В. А. Плунгян Введение в грамматическую семантику: грамматические значения и грамматические системы языков мира


Первичные («линейные») аспектуальные значения



жүктеу 6.48 Mb.
бет20/28
Дата03.04.2019
өлшемі6.48 Mb.
түріКнига
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   28

1.2. Первичные («линейные») аспектуальные значения


Итак, ядро семантической зоны аспекта составляют значения, которые выделяют тот или иной фрагмент ситуации, попавший в окно наблюдения. Иными словами, каждая граммема первичного аспекта указывает на то, что в некоторый фиксированный момент или период времени t реализован один из многих возможных для данной ситуации фрагментов (в частности, может быть реализована и вся ситуация в целом).

Подобного рода значения (хотя чаще они описывались в несколько иных терминах) выделялись во многих типологических классификациях аспектуальной зоны, в частности, у С. Дика (Dik 1989) и И. А. Мельчука (1998). Оба автора противопоставляют «количественную» и «линейную» аспектуальность» (аналогичной схеме мы следовали в Плунгян 2000, однако в настоящем издании «количественные» значения множественности ситуаций рассматриваются среди других значений глагольной множественности в Гл. 4, 1.3, а в данной главе мы коснемся количественных значений лишь в связи с граммемами вторичного аспекта и «аспектуальными кластерами»). Значения «линейного» типа С. Дик называет «фазовыми» (в настоящей книге этот термин используется в другом смысле, см. 1.6), а И. А. Мельчук – «аспектами III-V»; состав и классификация этих значений у обоих авторов и в настоящей книге совпадают лишь частично (отметим также, что в Мельчук 1998 «дистрибутивом» называется выражение множественности аргументов глагола, вопреки более распространенному использованию этого термина для обозначения одного из типов множественности ситуаций).

Значения первичного аспекта, как уже было сказано, представляются в каком-то смысле центральными для понимания аспектуальной семантики (т.е. являются, если угодно, прототипически аспектуальными), но это обстоятельство отнюдь не означает, что последовательного формального выражения всех этих значений следует автоматически ожидать в любом естественном языке с грамматикализованным аспектом. Напротив, как мы увидим ниже, некоторые значения из этой группы оказываются достаточно слабо грамматикализованы именно в силу своей относительной семантической «прозрачности».
Понятие «окна наблюдения», напомним, играет ключевую роль в описании аспектуальной семантики линейного типа. Действительно, что означает, например, утверждение типа Лодка плыла к берегу? Это означает, что в тот момент, когда говорящий впервые обратил внимание на лодку, она уже начала движение в направлении берега, и весь последующий период наблюдения – пока говорящий не перестал ею интересоваться – это движение продолжалось. Если бы в начале окна наблюдения движения лодки к берегу не было, а в середине окна наблюдения это движение началось, то такая ситуация была бы обозначена говорящим как Лодка поплыла к берегу. Наконец, если бы на окно наблюдения пришелся момент достижения лодкой берега, то говорящий обозначил бы эту ситуацию как Лодка приплыла к берегу. Здесь существенно, что лодка, которая плыла к берегу, в некоторый момент, безусловно, начала движение и в некоторый другой момент, скорее всего, его закончит – но говорящий, выбирая форму плыла, сообщает о том, что эти два эпизода не попали в наблюдавшийся им фрагмент (а не о том, что они вообще не имели или не могут иметь места). Это и означает, что аспект (во всяком случае, линейный аспект), как мы уже отмечали, описывает не столько физическую реальность, сколько способ ее восприятия говорящим.

Само окно наблюдения, как уже говорилось, может быть эксплицитно задано контекстом (ср. Когда капитан поднялся на мостик, лодка уже плыла к берегу или В подзорную трубу капитан видел, как лодка плыла к берегу, и т.д., и т.п.), но может и никак не эксплицироваться, поскольку сама аспектуальная форма уже содержит необходимую информацию.

Введенное В. Клейном понятие «окна наблюдения» позволяет гораздо точнее описать различие в значении форм типа плыть и приплыть (или растворяться и раствориться), чем издавна используемая в традиционной аспектологии метафора «взгляда изнутри» (для несовершенного вида) и «взгляда извне» или «целостного рассмотрения» (для совершенного вида). Как всякая метафора, такой способ описания аспектуальной семантики не обладает достаточной объяснительной силой и не позволяет предсказывать многих особенностей грамматического поведения глаголов. Кроме того, сами метафоры, избранные для описания, являются достаточно приблизительными и неэксплицитными: в самом деле, если взгляд на ситуацию «изнутри» – это, в принципе, почти то же самое, что вложенность окна наблюдения во время ситуации, то понятие «целостности» или «взгляда извне» гораздо хуже поддается рациональной интерпретации – и по сути гораздо дальше от семантики того же русского совершенного вида. В современной аспектологии, как общей, так и славянской, понятие «целостности» неоднократно критиковалось (ср., помимо Klein 1996, в особенности замечания в исследованиях Гловинская 1982 и 2001), однако, к сожалению, оно до сих продолжает использоваться во многих типологических работах.
Для описания линейного аспекта прежде всего необходимо располагать сведениями о том, как в естественных языках может представляться структура ситуации.

Наиболее существенны следующие пять фрагментов ситуации (ср. Dik 1989, Smith 1992, Klein 1994, Johanson 1996 и 2000 и др.): начало (момент перехода от состояния ‘ситуация не имеет места’ к состоянию ‘ситуация имеет место’), финал (момент обратного перехода), середина (промежуток между началом и финалом), подготовительная стадия (состояние, такое что имеются признаки начала ситуации), результирующая стадия (состояние, наступающее после финала ситуации); в последних двух случаях состояние приписывается одному из участников ситуации, как правило, субъекту или объекту глагола. Последние две стадии называются внешними, остальные – внутренними.

Очевидно, что не каждая ситуация может иметь все пять стадий: так, подготовительная и результирующая стадии могут отсутствовать у многих типов ситуаций. Ситуации, называемые мгновенными, не могут также иметь срединной стадии (т.е. не могут иметь длительности): как уже отмечалось в Гл. 2, 3.3, с точки зрения языка у этих ситуаций момент начала и момент конца совпадают. Непредельные процессы, в отличие от предельных, не имеют лексикографически детерминированного финала и наступающего вслед за ним результирующего состояния. Это обстоятельство особенно существенно для понимания механизма функционирования показателей вторичного аспекта (см. ниже).

Показатели линейной аспектуальности указывают на то, что в период наблюдения имеет место одна из перечисленных выше стадий. Существуют два основных показателя внешних стадий – проспектив (маркирующий подготовительную стадию) и результатив (маркирующий результирующую стадию), и два основных показателя внутренних стадий – прогрессив (маркирующий срединную стадию) и пунктив (маркирующий любую из двух мгновенных стадий, т.е. начало или конец ситуации, а также ситуацию в целом, если она представляет собой мгновенное событие, не имеющее длительности)91. Здесь, однако, начинаются сложности, связанные с взаимодействием грамматической семантики аспектуальных показателей и лексической семантики глагола.



Поскольку наибольшие сложности такого рода связаны с употреблением пунктивных показателей, мы разберем их в следующем разделе, а сейчас охарактеризуем остальные аспектуальные показатели.
Показатели проспектива (с общим значением  ‘состояние X-а таково, что позже произойдет P’; термин предложен Б. Комри в Comrie 1976: 64) встречаются несколько реже остальных показателей линейного аспекта и в целом оказываются менее грамматикализованными. Обычно они выражаются аналитическими конструкциями с глаголами движения типа идти (ср. англ. be going to, франц. aller92, и т.п.) или с частично десемантизованными глаголами желания или намерения, метафорически обозначая, так сказать, движение по направлению к будущей ситуации. Дальнейшая грамматикализация проспективов часто приводит к развитию у них более общего значения будущего времени (подробнее см. Fleischman 1982; это еще один пример эволюции аспектуальных показателей во временные). Несмотря на семантическую смежность проспектива и будущего времени – и несмотря на то, что во многих описательных грамматиках проспективность и будущее время смешиваются (часто проспективные формы служат стандартным переводом форм будущего времени европейских языков), для задач грамматической типологии эти два типа значений следует разграничивать. Необходимо, в частности, иметь в виду, что прототипический проспектив – это не временная, а аспектуальная граммема, которая обозначает состояние субъекта и может сочетаться как с показателями настоящего, так и с показателями прошедшего времени; в презенсе проспективные формы всегда обозначают состояние субъекта в момент речи, «чреватое» некоторой будущей ситуацией а не саму эту ситуацию, следующую за моментом речи.
В прошедшем времени проспективные конструкции часто обозначают особый тип развития ситуации, при котором существовали предпосылки для ее совершения, но тем не менее ситуация не была реализована. Прагматически такое значение у проспектива прошедщего времени естественно: если говорящий сообщает лишь, что в прошлом «всё шло к тому, чтобы P», это, скорее всего, означает, что у него нет сведений о том, что само P впоследствии реализовалось. Похожая семантика, напомним, может передаваться русской конструкцией с было (см. Гл. 6, 4.3) и особенно конструкцией с чуть было не; в типологическом плане значения намечавшейся, но не реализовавшейся ситуации были исследованы Т. Кутевой (см. Kuteva 1998 и 2000), предложившей для них удачный термин «авертив» (о близости между «авертивными» значениями и значениями «сверхпрошлого» см. также Плунгян 2001).
Помимо романских и германских языков, проспектив широко распространен в тюркских языках (см. подробнее Cheremisina & Nevskaya 2000 и Nevskaya 2005), в языках банту (ср. Emanatian 1992, Nicolle 2003) и в ряде других ареалов. Несомненная проспективная семантика (часто с модальным оттенком долженствования или неизбежности) свойственна и латинским конструкциям с проспективными причастиями на -ūrus, которые могли употребляться не только предикативно, но и атрибутивно. Подобного рода проспективные причастия (часто неточно называемые «причастиями будущего времени») имеются и во многих других языках. В ряде языков возможно даже несколько разновидностей проспектива; так, Е. С. Маслова (2004) выделяет в юкагирском языке два типа проспективных значений, которые она называет «интенциональным» и «провиденциальным»: если интенциональный проспектив, как правило, связан с намерением субъекта совершить действие, то провиденциальный проспектив связан с существованием внешних по отношению к субъекту обстоятельств, делающих наступление соответствующей ситуации – часто оцениваемой отрицательно – высоковероятным или даже неизбежным (ср. эквиваленты типа ‘на роду написано’ или ‘суждено’, используемые Е. С. Масловой в русских переводах юкагирских провиденциальных конструкций)93.
Показатели результатива (с общим значением  ‘X таков, что раньше имело место P’) описывают естественный (лексикографически детерминированный) результат предельного процесса, ср. объектный результатив в машина сломана, дверь открыта, субъектный результатив в русск. диал. он уехавши, разг. он выпивши или выпимши (это единственное заимствование диалектной формы субъектного результатива, причем с сохранением диалектной морфологии, прочно вошедшее в общеразговорный язык; см. об этих формах также ниже). Подобные показатели существуют во многих языках мира и были подробно описаны в исследованиях Недялков (ред.) 1983 и Nedjalkov (ed.) 1988 (сам термин «результатив» был независимо предложен в работах Недялков, Отаина, Холодович 1974 и Coseriu 1976)94.

Семантическая природа прототипического результатива такова, что он возможен у глаголов только одного акционального класса – тех, в значении которых уже имеется идея достижения финальной точки развития, после которой аргумент глагола переходит в новое состояние и действие оказывается исчерпанным. Таким акциональным классом как раз и являются предельные процессы. Форма результатива обозначает результат, наступающий после достижения предельным процессом своей конечной точки. Из сказанного следует, что формы результатива обычно находятся на периферии грамматических систем глагола и отражают начальный этап грамматикализации, так как их сочетаемость с глаголами других акциональных классов либо очень ограниченна, либо невозможна.

При расширении сочетаемости результативных показателей неизбежно происходит их семантическая эволюция в показатели перфекта (см. ниже) и далее – в показатели прошедшего времени (пунктивного типа или даже нейтрального в аспектуальном отношении): такая эволюция имела место в истории русского, немецкого, французского и многих других языков.

Семантическая специфика перфекта (англ. perfect или anterior) требует некоторых комментариев. Отражая начальный этап эволюции показателей результатива в сторону показателей прошедшего времени широкой семантики, перфект сочетает свойства как аспектуальных, так и таксисно-временных граммем. В отличие от результатива, перфект уже обозначает не состояние аргумента в момент речи, а некоторую предшествующую моменту речи ситуацию, но, в отличие от стандартного прошедшего времени (или таксисной граммемы предшествования), перфект обозначает не всякую предшествующую ситуацию, а лишь такую, последствия которой (не обязательно естественный результат!) существуют в момент речи. Так, английский перфект в предложении типа John has heard about it ‘Джон об этом слышал’ сообщает информацию двоякого рода: во-первых, что в некоторый момент в прошлом имела место ситуация John heard about it ‘Джон об этом услышал’; и во-вторых, что этот факт имеет значение для характеристики Джона в момент речи (например, если говорящий хочет сказать, что имеет дело с хорошо осведомленным, или с не в меру любопытным человеком, и т.п. – одним словом, если говорящий хочет ответить на вопрос «каков Джон?» в большей степени, чем на вопрос о том, что происходило с Джоном в прошлом). По этой причине типичные формы перфекта (в отличие от форм прошедшего времени) не сочетаются с обстоятельствами «точного времени» (типа ‘вчера’, ‘в прошлую пятницу’, и т.п.); нарушение этого ограничения свидетельствует о постепенной потере перфектом результативного компонента и его эволюции в сторону прошедшего времени (данный процесс может протекать достаточно нетривиальным образом, см., в частности, Недялков & Яхонтов 1983, Giorgi & Pianesi 1997: 67-150 и Ландер 2002).

Таким образом, в целом перфект можно охарактеризовать как «ослабленный результатив», описывающий не конкретное, лексикографически детерминированное состояние, возникшее в результате завершения действия, а любой (пусть даже косвенный) результат ситуации, релевантный в последующий момент (обычно в момент речи) – так сказать, любое «эхо» ранее имевшей место ситуации, если это «эхо» еще звучит в тот момент, когда говорящий описывает ситуацию.

Грамматически выраженный перфект встречается, по-видимому, несколько менее, чем в половине языков мира (ср. Dahl 1985 и Bybee et al. 1994) и чаще всего выражается (как и результатив) аналитическими конструкциями со вспомогательными глаголами ‘быть’ и/или ‘иметь’95 и причастиями. Другие диахронические источники перфекта – конструкции с вспомогательным глаголом ‘закончить’ (особенно характерные для Тропической Африки, Океании и Юго-Восточной Азии, ср. Bybee et al. 1996 и Howard 2000), а также более редкие конструкции с различными дискурсивными частицами и конструкции с предлогом ‘после’ и отглагольным именем (последние, в частности, характерны для ирландского языка и являются одной из ярких черт английских диалектов Ирландии, а также, по данным работы Tommola 2000, свойственны разговорному чешскому языку).

Как уже отмечалось, в глагольной системе полноценный перфект должен быть противопоставлен какому-либо нерезультативному прошедшему времени (пунктивному аористу или аспектуально нейтральному претериту). Из европейских языков такой перфект представлен, например, в английском, испанском, греческом, болгарском и македонском, финском; в итальянском, немецком и французском он находится в стадии исчезновения, вытесняя нерезультативное прошедшее и приобретая расширенную семантику прошедшего времени без явно выраженного результативного компонента (в современном французском языке, особенно в его устной разновидности, этот процесс уже практически завершился)96. Древнерусский перфект (состоявший из л-причастий и форм вспомогательного глагола быть) в современном русском языке также эволюционировал в прошедшее время расширенной семантики; противопоставленные ему аорист и имперфект были достаточно рано утрачены на всей восточнославянской территории, хотя долгое время сохранялись в письменных текстах, ориентированных на южнославянскую модель (о деталях этого процесса см., в частности, Зализняк 2004: 173-174; ср. также Fici Giusti 1995 и Петрухин 2004).

Эволюция перфекта в языке может, вообще говоря, происходить по двум сценариям: при одном из них противопоставление перфекта и нерезультативного прошедшего утрачивается (как правило, в пользу перфекта97), а при втором сохраняется. Приведенные выше примеры все иллюстрировали первый сценарий, в ходе которого старый аорист или нерезультативный претерит исчезал, а старый перфект расширял свое значение до претерита, сохраняя при этом в той или иной степени и результативные употребления. Именно такой «расширенный перфект», т.е. претерит, являющийся по происхождению перфектом и сохраняющий перфектные употребления, имеется в современном русском98 (а также других восточно- и западнославянских языках), и он же в течение последних столетий возникает в разговорном немецком, французском и итальянском, где формы старого нерезультативного аориста или претерита выходят из употребления (в южных немецких диалектах и в идише этот процесс уже полностью завершился). Интересно, что латинский perfectum и древнегерманский претерит по своему происхождению и семантике также представляли собой «расширенный перфект», поэтому можно сказать, что в развитии романских и германских глагольных систем практически произошел полный круг: от системы с расширенным перфектом к усложненной системе с перфектом и нерезультативным прошедшим (из старого расширенного перфекта) и вновь к упрощенной системе с расширенным перфектом на базе нового перфекта (подробнее об истории романского перфекта см. M. Harris 1983, Squartini 1998 и Squartini & Bertinetto 2000, об истории германского – Abraham 1999; ср. также Giorgi & Pianesi 1997: 67-150 и Сичинава 2008b).

Второй сценарий эволюции перфекта предполагает, что «семантическая ниша» перфекта в глагольной системе всё время остается занятой: когда старый перфект вытесняет форму нерезультативного прошедшего, он полностью утрачивает результативный компонент значения, а взамен возникает новая форма результатива, более или менее быстро дрейфующая в направлении перфекта. Тем самым, на смену старому перфекту приходит новый, а старый перфект занимает место нерезультативной формы прошедшего времени. Такие диахронические циклы можно наблюдать, например, в северных русских диалектах, где формируется новый (так наз. «севернорусский») перфект – либо на основе «субъектных» результативных конструкций с активными деепричастиями вида председатель в город уехавши, я полы помывши, либо на основе так наз. «посессивных» результативных конструкций с несогласуемыми пассивными причастиями вида у председателя в город уехано, у меня полы помыто (см. подробнее, например, Маслов 1983, Трубинский 1983 и 1984, Вайс 1999, Kuteva & Heine 2004, Wiemer & Giger 2005). Элементы такой эволюции наблюдаются и в литературном русском языке, где пассивные конструкции вида дверь открыта или у Пети сделаны уроки в отношении аспектуальной семантики являются чисто результативными, с намечающейся эволюцией в сторону перфекта – фактически, это третья видовая граммема, возникающая в современном русском языке (подробнее см. Гаврилова 1998, Падучева 1998b и 2004, Трубинский 2001, Князев 2002 и 2007). Другой попыткой создать «новый перфект» в славянских языках являются конструкции с грамматикализованной частицей hižo ‘уже’ в верхнелужицком и чешские конструкции с предлогом ‘после’ вида jsem už po snídaní ‘я уже позавтракал’, букв. ‘я уже после завтрака’ (ср. Tommola 2000).

Не следует думать, однако, что сценарий с утратой перфекта как результативной формы глагола всегда предполагает либо его полное исчезновение, либо превращение перфекта в расширенное нерезультативное прошедшее. Это наиболее частая, но отнюдь не единственная возможность. Перфект может также, потеряв результативное значение, развить другие значения из универсального грамматического набора. Наиболее типичны три таких значения: иммедиатное, экспериенциальное и эвиденциальное. О развитии эвиденциальных форм на базе перфекта речь пойдет в § 4 настоящей главы, двух других значений мы кратко коснемся ниже. Появление у перфекта значения иммедиатного или ближайшего прошедшего (‘только что’; ‘недавно’; ‘сегодня’) отмечалось прежде всего в романских языках; центр этого явления, по-видимому, охватывал территорию Южной Франции и Северной Испании (ср. Dahl 1985: 125-127, Fleischman 1989 и особенно Schwenter 1994). В значительной части диалектов современной Испании (а также в ряде испанских диалектов Латинской Америки) формы перфекта обозначают ближайшее прошедшее (т.е. ситуацию, имевшую место в течение сегодняшнего дня), в отличие от форм аориста, которые соотносятся с более давними событиями и в норме не сочетаются с наречиями типа ‘сегодня’. Значение иммедиатного прошедшего (так наз. “hot news” perfect) хорошо засвидетельствовано и в современном английском языке, для большинства вариантов которого, как уже было сказано, характерно постепенное ослабление результативной семантики перфекта. Об иммедиатных значениях перфекта в языках банту см. Nurse 2008: 94-95.



Экспериенциальное значение также свойственно прежде всего английскому перфекту и также отражает ослабление его результативного компонента. Это значение связано не столько с наличием в момент речи результата ситуации, сколько с характеристикой субъекта ситуации как имеющего опыт совершения данного действия (ср. контексты типа Вы когда-нибудь прыгали с парашютом / ели устриц? и т.п.). Связь перфекта и экспериенциальности, вообще говоря, не является универсальной: далеко не во всех языках мира с грамматикализованным перфектом эта форма свободно выражает экспериенциальные значения; кроме того, во многих языках для экспериенциального значения существуют другие (в том числе и специализированные) грамматические показатели (см. подробнее Dahl 1985: 139-144, Вострикова 2009).

В целом, как можно видеть, одним из главных типологически существенных свойств перфекта является нестабильность этой категории: перфект возникает в ходе, так сказать, размывания результативной семантики и достаточно быстро эволюционирует в направлении других аспектуальных, темпоральных или модальных значений. Существование прототипической перфектной формы в языке редко длится больше нескольких столетий: форма либо утрачивается, либо изменяет свою семантику и, возможно, заменяется новой формой перфекта.


Что касается аспектуальных показателей срединной стадии ситуации, то они, как уже было сказано, в первую очередь сочетаются с обозначениями состояний и процессов, т.е. ситуаций, имеющих длительность. Однако разные типы таких ситуаций могут иметь различную сочетаемость с показателями длительности.

С одной стороны, язык может маркировать срединную фазу одним и тем же способом у состояний и процессов; в этом случае в языке представлен стандартный показатель дуратива.

С другой стороны, язык может маркировать срединную фазу только у таких ситуаций, для которых противопоставление начальной, срединной и конечной фаз может быть релевантно, т.е. у процессов (и особенно у предельных процессов). Гомогенные состояния, которые в каждый момент времени тождественны сами себе, с точки зрения такой системы в специальном выделении одной из их фаз не нуждаются, поскольку все их фазы одинаковы. Таким образом, в языке оказывается представлен не просто показатель «длительности», а показатель «динамической», т.е. качественно неоднородной длительности; иначе говоря, формы типа знает [состояние] и типа пишет или растворяется [процесс] маркируются разными аспектуальными показателями, причем только процессуальные формы сочетаются с показателями длительности. Значение «динамической» длительности обычно называется прогрессивом – в отличие от дуратива, обозначающего срединную стадию у ситуаций любого типа. Граммема прогрессива имеется в английском языке (ср. he is writing, но he knows / ?he is knowing). Прогрессив обычно имеет тенденцию эволюционировать в направлении дуратива, постепенно расширяя свои сочетаемостные возможности (в современном английском языке этот процесс, собственно, как раз и происходит, прогрессивные формы многих глаголов состояния начинают быть всё более употребительными – для таких форм характерна особая интерпретация ≈ ‘состояние P (часто оцениваемое отрицательно) особенно интенсивно проявляется в момент наблюдения’; см. подробнее, например, Smith 1991: 51-52).


Каталог: sites -> default -> files -> liter
files -> Ќазаќстан Республикасыныѕ мемлекеттік ќўпияларын ќорєаудыѕ
files -> Заң жобаның ғылыми құқықтық сараптаманың
files -> Беткі сулардың сапасын талдау: НҰра өзені алабының мысалында
files -> Этносаралық Үйлесімділік жүйесіндегі саяси-мәдени механизмдердің орны әлеуметтік ғылым магистрі, аға оқытушы Сыздықова С. М
liter -> Энди Маббетт
liter -> Перечень основной и дополнительной учебной литературы, необходимой для освоения дисциплины
liter -> Книга следователя и ученого Ганса Гросса «Руководство для су­дебных следователей как система криминалистики»


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   28


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет