В. А. Плунгян Введение в грамматическую семантику: грамматические значения и грамматические системы языков мира


§ 2. К основаниям классификации залогов



жүктеу 6.48 Mb.
бет13/28
Дата03.04.2019
өлшемі6.48 Mb.
түріКнига
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   28

§ 2. К основаниям классификации залогов


Мы начнем с того, что еще раз более подробно рассмотрим противопоставление активного и классического пассивного залога, представленное в примере (1). В чем – говоря предельно неформально – отличие второго предложения от первого? Мы уже знаем, что эти предложения обозначают одну и ту же ситуацию (и, следовательно, в обоих случаях количество участников ситуации и их семантические роли одинаковы) и отличаются друг от друга только точкой зрения говорящего на эту ситуацию. Более конкретно, отличие это состоит в том, что в варианте (1a) говорящему, скорее всего, нужно сделать некоторое утверждение про теоретиков, тогда как в варианте (1b) – утверждение про аргумент. Например, типичный контекст для варианта (1a) будет такой:
(1) a. Действительно, современная наука придерживается иной логики рассуждений. Перейдя на антипозитивистские позиции, большинство теоретиков давно уже отвергло этот аргумент.
Для предложения же (1b) типичный контекст будет такой:
(1) b. Четвертый аргумент Хомского нет необходимости рассматривать сколько-нибудь подробно. Как наименее убедительный, этот аргумент был сразу же отвергнут большинством теоретиков.
У этого прагматического отличия есть и соответствующий формальный коррелят: в предложениях (1а) и (1b) разные подлежащие. Что изменяется в прагматической интерпретации именной группы, когда она перестает быть подлежащим (или, наоборот, становится им)? На более техническом языке (который, например, используется в теории актуального членения, ср. Тестелец 2001: 437-466) можно сказать, что именные группы в предложениях (1a) и (1b) меняют свой коммуникативный ранг (в англоязычной литературе в этом значении часто используется предложенный Т. Гивоном термин topicality, см., например, Croft 1991: 151; ср. также Падучева 2004: 58-60). Подлежащее в (1а), имевшее самый высокий коммуникативный ранг, понижается в ранге и становится в силу этого косвенным дополнением в (1b); с другой стороны, бывшее прямое дополнение в (1b) повышает свой коммуникативный ранг и становится подлежащим. Граммемы залога маркируют переключение внимания говорящего, тот «кадр», в фокус которого поочередно попадают разные участники ситуации.

Конечно, в русском языке существует и много других способов описать ситуацию (1) с иной, чем в (1a) темой. Например, можно просто поменять порядок слов:


(1) c. Этот аргумент отвергло большинство теоретиков.
В русском письменном тексте предложения (1b) и (1c) будут иметь практически идентичную коммуникативную структуру. Тем не менее, мы не говорим, что предложения (1a) и (1c) с формальной точки зрения отличаются друг от друга залогом: они отличаются друг от друга только порядком слов, т.е. только синтаксически, но не морфологически. Залоговые противопоставления возникают тогда, когда изменения коммуникативной структуры отражаются не только в синтаксисе, но и в морфологии, причем в морфологии глагола – поэтому залог и считается глагольной категорией, хотя содержательные различия между предложениями с разными залоговыми формами глагола касаются скорее аргументов этого глагола.

Итак, в самом общем виде мы можем определить залог как такую глагольную категорию, граммемы которой указывают на определенное изменение коммуникативного ранга участников ситуации. «Активный», или «нулевой» залог свидетельствует о сохранении некоторой исходной ранговой структуры (это понятие мы подробнее рассмотрим чуть позже), тогда как «косвенные», или «производные» залоги (пассивный залог – далеко не единственная возможность) указывают на передачу статуса участника с наиболее высоким рангом от одного глагольного аргумента другому.

Конечно, в языках типа русского или испанского такая передача статуса имеет и другие формальные корреляты помимо изменения глагольной морфологии. Она, как мы уже говорили, самым непосредственным образом отражается и на оформлении аргументов глагола. А именно, изменение ранговой структуры оказывается параллельно изменению того, что принято называть синтаксической ролью (а традиционная грамматика, как читатель помнит из Гл. 3, § 2, в таких случаях говорит просто о «членах предложения»: подлежащем, прямом и косвенном дополнениях глагола). Такое представление опирается на последовательное различение семантических («агенс», «пациенс», «адресат», «место», ...) и синтаксических («подлежащее», «косвенное дополнение», ...) ролей, принятое во многих моделях языка (здесь мы не можем обсуждать его подробно); при этом содержательное тождество, например, «активной» и «пассивной» ситуации обеспечивается тождеством семантических ролей ее участников, а прагматические различия коррелируют с приписыванием им в каждом случае разных синтаксических ролей.

В русском языке (и других похожих на него языках) наивысший коммуникативный ранг приписывается подлежащему предложения. Поэтому, если существительное перестает быть подлежащим, оно понижается в ранге. Как свидетельствует пример (1c), именная группа может изменить свой коммуникативный статус, но всё же остаться подлежащим; однако если существительное теряет статус подлежащего, оно заведомо теряет и статус участника с наиболее высоким рангом. Таким образом, мы наблюдаем достаточно жесткую связь между залогом глагола и синтаксической ролью глагольного аргумента в предложении; если ограничиться только материалом языков, похожих на русский или испанский, то может возникнуть впечатление, что залог – это и есть механизм перераспределения синтаксических ролей аргументов (или, в популярной терминологии, изменения диатезы глагола, т.е. соответствия между его семантическими и синтаксическими аргументами: см. подробнее прежде всего Мельчук & Холодович 1970 и Холодович 1979, а также Mel’čuk 1993).

На самом деле, как мы видели, функция залога – не столько перераспределение синтаксических ролей, сколько перераспределение стоящих за ними коммуникативных рангов; изменения синтаксической структуры являются лишь следствием и формальным коррелятом этого процесса. Оставаясь в рамках языков типа русского, это тонкое различие можно, вообще говоря, игнорировать. Однако не все естественные языки устроены таким образом. Понятие коммуникативного ранга является, по-видимому, универсальным (так же, как и, например, понятия темы и ремы – говорящий на любом языке должен иметь возможность в связном тексте отделять предмет сообщения от информации о свойствах этого предмета). Напротив, понятия подлежащего и дополнения, по-видимому, универсальными не являются. Определение подлежащего – один из сложных вопросов синтаксической теории, и здесь не место в него углубляться. Важно, однако, что современные синтаксические теории допускают существование языков, в которых отсутствует противопоставление между подлежащим и дополнениями (противопоставление это в значительной степени формальное, так что ничего удивительного в этом нет)52. Но и в таких языках, конечно, какие-то аргументы глагола должны иметь более высокий коммуникативный ранг, чем другие; и если в таких языках в глаголе будут иметься морфологические показатели, отражающие перераспределение коммуникативного статуса, то ничто не мешает говорить о категории залога и в этом случае. Более того, представим себе такую ситуацию, что в языке можно выделять подлежащее и дополнения, и, с другой стороны, имеется морфологический показатель глагола, который отражает переход статуса участника с наиболее высоким рангом от одного актанта к другому; однако этот переход не сопровождается изменением синтаксической роли: подлежащее остается подлежащим, дополнения – дополнениями (как если бы в русском примере (1c) одно лишь изменение порядка слов требовало бы появления у глагола особого морфологического показателя). Такие языки существуют (о чем подробнее см. ниже), и кажется разумным говорить о существовании категории залога (обычно называемого в этом случае инверсивным залогом, или инверсивом) и в них тоже. Но, конечно, по своим формальным свойствам инверсивный залог будет достаточно сильно отличаться от того, который представлен в нашем примере (1).

Типологическую разнородность сферы залоговых отношений лингвисты осознали далеко не сразу, и первые определения залога слишком жестко связывали понятие залога с неуниверсальными синтаксическими понятиями членов предложения. Такой подход к залогу, вообще говоря, нельзя назвать неверным; но он является слишком узким и, кроме того, легко позволяет перенести центр тяжести с содержательных свойств залога на его чисто формальные свойства, которые, на самом деле, являются лишь следствием коммуникативной функции залога. Если говорить, что граммемы залога маркируют перераспределение синтаксических ролей в предложении, то остается без непосредственного ответа такой, казалось бы, наивный (но предельно важный) вопрос, как «а зачем такое перераспределение, собственно, нужно». Определяя залог как морфологический индикатор изменения коммуникативного ранга, мы на этот вопрос отвечаем уже непосредственно в самом определении.

Говоря о связи залога с реалиями синтаксического уровня, важно, кроме того, подчеркнуть следующее. Сам механизм синтаксических отношений в языках тоже есть не что иное, как попытка (формально) закрепить за разными аргументами глагола разный коммуникативный статус. Подлежащее, прямое и косвенное дополнения образуют некоторую иерархию, в которой подлежащее занимает наиболее высокую позицию, а косвенное дополнение – наименее высокую. В языках типа русского синтаксическая роль аргументов глагола является свойством данной глагольной лексемы, которое описывается в словарной статье этой лексемы. Точнее, в словарной статье каждой лексемы описывается некоторая одна синтаксическая модель, и она-то и является исходной, или базовой, моделью (которая выражается граммемой активного залога – при условии, конечно, что в языке есть и другие граммемы залога). Получается, что коммуникативная структура ситуации задается языком как бы «в нагрузку» к средствам ее лексического обозначения. Действительно, с семантической точки зрения, например, глагол сообщать (в предложении Афиша сообщает о концерте) обозначает только ситуацию «распространения информации» с двумя участниками: один из них имеет семантическую роль ‘содержание информации’, другой – роль ‘источник информации’ (афиша является источником информации о концерте). Про коммуникативный статус этих участников ничего не говорится: то, например, кто из них важнее, или кто известен говорящему / адресату, а кто нет, прямо с семантикой ситуации ‘сообщать’ никак не связано. И, разумеется, вовсе не всегда обязательно, чтобы в ситуации такого рода источник информации занимал самую высокую позицию в коммуникативной иерархии. Тем не менее, лексема сообщать не оставляет нам иного выбора: употребляя ее, мы обязаны именно так расставить коммуникативные акценты53. Конечно, такое «коммуникативное принуждение» синтаксиса далеко не всегда может быть удобно говорящему. И, таким образом, оказывается, что залог – это еще и компенсация известной «коммуникативной жесткости» синтаксических структур; говорящий употребляет глагол в форме исходного залога только в том случае, если его устраивает та коммуникативная структура, которая с ней связана. В противном случае в распоряжении говорящего имеется весьма обширный инвентарь различных преобразований коммуникативной структуры, причем залог является лишь одним из элементов этого инвентаря (наряду с изменениями «базовой» интонации, «базового» порядка слов, «базовой» именной морфологии, и т.п.). Именно в таком теоретическом контексте изучение залога, как представляется, может дать наиболее глубокие результаты.

Теперь мы можем более точно сформулировать, в чем состоит функция пассивного залога (в отличие от других типов перераспределения коммуникативной значимости, выражаемых в глаголе). Пассивный залог сводится к передаче статуса участника с наиболее высоким рангом от исходного подлежащего к другому участнику ситуации; более того, можно сказать, что главное назначение пассива – именно лишение исходного подлежащего его привилегированного статуса. Пассив – это прежде всего «борьба с исходным подлежащим», которое не устраивает говорящего своей коммуникативной выделенностью; не так существенно, найдется ли среди участников данной ситуации другой кандидат на столь же привилегированный коммуникативный статус.

Сказанное подтверждается аргументами двух типов: пассивными конструкциями с нулевым агенсом и пассивными конструкциями без повышения статуса пациенса. Мы рассмотрим эти два важных случая по очереди.

2.1. Пассивные конструкции с нулевым агенсом


Глагол может принимать показатель пассивного залога и в таких конструкциях, в которых подлежащее исходной структуры (семантический агенс) никак не выражено. Более того, такого рода «безагентивный» пассив вообще является гораздо более распространенным в языках мира, чем агентивный; иначе говоря, предложения вида (3) более типичны (в том числе и в русском языке), чем предложения вида (1b):
(3) a. Разговор был прерван.

b. Занятия проводились на открытом воздухе.

c. В инструкции сообщались правила обращения с пейджерами.
Легко видеть, что они полностью удовлетворяют определению пассива (появление у глагола особого морфологического оформления однозначно коррелирует с передачей статуса участника с наиболее высоким рангом исходному прямому дополнению и присвоению ему статуса подлежащего), однако коммуникативный ранг исходного подлежащего настолько мал, что оно даже не выражено в тексте. Вместе с тем, это не значит, что в исходной структуре у предложений типа (3) подлежащего не было. Поскольку активные и пассивные конструкции обозначают, как мы помним, одну и ту же ситуацию, участники которой имеют одни и те же семантические роли, мы вправе задать вопрос, кому приписывается в предложениях (3) роль агенса (а именно такова роль подлежащего в исходной – «лексикографической» – структуре для глаголов прерывать, проводить и сообщать). Агенс в этих ситуациях, безусловно, существует – ведь кто-то прервал разговор, провел (даже неоднократно, судя по форме нсв) занятия, написал инструкцию. Собственно, мы уже ответили на заданный вопрос. Этот «кто-то» – и есть исходный агенс; говоря чуть более техническим языком, агенсом в таких ситуациях является неопределенное лицо. То, что это именно лицо, следует в особенности из анализа смысла предложения (3a): оно описывает скорее ситуацию вмешательства постороннего лица, чем, например, ситуацию повреждения телефонной линии во время грозы; действительно, даже предложение (3a) всё равно интерпретируется как ‘прерван участниками разговора (или какими-то другими людьми)’, а не ‘прерван грозой’ – в отличие, например, от предложения (3d):
(3) a. Потом началась гроза, и разговор был прерван.

d. Потом началась гроза, и разговор прервался.


В последнем случае, действительно, интерпретация ‘из-за грозы’ является наиболее вероятной. Но о предложениях типа (3d) речь впереди.

Таким образом, исходными для предложений (3) и им подобных будут структуры типа Разговор прервали, в которых на синтаксическом уровне материально выраженное подлежащее уже отсутствует (но, разумеется, семантически оно однозначно «вычисляется» – ‘прервали какие-то люди’).

Здесь необходимо сделать одно важное замечание. В работах по теории залога конструкции типа (3) часто описываются как полученные в результате устранения агенса из исходной структуры (ср. в особенности Холодович 1979 и Mel’čuk 1993, где даже предлагается специальный термин «суппрессив» для одной из «залоговых граммем»54). Такая терминология может ввести в заблуждение, поскольку создает впечатление, что в исходной структуре этот агенс был, а в пассивной его нет. Между тем, этот агенс присутствует в обоих случаях, но в обоих случаях, так сказать, одинаково незримо; пассивная конструкция его не «устраняет», а просто в еще большей степени понижает его статус в коммуникативной иерархии (статус, который и в исходной конструкции уже был достаточно низок). Но языки различаются в отношении того, в каких случаях агенс «с низкой коммуникативной значимостью» допускает нулевое выражение. В русском языке нулевой агенс возможен и в активной (Разговор прервали), и в пассивной конструкции (Разговор был прерван); вторая является полным (с точностью до залога и прагматики) семантическим коррелятом первой. В других языках нулевой агенс встречается только в пассивной конструкции, поскольку такие языки не допускают нулевого подлежащего. В этом случае смысл ‘неопределенное лицо’ в активной конструкции может выражаться особым типом лексем (таких, как французское on, немецкое man, нидерландское men и др.). Эти лексемы возможны только в позиции подлежащего, поэтому точным пассивным коррелятом таких предложений будут конструкции с нулевым агенсом, ср. франц.:
(4) a. On a coupé la conversation. ‘Разговор прервали’

b. La conversation a été coupée. ‘Разговор был прерван’


В каких-то случаях может оказаться и так, что в языке выражение неопределенного агенса в позиции подлежащего невозможно, и смысл ‘агенс – неопределенное лицо’ требует обязательного перевода глагола в форму пассивного залога. Здесь мы почти вступаем на территорию актантной деривации (а именно, дериватемы, называемой «имперсонал»), и к проблеме неопределенных агенсов мы еще вернемся в разделе 4.3.

Сделанное уточнение позволяет ответить и на вопрос, почему пассивные конструкции с нулевым агенсом наиболее частотны в языках мира (а в некоторых языках – как, например, в классическом арабском – это единственно возможный тип пассивных конструкций55; так же устроен и испанский «статальный» пассив с глаголом estar, см. пример 2b). Понижать коммуникативный статус наиболее естественно у того участника, у которого он уже достаточно низкий. Неопределенный агенс в очень редких случаях может быть темой сообщения; в ситуациях с неопределенным агенсом говорящего гораздо больше интересуют другие участники (это хорошо видно по примерам типа 3). Как было написано в одной старинной грамматике английского языка, «пассивные предложения употребляются тогда, когда говорящему объект более важен, нежели субъект» (имеется в виду, конечно, субъект и объект исходной структуры; сейчас бы сказали, вероятно, «пациенс более важен, чем агенс»). Это общее правило действует далеко не только в случае неопределенного агенса (‘не известно или не важно, кто’). Часто для пассивизации выбираются ситуации, в которых агенс, напротив, хорошо известен, но именно в силу этого не является темой сообщения, ср.:


(5) a. В следующем параграфе будет рассмотрена вторая особенность пассивных конструкций.

b. После того, как Овидий был сослан в Томы, меняется самый характер его творчества.


Агенс предложения (5a) предельно ясен: это автор текста, т.е. сам говорящий; как раз поэтому ему нет никакой необходимости этот факт специально подчеркивать. Такого рода конструкции особенно характерны, как известно, именно для научной прозы с ее подчеркнутой «деперсонализацией», т.е. установкой на то, что содержание сообщаемого важнее личности того, кто это сообщает. С другой стороны, агенс в ситуации, описываемой предложением (5b), тоже скорее известен; и хотя речь может идти либо о конкретных исполнителях, либо о, так сказать, организаторе действия (императоре Октавиане Августе), всё равно в этом случае неопределенности в строгом смысле нет. Но и здесь выбор пассивной конструкции свидетельствует о том, что интересы говорящего целиком сосредоточены на поэте (он – тема сообщения), а не на тех или иных его преследователях.
Использование пассива с невыраженным, но хорошо восстановимым из контекста агенсом может специально обыгрываться в текстах для создания риторического эффекта «умышленной недоговоренности». Ср. следующий юмористический отрывок из текста А. К. Толстого «Ты неведомое, незнамое…» (1857), где невыраженный агенс недвусмысленно подразумевает адресата сообщения (прямо названного только один раз, в первой строке):
(5c) Ой, удал, силён, добрый молодец!

Ещё много ли на боку полёжано?

Силы-удали понакоплено?

Отговорок-то понахожено?

А и много ли богатырских дел,

На печи сидючи, понадумано?

Вахлаками других поругано?

Себе спину почёсано?
В этом примере следует также обратить внимание на большое количество нестандартных пассивных конструкций (возникающих как признак стилизации текста под «народную» речь), в частности, пассивов от одноместных и непереходных глаголов и «ленивых» пассивов без синтаксического повышения пациенса; к разбору подобных явлений мы обратимся в разделе 2.2.
В заключение этого раздела – еще один пример, на этот раз из современного художественного текста, который хорошо иллюстрирует высокий коммуникативный ранг («центральность») подлежащего (на протяжении всего отрывка им неизменно является именная группа с одним и тем же референтом ‘Иван’) и низкий коммуникативный ранг («периферийность», «неважность») нулевого агенса в последней фразе:
(6) Сколько Иван ни прибавлял шагу, расстояние между преследуемыми и им ничуть не сокращалось. И не успел поэт опомниться, как после тихой Спиридоновки очутился у Никитских ворот, где положение его ухудшилось. Тут уж была толчея, Иван налетел на кой-кого из прохожих, был обруган... [М. А. Булгаков]

2.2. Пассивные конструкции без повышения статуса пациенса


Другим свидетельством в пользу того, что главное для пассива – это лишение подлежащего статуса участника с наиболее высоким рангом, являются конструкции, в которых пассивная морфология глагола коррелирует только с «понижением» исходного подлежащего; никакого «повышения» исходного дополнения в освободившуюся позицию подлежащего не происходит. Такого рода конструкции известны под названием «неполного», или «ленивого» пассива. В русском языке такие конструкции почти не встречаются, но всё же следующее предложение может служить неплохим примером:
(3) c. В инструкции сообщалось о правилах обращения с пейджерами.

Предложение (3c) отличается от похожего на него предложения (3c) тем, что преобразования его исходной структуры (а она, как легко понять, должна иметь вид В инструкции сообщали о правилах...) касаются только подлежащего: нулевое подлежащее становится нулевым агентивным дополнением (что отражается и в глагольном согласовании), а с (косвенным) дополнением ничего не происходит. Прагматически это соответствует ситуации с двумя аргументами пониженного коммуникативного ранга (что вполне возможно): ни агенс, ни второй аргумент (с ролью содержания сообщения) не рассматриваются говорящим как центральные. В русском языке «ленивый» пассив (и сам по себе редкий) возможен, кроме того, только с нулевым агенсом; однако примеры таких конструкций с ненулевым агентивным дополнением существуют в северных русских диалектах и во многих других языках; таковы, в частности, украинский, немецкий, валлийский языки. Употребления, близкие к тем, которые засвидетельствованы в русских диалектах, иллюстрирует приведенный выше отрывок из А. К. Толстого (5c), содержащий имитацию былинного стиля; ср. еще один отрывок из того же автора (7), написанный в той же стилистике; характерно, что коммуникативно наиболее значимым в (7) оказывается не глагол и не его актанты, а приглагольное наречие много:


(7) Посмотреть выезжали молодцы,

Какова она, правда, на свете живёт?

А и много про неё гово́рено,

А и много про неё писано,

А и много про неё лыгано.

А. К. Толстой, «Правда» (1858)


Пример немецкого неполного пассива, часто приводимый в лингвистических работах, таков:
(8) a. активный залог:

Der Lehrer hat dem Schüler geholfen.

‘Учитель (ном) помог ученику (дат)’

b. неполный пассивный залог:

Dem Schüler wurde vom Lehrer geholfen.

‘Ученику (дат) была оказана помощь учителем (косв), букв. ‘ученику было поможено от учителя’.


И русские примеры (3c) и (7), и немецкий (8b) демонстрируют неполный пассив в конструкциях с исходным непрямым или косвенным дополнением. При исходном прямом дополнении (в винительном падеже) такое преобразование ни в русском, ни в немецком невозможно, однако оно возможно, например, в украинском или в валлийском: это конструкции типа «почтальона было укушено собакой». Существуют такие конструкции и в русских диалектах; ср. построенное именно по этому образцу себе спину почёсано в примере (5c).

Наконец, последний аргумент состоит в том, что понижение статуса агенса возможно и в таких конструкциях, в которых агенс вообще является единственным актантом. Поскольку других актантов у глагола нет, то нет и кандидатов на то, чтобы занять освободившуюся при понижении агенса синтаксическую позицию – тем не менее, и в этом случае агенс может быть лишен своего привилегированного коммуникативного (соответственно, синтаксического) статуса. С семантико-прагматической точки зрения это означает переключение внимания с исполнителя действия на действие как таковое. Известным и также широко цитируемым примером такого преобразования является следующее нидерландское предложение:


(9) Er werd door de jongens gefloten.

‘Раздался свист мальчиков’ (букв. ‘Было через мальчиков свистнуто’)


Здесь характерно появление в начале предложения особой лексемы er (аналога немецкого es, английского there), как раз и указывающей на то, что никакая именная группа не является в предложении коммуникативно выделенной – в полном соответствии с прагматикой залогового преобразования. (Заметим, что форма свистнуто в качестве маргинально возможной иногда встречается и в русском языке – в частности, именно ее произносит герой М. А. Булгакова в одной из финальных сцен романа «Мастер и Маргарита»56.)

Пассив от одноместных глаголов был возможен и в классическом латинском языке, в сравнительно редких конструкциях типа ā hostibus ācriter pūgnābātur ‘враги воевали (букв. ‘врагами воевалось’) отчаянно’; чаще непереходный глагол, принимавший форму пассивного залога, употреблялся без агентивного дополнения, как в следующей известной эпиграмме Марциала:


(10) Quis tibi persuāsit nārīs abscindere moechō?

Nōn hāc peccātum’st parte, marīte, tibi. (Mart. III, 85)

букв. ‘Кто тебя надоумил отрезать любовнику <твоей жены> ноздри? Не этой частью, о муж, против тебя было согрешено’.


В (10) непереходный глагол peccāre ‘грешить, совершать проступок’ употреблен в форме пассива перфекта 3 ед.; при этом агенс данного действия не выражен, хотя, как и во многих других случаях такого рода, он прекрасно известен, поскольку назван в предыдущей строке эпиграммы. Все остальные аргументы глагола peccāre (чем и против кого), выраженные в предложении, не меняют своего синтаксического оформления по сравнению с исходной активной конструкцией. Таким образом, прагматический смысл пассивного преобразования и в этом случае состоит в переключении внимания на результат действия, исполнитель которого выведен из фокуса внимания.
Заметим, что одним из следствий того, что пассив переносит внимание с исполнителя действия на объект и с самого действия – на результат, является частое возникновение у пассивов так называемых модальных значений, прежде всего значений возможности или невозможности выполнения действия, точнее – способности объекта подвергнуться действию. Примером может служить хорошо известный как в русском, так и в других языках потенциальный пассив, возникающий в конструкциях типа дверь не открывается (= ‘не может быть открыта’), мясо хорошо жарится (‘имеет свойство хорошо поддаваться жарке’) и т.п. Конструкции с потенциальным пассивом, как правило, включают невыраженный (неопределенный или обобщенный) агенс. Точно так же, как в некоторых языках пассивные конструкции допускают только невыраженный агенс, существуют языки, в которых пассив от многих глаголов засвидетельствован только в потенциальном значении. Это подтверждает особую близость потенциального значения к пассивному и неслучайность их совмещения.
Итак, мы показали, что пассивный залог – это прежде всего понижение коммуникативного ранга агенса; поэтому пассивные конструкции чаще всего встречаются с нулевым агенсом и, кроме того, второму аргументу исходной ситуации статус участника с наиболее высоким рангом может и не передаваться (случаи «ленивого пассива»).

Каталог: sites -> default -> files -> liter
files -> Ќазаќстан Республикасыныѕ мемлекеттік ќўпияларын ќорєаудыѕ
files -> Заң жобаның ғылыми құқықтық сараптаманың
files -> Беткі сулардың сапасын талдау: НҰра өзені алабының мысалында
files -> Этносаралық Үйлесімділік жүйесіндегі саяси-мәдени механизмдердің орны әлеуметтік ғылым магистрі, аға оқытушы Сыздықова С. М
liter -> Энди Маббетт
liter -> Перечень основной и дополнительной учебной литературы, необходимой для освоения дисциплины
liter -> Книга следователя и ученого Ганса Гросса «Руководство для су­дебных следователей как система криминалистики»


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   28


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет