Uroki.doc [Георгий Павлович Ансимов]



бет1/24
Дата11.04.2019
өлшемі2 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24



Оглавление





Оглавление 2

ОБ ЭТОЙ КНИГЕ И ЕЕ АВТОРЕ 3

АНСАМБЛЬ 6

АКАДЕМИЯ 7

С БЕРЕГОВ ВОЛГИ — НА КУБАНЬ 12

СТАНИЦА ЛАДОЖСКАЯ 13

ИЗГНАННИКИ 15

БАБУШКА ЕВФРОСИНИЯ 18

ПОРУГАННЫЕ СВЯТЫНИ 24

СЛЕПЫЕ 26

СРЕДИ ВЕДЕР И КЕРОСИНОК 29

ЧТО ТАКОЕ СЧАСТЬЕ 31

ЧЕРКИЗОВО 36

РУССКИЕ ЛИШЕНЦЫ 39

ПЕРВЫЕ БРЮКИ 40

СЛОВО 43


БЛИНЫ 45

ТРОЙКА 46

ПРОЩЕНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ 51

ПОСТ 52


КУЛИЧИ 56

МЕДИЦИНСКИЙ ОСМОТР 58

СТЕЖКИ И ГОДЫ 62

С ОТЦОМ 68

КРЕСТ 73

ДА БУДЕТ ВОЛЯ ТВОЯ 79

ПАЛЬТО 95

УКРАДЕННЫЕ ОТЦЫ 97

ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ 104

ВДВОЕМ, С МАМОЙ 120

РАЗОРЕНИЕ ХРАМА 122

ДИСК НИПКОВА 124

ЛУБЯНКА 127

В ОЖИДАНИИ ОТЦА 133

КАППАДОКИЯ 141

В ДЕНЬ ПРОСЛАВЛЕНИЯ 149

МОЛИТВА ОБ ОТЦЕ ПАВЛЕ, СОСТАВЛЕННАЯ ДОЧЕРЬЮ, НАДЕЖДОЙ ПАВЛОВНОЙ 151



ОБ ЭТОЙ КНИГЕ И ЕЕ АВТОРЕ

Автор этой книги, профессор Георгий Павлович Ансимов, — режиссер-постановщик Большого театра России, народ­ный артист СССР. За пятидесятилетнюю творческую жизнь Георгий Павлович поставил около ста спектаклей как в Большом театре, так и во множестве оперных театров Европы и Азии, вос­питал талантливую плеяду последователей-учеников, работаю­щих в музыкальных театрах всего мира. Один из крупных ма­стеров музыкального театра, он создает спектакли (последняя работа — опера «Евгений Онегин» в Анкаре] и является художе­ственным руководителем факультета музыкального театра Рос­сийской театральной академии.

Георгий Павлович Ансимов — автор нескольких книг о театре и музыке. Эта книга — особая, связанная с трагедией и болью его семьи. Отец Георгия Павловича, протоиерей Павел Ансимов, по­сле притеснений, гонений, нескольких арестов вместе с тысяча­ми священников и мирян был расстрелян на Бутовском полигоне в ноябре 1937 года.

Книга воссоздает точные приметы времени, московской жизни 30-х годов, быта семьи гонимого священника. В ней звучат голоса свидетелей, прежде всего сестры Георгия Павловича На­дежды Павловны Ансимовой-Покровской, свято хранившей все, что связано с отцом Павлом.

Кто такой мученик? Чем определяется его решимость пойти на страдания за Христа, какие душевные и духовные качества должны быть в человеке, сознательно избравшем крестный путь? Об этом рассказывается в книге.

Именно молитвами новомучеников, их подвигами сильна наша Церковь сегодня, поэтому так важно с благодарностью и любовью вглядеться в их черты и в их жизнь, особенно поколе­нию молодому, приобщиться к духовному опыту, научиться хра­нению православной веры.

Это документальная повесть в виде живых рассказов. В ней не только трагизм, но и светлые воспоминания раннего детства, черты мирной семейной жизни, шутка и юмор. Книга может слу­жить для семейного чтения, будет интересна как для юных, так и для взрослых читателей.



АНСАМБЛЬ

Были именины отца. День святого Павла Послуш­ливого. По православному обычаю, новорож­денному дается имя святого, близкое ко дню рождения. Отцу исполнилось сорок. Хотя и была круглая дата, праздновался день Ангела. На име­нинный обед ждали гостей, родственников. Обещал быть к обеду и преподаватель отца в Казанской духовной ака­демии архиепископ Евсевий (Рождественский). Несмотря на то что он был старше отца, они стремились встречать­ся, и это был повод.

Владыка Евсевий — известный проповедник, музы­кант, говорил и переписывался на латыни, французском, итальянском языках, преподавал в академии филосо­фию и богословие.

У нас дома готовились к этой встрече задолго. Евсе­вий — монах и не ест мясного. Мама изобретала блюда, которыми можно было бы ему угодить. Уже не помню меню этого обеда, помню только, что на сладкое мама сде­лала мое любимое блюдо, которое нам давалось раз в год, в Страстную Субботу, — кофе, заправленный молоком, выжатым из толченых грецких орехов. Помню весь этот день: как ждали, как «Приехал!», как мы все выстроились в комнате в ожидании, пока он разденется, причешется, войдет в столовую. Войдя, владыка долго, истово молил­ся на наш киот, а мы все стояли и опять ждали. Помолив­шись, он обернулся в нашу сторону, и мы начали подхо­дить под благословение.

Как я наслаждался своей привилегией мужчины (мне было девять лет)! В отличие от женщин, которые мог­ли только приложиться к его руке, я совершил на глазах у всех приветствие. Сложив ладони крестом, я дождался, когда он меня благословит, и, почувствовав его руку на своих ладонях, поцеловал ее, а затем, встав на цыпочки, поцеловал мягкие волосы специально подставленной мне щеки и опять — так полагается — руку.

Обед шел мерно. Владыка Евсевий много рассказы­вал. Мы слушали. Отец, желая сделать гостю сюрприз, разучил вместе с детьми, с моей сестрой и со мной, мо­литву на три голоса. Я тогда впервые почувствовал, как мой дискант вливается в ансамбль и как, приспособив­шись там, среди двух соседних голосов, найдя свое удоб­ное и нужное место, начинает осваиваться. За это чув­ство ансамбля, за эту музыкальную чуткость, которой я научился у отца, за качество, которое сопутствовало мне всю жизнь, я благодарен отцу, несмотря на то что спевки, подстройки, чистота интервала — все это на за­нятиях с отцом было каторгой.

Отец предложил гостям послушать семейный ансамбль. Я принес ноты, отец вынул камертон и, несколько раз за­дав тон, мягко дал вступление рукой. Дрожа от опасности сбиться и провалить такую красивую затею, боясь под­вести отца, сестру, да и всю семью, а главное, боясь, что из-за волнения не смогу опять испытать то щекочущее и радостное чувство, когда моему голосу удобно с двумя разными голосами по бокам, я запел. И сразу же, услышав присоединившиеся ко мне голоса отца и сестры, успоко­ился и уже мог, к моей радости и гордости, регулировать силу голоса, чувствуя нюансы, даваемые отцом, и с лег­костью подстраиваясь:

Посетил ны есть свыше Спас наш!

Восток востоков!

Не помню, как слушал это владыка. Не помню ниче­го, что не относилось к пению. Помню только радостное чувство слияния голосов и счастливое сознание, что мой голос — часть чего-то стройного, красивого, прекрасно организованного. Вдруг подступила тревога. Это бро­силась в голову мысль, что молитва подходит к концу и пение заканчивается. Мы запели последнюю фразу:

Ибо от Девы родися Христос.

Как же я был рад, когда вспомнил, что у автора слово «родися» повторяется. Конечно, этого мало, но все-таки хоть это. С какой тщательностью, с каким мучительно сдерживаемым убывающим наслаждением я выводил последние слоги и ноты! Как, держа самую последнюю ноту, недобро смотрел на отцовскую руку, одно движе­ние которой должно было прекратить мое счастье. Как я не любил в этот миг его коротко остриженные ногти, его мягкие, уж очень мягкие, руки.

Кончилось.

Я сидел опустив глаза и не особенно прислушивался к похвалам. Мне было жалко только что потерянного счастья. Я старался сохранить в себе остатки этого чув­ства наслаждения гармонией, но оно уходило. Это было похоже на то сожаление, когда кончалось какое-нибудь лакомство. Так хочется, чтобы крема в розетке было больше. Или хотя бы столько же; но он, соприкасаясь с твоей ложкой, тает, тает, и вот его уже нет — пустая, чуть липкая розетка.

Отец, уроженец Астрахани, с детства любил пить пли­точный прессованный чай, любил сам его варить и, ко­нечно, угощать им. После обеда он приготовил свой терпкий напиток, уютно сел с владыкой Евсевием, и они предались счастливым воспоминаниям о Казанской ака­демии.




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет