасфере, который представлен в драме не только мудрецом, как в «Королеве Мэб», но и провидцем, способным толко­вать сны и предрекать будущее. Согласно пророчеству Агасфера, воз­вещающему гибель мусульманской тирании, начало поражения ислама следует отсчитывать от 1433 г., когда Магомет II взял Стамбул. Призрак Магомета II предсказывает гибель исламской империи и пред­лагает Махмуду оставить трон. Фантастические персонажи драмы ока­зываются рупором идей Шелли.

В предисловии к «Элладе» Шелли, указывая на ее «незатейливость», обозначил ее жанр как «драматическая поэма», ибо она была «написа­на в форме диалога». Это же жанровое определение автор повторил в письме к Ч. Оллиеру от 11 октября 1821 г. Композиция «Эллады» мо­жет быть отнесена к симфоническому типу: рассказы Гассана, Агас­фера, призрака Магомета II, Махмуда, вестников, а также песни хора и полухора создают из фрагментов общую картину.

«Эллада» подтвердила принципиальную позицию Шелли в исполь­зовании элементов античной драмы. В предисловии к ней поэт при­знался, что образцом для него служила трагедия Эсхила «Персы». Как и Эсхил, развернувший действие в одном месте — стане персов, Шел­ли перенес события в Константинополь, во дворец султана Махмуда. Однако если Эсхил прославил победу греков над персами в Саламинском бою, то Шелли описал поражение, нанесенное грекам турками под Бухарестом. В отличие от Байрона, считавшего хор ненужным для драмы, Шелли в соответствии с канонами античной трагедии ввел в «Эл­ладу» хор, песни которого занимают в ней значительное место. Одна­ко если в античной драме хор использовался для усиления трагичес­кого фона, то в «Элладе» он объясняет события, славит Свободу, грядущий приход «вольного дня», напоминает об этапах мужествен­ной борьбы греков с иноземными поработителями: о битве у Мара­фона, где десять тысяч греков разбили армию персидского царя Ксер­кса, о сражении при Фермопилах, где триста греков под водительством спартанского царя Леонида удерживали в горном ущелье персидские войска. Хор напомнил о борьбе за свободу флорентийской коммуны (XII в.), швейцарцев против Габсбургов (XIV-XV вв.), об английской буржуазной революции XVII в., о войне за независимость США (1775-1783), о Великой французской революции, о восстаниях начала XIX в. в Испании, Италии, наконец, о борьбе современных греков за свободу. Лирическая драма «Эллада» еще раз подтвердила интерес Шелли к неоэллинистическим воззрениям. Поэт возмущался равнодушием христианских правителей, и прежде всего английских, к судьбе гре­ков, христиан по вере. Согласно Шелли, европейцы обязаны грекам своей цивилизацией, и даже греческие руины являются недосягаемым образцом для современников поэта. Вместе с тем Шелли, предрекая развал турецкой империи и возрождение Эллады, в завершающем абзаце призывал к веротерпимости и отказу от кровавой схватки:

Довольно крови и борьбы!

Довольно длилась схватка!



Каталог: ENGLIT
ENGLIT -> Учебное пособие для студентов филологических факультетов высших учебных заведений / Л. В. Сидорченко, И. И. Бурова, А. А. Аствацатуров и др. Спб: СпбГУ, 2004
ENGLIT -> Учебное пособие для студентов филологических факультетов высших учебных заведений / Л. В. Сидорченко, И. И. Бурова, А. А. Аствацатуров и др. Спб: СпбГУ, 2004
ENGLIT -> Сестры бронте
ENGLIT -> Учебное пособие для студентов филологических факультетов высших учебных заведений / Л. В. Сидорченко, И. И. Бурова, А. А. Аствацатуров и др. Спб: СпбГУ, 2004
ENGLIT -> Уильям мейкпис теккерей
ENGLIT -> Певец озерного края
ENGLIT -> Джон Милтон (1608-1674)
ENGLIT -> Джон Милтон (1608-1674)
ENGLIT -> Билеты к экзамену по курсу «История английской литературы»
ENGLIT -> Темы письменных работ по курсу «История английской литературы»


Достарыңызбен бөлісу:
  1   2


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет