В. А. Плунгян Введение в грамматическую семантику: грамматические значения и грамматические системы языков мира



жүктеу 6.48 Mb.
бет14/28
Дата03.04.2019
өлшемі6.48 Mb.
түріКнига
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   28

§ 3. Другие типы залогов

3.1. «Синтаксический залог», отличный от пассива


Какие еще залоговые преобразования возможны в естественных языках, кроме пассива?

Классический пассив (как безагентивный и неполный, так и более редкий полный) относится к тому типу залоговых преобразований, которые предполагают обязательные изменения синтаксических ролей у аргументов глагола (условно его можно называть «синтаксический залог»). В случае пассива эти изменения затрагивают прежде всего подлежащее исходной структуры, но можно представить себе и такое перераспределение ролей, которое затрагивает только дополнения глагола: например, косвенное дополнение становится прямым или, напротив, прямое дополнение «понижается» до статуса косвенного. Происходит это, конечно, в силу того же перераспределения коммуникативного ранга. Поскольку, однако, коммуникативный ранг дополнений в целом ниже, чем у подлежащего, грамматикализация таких преобразований в глагольной морфологии встречается гораздо реже. Некоторое представление об этом типе синтаксического залога могут дать следующие пары русских предложений:


(11) a. Царь подарил ему шубу

b. Царь одарил его шубой

(12) a. Вдоль дорожек посадили цветы

b. Дорожки обсадили цветами


В (11b) происходит – по сравнение с (11a) – повышение непрямого объекта (он) в позицию прямого и одновременное понижение исходного прямого объекта (шуба) в позицию косвенного; соответственно, происходит и перераспределение прагматических интересов говорящего. Похожие отношения связывают и предложения (12a) и (12b). Интересно, что оба преобразования маркируются в глаголе префиксом о[б]-. Русские приставки вообще часто выполняют такую «перераспределяющую» синтактико-прагматическую функцию (ср. бросать монеты в толпу ~ забрасывать толпу монетами; мазать хлеб маслом ~ намазывать масло на хлеб, и мн. др.); однако говорить об особом залоге в русском языке всё же не представляется возможным: отношения между исходной и производной конструкциями часто семантически гораздо сложнее, чем это допускается в случае залоговых преобразований; такие пары нерегулярны и образуются далеко не от всех глаголов (интересно, что некоторые глаголы при этом допускают вариативное управление без каких-либо морфологических изменений, ср. пожаловал ему шубу / его шубой). В лингвистической литературе нет устоявшегося термина для такого типа синтаксического залога; в ряде работ (в том числе и у И. А. Мельчука) предлагалось называть его пермутативом. Регулярный морфологически выраженный пермутатив имеется, например, в чукотском языке.

Пермутатив является синтаксическим залогом, не затрагивающим статус подлежащего, а перераспределяющий статус дополнений. Так же точно, как возможен неполный пассив, который, понижая подлежащее, не повышает дополнения (ср. примеры 8-9), возможен и неполный пермутатив, который лишь повышает (единственное) косвенное дополнения до прямого (так называемый транзитиватив) либо, наоборот, понижает (единственное) прямое дополнение до косвенного (детранзитиватив, если использовать терминологию И. А. Мельчука). Русские примеры обоих преобразований (хотя, также как и в предыдущем случае, нерегулярные и семантически не вполне «чистые») представлены в (13) и (14)57:


(13) a. Мухи сели на абажур (со всех сторон)

b. Мухи обсели абажур (со всех сторон)

(14) a. Ветер швырял песок (во все стороны)

b. Ветер швырялся песком (во все стороны)


Более регулярный транзитиватив характерен для многих языков индонезийской группы (ср. Оглоблин 1996).

Наконец, интересной комбинацией пассива и пермутатива является такое преобразование, которое, в отличие от пассива, направлено в первую очередь на понижение коммуникативного статуса пациенса (как в примере 14), но это понижение сопровождается и изменением синтаксического статуса агенса (чего в примере 14, как легко видеть, не происходит). Такое преобразование возможно прежде всего в эргативных языках, в которых агенс – при наличии пациенса – обычно маркируется косвенным падежом (эргативом, инструменталем, генитивом и т.п., а пациенс – номинативом). Преобразование, при котором пациенс получает показатель косвенного падежа, а агенс – показатель номинатива, часто грамматикализуется в глагольных системах эргативных языков; оно носит название антипассива. (Похожая мена глагольного управления возникает, например, в русской паре предложений Мне достался нож ~ Я обзавелся ножом, связанных друг с другом, правда, не грамматически, а лексически.) Противоположность пассиву, закрепленная в названии, состоит, главным образом, в том, что если канонический пассив – это «борьба с исходно привилегированным AII» (а все остальные преобразования отсюда следуют), то антипассив – это «борьба с исходно привилегированным PII» (и все остальные преобразования синтаксической структуры отсюда тоже следуют)58. С этой точки зрения преобразования типа (14b) можно было бы считать «ленивым антипассивом».


По многим своим свойствам близки к антипассиву и так называемые «биноминативные», или «биабсолютивные» конструкции, представленные в подавляющем большинстве нахско-дагестанских языков (ср., например, Van Valin & LaPolla 1997: 299): в этих конструкциях аналитическая форма двухместного глагола демонстрирует согласование как с пациенсом (основной глагол), так и с агенсом (связка); при этом как пациенс, так и агенс маркируются номинативом (абсолютивом). Биабсолютивные конструкции можно трактовать как результат повышения агенса (без понижения пациенса), т.е. как еще одну разновидность «ленивого антипассива»; по своим коммуникативно-семантическим эффектам (перенос коммуникативного фокуса на агенс и т.п.) они также в целом близки к функциональной сфере антипассива.
Антипассивные конструкции различного типа засвидетельствованы в подавляющем большинстве эргативных языков – в частности, в ряде дагестанских, абхазо-адыгских, чукотско-камчатских, эскимосских, австралийских и др. Подробнее о типологии антипассива см. прежде всего обзорную статью Cooreman 1994, а также Kalmár 1979, Kozinsky et al. 1988, Tsunoda 1988 и др.; ср. также наблюдения в Lazard 1994, Аркадьев & Летучий 2008.

3.2. «Прагматический» и «инверсивный» залоги


Мы рассмотрели – очень кратко – группу глагольных категорий, описываемых как «синтаксический залог». Теперь надлежит сказать несколько слов о других типах залога; глубокое исследование этих категорий только начинается, и поэтому наше изложение будет по необходимости более эскизным.

Как уже говорилось в начале этой главы, в тех языках, для которых понятия подлежащего и дополнения нерелевантны (или теоретически сомнительны), тоже возможны залоговые преобразования. В этом случае необходимо, чтобы в языке имелись особые механизмы морфологического маркирования в глаголе коммуникативного ранга участников ситуации; в случае перераспределения статуса участника с наиболее высоким рангом по сравнению с исходной (лексикографически заданной) структурой в глаголе может появляться показатель соответствующего преобразования.

Приблизительно так, по-видимому, устроено большинство филиппинских языков (а возможно, и некоторые другие – например, языки группы майя). При перемещении показателя наиболее высокого коммуникативного ранга (в этих языках, по-видимому, тождественного показателю темы) от одного глагольного аргумента в предложении к другому, глагол также меняет морфологические показатели. Характерной особенностью таких систем (их можно было бы назвать «прагматическим» залогом, в отличие от «синтаксического») является большое число разрешенных залоговых преобразований, что нетипично для синтаксического залога с его каноническим бинарным противопоставлением актива и пассива. Действительно, синтаксическая структура является достаточно жесткой, и глагол может позволить повышение до статуса подлежащего, как правило, только прямому дополнению; более того, при синтаксическом залоге это, как мы видели, и не обязательно, поскольку его главное назначение – лишить подлежащее его привилегированного коммуникативного статуса. Прагматическая структура, в отличие от синтаксической, является гораздо более гибкой; темой может являться любой аргумент глагола (адресат, инструмент, место, причина, и т.д., и т.п.). Поэтому, когда коммуникативная выделенность в языке изначально не связана со статусом подлежащего, число граммем прагматического залога может быть достаточно большим (в филиппинских и других западно-австронезийских языках, как правило, представлено, помимо исходного залога, еще по три типа залоговых граммем, которые соответствуют тематическому статусу пациенса, адресата/реципиента, и инструмента / места; подробнее см., например, Шахтер 1977, Mithun 1994, Шкарбан 1995, Keenan & Polinsky 1998, Lemaréchal 1998 и др.).

Для прагматического залога весьма характерны и такие преобразования, когда статус темы передается аргументу, изначально очень слабо связанному с глаголом (по крайней мере, не являющемуся актантом глагола в строгом смысле) – например, локативному сирконстанту или посессору одного из актантов; описание таких преобразований в рамках канонической концепции «залога как мены исходной диатезы» достаточно проблематично. Ярким примером преобразований этого типа является так называемый «адверсативный пассив», широко обсуждавшийся в исследованиях по японскому синтаксису (сходные явления имеются также в тунгусо-манчжурских и целом ряде других языков). При адверсативном пассиве подлежащим (или темой) становится участник ситуации, косвенно – и обычно отрицательно – затронутый действием, а глагол принимает соответствующий залоговый показатель (как правило, совпадающий с показателем стандартного прямообъектного пассива). Например, в японском языке показатель адверсативного пассива возможен у глагола ‘болеть’ (в конструкциях типа у меня болеет брат) или ‘падать’ (в конструкциях типа на меня упал камень): при пассивизации этих глаголов статус наиболее центрального аргумента переходит к выделенной именной группе. Некоторые из явлений этого типа были отмечены уже в статье Холодович 1979; ср. подробнее также И. Недялков 1990, Malchukov 1993, Shibatani 1994, Сибатани 1999, Мальчуков 1999: 209-224 и 2008: 92-102.

Но если «прагматический» залог филиппинского типа во многих отношениях всё же напоминает канонический синтаксический залог, то об «инверсивных» системах этого, пожалуй, сказать уже нельзя. Инверсивными принято называть глагольные показатели, маркирующие такое перераспределение коммуникативного ранга, которое не отражается на синтаксическом статусе имени. Иначе говоря, в инверсивных системах залоговые показатели глагола и показатели синтаксической роли имени никак не связаны друг с другом (о существовании такой возможности говорилось выше). Вместе с тем, базовая функция граммем инверсивного залога в принципе такая же, как и у других, менее «экзотических» залоговых граммем: они маркируют изменение коммуникативного статуса участников ситуации.

Инверсивные системы распространены, главным образом, в алгонкинских языках Северной Америки (хотя встречаются и в других ареалах – например, в языках группы майя; сходные явления имеются также в чукотско-камчатских языках, ср. Comrie 1980). Отличительная черта алгонкинских языков состоит в том, что в них каждый участник ситуации маркируется особым образом с точки зрения его коммуникативной значимости; эти показатели составляют грамматическую категорию обвиативности (см., например, Hockett 1966, Mithun 1999: 76-78). Более выделенный участник называется проксимативным; менее выделенный обвиативным. Как правило, для каждого глагола лексикографически задано, участник с какой ролью является проксимативным (например, агенс); если говорящий хочет иначе распределить показатели обвиативности в ситуации, он обязан употребить при глаголе показатель инверсивного залога.

И прагматические, и инверсивные системы отличаются от канонического пассива также тем, что они маркируют не слишком сильное понижение статуса глагольных аргументов: в отличие от пассивных конструкций, преимущественно ориентированных на нулевой агенс, при прагматических и инверсивных системах разница в коммуникативном весе участников ситуации не столь значительна. Это можно условно изобразить с помощью следующей схемы (заимствованной нами в слегка измененном виде из работы Givón 1994a: 8; символы A и P соответствуют агенсу и пациенсу, знак «<« означает ‘имеет меньший коммуникативный ранг’, знак «<<« – ‘имеет существенно меньший коммуникативный ранг’):
(15) A >> P : антипассив

A > P : исходный (активный) залог

A < P : инверсив / «прагматический» пассив

A << P : пассив (прежде всего, с нулевым агенсом)


Интересно, что синтаксический пассив с выраженным агентивным дополнением (наподобие того, что был представлен в примерах 1b и 2a), скорее всего, занимает в этой схеме промежуточное положение, приближаясь к прагматическому пассиву или инверсивному залогу. Для дальнейших обобщений необходимы более глубокие типологические исследования в этой области.

Каталог: sites -> default -> files -> liter
files -> Ќазаќстан Республикасыныѕ мемлекеттік ќўпияларын ќорєаудыѕ
files -> Заң жобаның ғылыми құқықтық сараптаманың
files -> Беткі сулардың сапасын талдау: НҰра өзені алабының мысалында
files -> Этносаралық Үйлесімділік жүйесіндегі саяси-мәдени механизмдердің орны әлеуметтік ғылым магистрі, аға оқытушы Сыздықова С. М
liter -> Энди Маббетт
liter -> Перечень основной и дополнительной учебной литературы, необходимой для освоения дисциплины
liter -> Книга следователя и ученого Ганса Гросса «Руководство для су­дебных следователей как система криминалистики»


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   28


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет