В бедной крестьянской семье Ильи Андреевича и Александры. Рано оставшись без отца, взвалил на себя всю ответственность за



жүктеу 0.84 Mb.
бет1/5
Дата19.02.2019
өлшемі0.84 Mb.
  1   2   3   4   5

МОЙ ДЕД СТЕРЛЯХИН АЛЕКСЕЙ ИЛЬИЧ

1. Жизнь до войны
Родился в 1908 г. в с. Андреевка Богатовского района Куйбышевской области в бедной крестьянской семье Ильи Андреевича и Александры. Рано оставшись без отца, взвалил на себя всю ответственность за содержание матери и семи сестер. Трудная жизнь с детских лет закалила его волю и характер. Вдобавок был внешне очень привлекательный – веселый, розовощекий, ребенком получивший прозвище «Сабза» (есть такая крупная краснобокая ягода), которое сохранилось за ним на всю жизнь. А мы, его потомки, по сегодняшний день зовемся «сабзятами».
Были раньше в русских деревнях и селах славные молодецкие забавы – кулачные бои или как их у нас называли – «кулачки».

Они были составной частью русской воинской состязательно-игровой традиции. Славяне были известны всей Европе как доблестные воины. Так как войны на Руси были частым явлением, каждому мужчине следовало владеть ратными навыками. Начиная с самого раннего возраста дети с помощью разнообразных игр, таких как «царь горы», «на ледяной горке» и «куча-мала», борьбы и метания, постепенно приучались к тому, что нужно уметь постоять за Родину, семью и самих себя. Когда дети становились взрослыми, игры перерастали в настоящие поединки - «кулачные бои».

Самым распространённым видом кулачного боя был «стенка на стенку». Бой делился на три этапа: сначала дрались мальчишки, после них — неженатые юноши, а в конце стенку ставили и взрослые. Не разрешалось бить лежачего или присевшего, хватать за одежду. Задача каждой стороны состояла в том, чтобы обратить сторону противника в бегство или хотя бы заставить отступать. Стенка, проигравшая «поле» (территорию на которой шёл бой), считалась побеждённой. У каждой «стенки» был свой руководитель — «вожак», «атаман», «предводитель», который определял тактику боя и подбадривал товарищей. У каждой из команд также существовали бойцы-«надежы», которые предназначались для того, чтобы разорвать строй противника, вырывая оттуда сразу несколько бойцов. Против таких воинов использовалась специальная тактика: стенка расходилась, впуская «надежу» внутрь, где его ожидали специальные бойцы, и сразу смыкалась, не давая проход стенке противника.

Вот так и развивались бойцовские качества и навыки рукопашного боя у молодца Алексея. Бит бывал нещадно, однажды сломали переносицу, ее искривление было хорошо заметно.


Пользовался он вниманием и у «девок». Выбрал себе самую красивую и такую же веселушку Марфу (1907 г.р.) из зажиточной семьи Финютиных – Николая Васильевича и Матрены Ивановны, женился. Одна за другой родились четыре дочки (третья – моя мама).
Шла коллективизация. А с ней и борьба с кулачеством. В 1933 году молодого отца семейства вызвали в Сектор земельных фондов и переселения, сказали: «Твоя семья подлежит высылке. У тебя лично есть возможность остаться – разведись». Естественно, он всех красиво «послал». Собрали, что смогли, погрузились в «теплушки» и поехали за Урал. По дороге умерла младшая дочь, схоронили на каком-то полустанке. До места назначения не доехали – была опубликована статья И.В.Сталина «Головокружение от успехов», в которой руководители, «увлекшиеся» количественными результатами, были подвергнуты резкой критике. Паровоз перецепили в «хвост» - и поехали обратно. В конце Великой Отечественной войны причастность к «репрессированным», возможно, сохранила деду жизнь. Об этом ниже.
2. Вставай, страна огромная!..
7 июля 1941 г. был призван Богатовским РВК на военную службу в Красной Армии.

По воспоминаниям моей матери дед уходил на призывной пункт на своем любимом коне Буяне (с голожопого детства мне об этом мама рассказывала – и у меня оттуда стоит образ – на фоне громового неба мой дед на вздыбленном коне отправляется на защиту Отечества!)


В Действующей армии с августа 1941 г. на Северо-Западном фронте.
К сожалению, этот период боевых действий деда мы можем отследить только по его личным воспоминаниям (военный билет был на руках, было и обращение в ЦАМО, но затерялись эти документы…)
По его воспоминаниям, участвовал в обороне г. Старая Русса и в боях в районе озера Ильмень.
Теперь из других его воспоминаний, когда за участие в делах положено вышестоящими инстанциями отмечать отличившихся… Но в том-то и дело, что вышестоящие отмечают, когда видят собственными глазами… Или наоборот, не отмечают, когда не хотят видеть… (Был обнаружен интересный документ – проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о награждении, при котором была справка: «Подполковника Грибовского Ивана Федоровича вычеркнул из списка Член Военного Совета фронта генерал-лейтенант тов. Мехлис» - тот самый, который фактически своими собственными руками уничтожил Крымский фронт, были потоплены десятки тысяч людей).
Два момента, хронологически не отслеживаемые (и не отмеченные наградами):
- дед сам вызвался добыть «языка», т.е. важного пленного. Втроем перешли нейтральную полосу, обнаружили часового в траншее, а поскольку нервы были на пределе, переборщили и стукнули его по голове прикладом «по-русски»… Потом долго пролежали на «нейтралке» из-за сильного обстрела… В нашу траншею дотащили труп. Но тем не менее из анализа документов погибшего была добыта важная информация. Мы все эти годы считали, что именно за это было награждение медалью «За отвагу»…
- спас только что получившего звание генерала И.Д.Черняховского – по воспоминаниям деда - «генерала-танкиста». В то время на Северо-Западном фронте таким был только Иван Данилович – любитель покататься за рулем (известна такая фотография. Он, кстати, и погиб так же, за рулем. Осколок в спину… А водитель рядом сидел…), в результате чего потерял ориентировку и напоролся на немецкое боевое охранение. Дед, находясь в боевом охранении и увидев убегающего генерала, ввязался в бой, отсек преследующих немцев. Спасти водителя не удалось, он побежал обратно по дороге, даже разулся, но был убит преследующими фашистами. Видимо, этим и спас жизнь своему командиру…


И.Д.Черняховский – командир 241-й стрелковой дивизии 34-й армии Северо-Западного фронта. Со свежими петлицами генерал-майора и вторым орденом Красного Знамени. И опять за рулем… Забегая вперед, скажу что дед был награжден зимой 1944 г. орденом Отечественной войны второй степени за освобождение села Монаково Новгородской обл. А во время Демянской операции в январе 1942 года 241-я стрелковая дивизия полковника Черняховского тоже овладела селом Монаково, где располагался гарнизон войск Вермахта, предварительно захватив расположенный на окраине села штаб пехотного полка. Но тогда рубеж удержать не удалось.
Есть желание оформить эти подвиги, но как сделать, пока не знаю. Хотя по нынешнему наградному законодательству представлять к наградам могут и отдельные физические лица…
3. Действия 201-й Латышской стрелковой дивизии на Северо-Западном фронте под Старой Руссой в ходе боев по окружению войск противника в районе Демянска и отражению их контрударов (февраль — июнь 1942 года)
15-16 января 1942 года после боев под Москвой части 201-й Латышской дивизии, пройдя Наро-Фоминск, вышли к станции Апрелевка для получения пополнения и проведения боевой подготовки. Дивизия перешла в резерв Ставки Верховного Главнокомандования. На ее пополнение прибыли 4538 воинов. Среди них был и Стерляхин А.И.
После получения пополнения и краткой передышки для дивизии начинался период боев на Северо-Западном фронте. Здесь, в Ильменских болотах под Старой Руссой, воины дивизии будут сражаться более полутора лет.

Во второй половине января 1942 года Латышская дивизия была включена в состав 1-й ударной армии Северо-Западного фронта.

Начиная с 13 февраля части дивизии принимали участие в боях по окружению демянской группировки противника. В задачу дивизии входило отбросить противника от реки Полисть в районе деревень Бородино, Бракловицы, Чухново, Вошково.

Тем самым Латышская дивизия выполняла задачу расширить коридор шириной всего в 20 километров, отделявший окруженные немецкие части от войск, находившихся по внешнюю сторону «котла», и вытеснить противника из сел, расположенных на берегах впадающей в озеро Ильмень реки Полисть.
С 13 февраля 1942 года, советские войска, прорвавшись из района Парфино (на р. Ловать) на юг, вели бои в междуречье Ловати и Полисти, с целью окружить 16-ю армию численностью до 11 дивизий в районе Демянска. Однако, как ни форсировало действия своих войск советское командование, как ни спешило упредить немецкую сторону в развертывании войск, воплотить это не удалось. Немецкая оборона на р. Полисть южнее Старой Руссы стала строиться уже с 3 февраля 1942 года по принципу опорных пунктов по обоим берегам р. Полисти в отстоящих друг от друга на 2–3 километра деревнях, к тому же, при условии превосходства немцев в воздухе. В общем, она представляла собой хорошо оборудованные узлы сопротивления и системы опорных пунктов, сильно насыщенных огневыми средствами и инженерными заграждениями. Большинство опорных пунктов и узлов сопротивления противника были очень выгодно расположены в тактическом отношении: с хорошим круговым обзором и обстрелом всех подступов к ним. Местность перед деревнями, превращенными в опорные пункты, была открытая, представляла собой в основном обширные снежные поля, все подступы простреливались сильным минометным и пулеметным огнем. Оборонительных сооружений здесь немцы не успели построить, но они получали мощную огневую поддержку в виде артиллерии, и особенно авиации.
13 февраля перешли в наступление 92-й и 122-й полки, заняв села Выставка, Бородино, Бракловицы, несмотря на отчаянное сопротивление противника. 191-й полк (в его составе воевал дед) вел особенно кровопролитные бои за деревню Утошкино. 18 февраля он смог пробиться к ее окраине, несмотря на массированные налеты немецкой авиации, и все же полк был вынужден отойти после танкового удара во фланг.

Бои эти носили исключительно упорный характер, так как немецкие войска здесь получили прямой приказ Адольфа Гитлера: не отступать.

После неоднократных атак 122-м полком был взят опорный пункт — село Бородино и деревня Вошково, 92-м полком — деревни Выставка и Чухново.
18 февраля взятый командующим армией из своего резерва 191-й полк был им направлен атаковать деревню Забытово, чтобы затем попытаться отбить потерянную за день до этого деревню Утошкино на р. Полисть, к северу от позиций Латышской дивизии. Стоял 20–30 градусный мороз. Противник вел сильный артиллерийский обстрел и постоянно, с 9 утра до 5 часов вечера, бомбил наступающие батальоны. Самолеты шли волнами, непрерывно, группами от 9 до 30 единиц и бомбили лес, куда отошел полк, снижаясь до 200–300 метров. Несмотря на такие обстрелы и бомбежку, стрелки 191-го полка дошли к концу дня до окраин деревни, но закрепиться там у них уже не было сил. Когда, несмотря ни на что, бойцы 191-го полка все-таки ворвались в Утошкино, они были контратакованы во фланг немецкими тяжелыми танками. Полк не имел достаточного количества противотанковых средств, понес значительные потери и был вынужден отойти. В дивизию он возвратился только в конце февраля.
В течение двух суток 12 бойцов под командованием лейтенанта Жирнова защищали район между деревнями Подсосонье и Вошково. 13 раз они отбивали атаки противника, сопровождавшиеся авиационными налетами. К концу второго дня лейтенант Жирнов погиб, а из всего подразделения в живых остались только три бойца.
К 23 февраля 1942 года противнику удалось оттеснить части правого фланга 1-й ударной армии на рубеж, с которого они начинали наступление: шоссе Старая Русса — Холм. Но 201-я и 129-я дивизии в центре фронта армии продолжали удерживать захваченный ими в ходе наступления рубеж по р. Полисти.
Действия Латышской дивизии высоко оценивались командованием армии и фронта. В эти дни о ней многократно писала печать, сообщало Совинформбюро.
Несмотря на всю стойкость своих бойцов, дивизия не смогла сломить сопротивление противника и овладеть деревнями Подсосонье, Большое и Малое Толочно, Сыроежино. Ворвавшись 28 февраля в Сыроежино с 10 танками, 191-й полк был вынужден снова отойти на исходный рубеж, потеряв 3 единицы техники. В ходе этих атак дивизия понесла большие потери — в стрелковых батальонах оставалось не более чем по сто человек, за время боев из девяти комиссаров батальонов семь были убиты или ранены.

6 марта 1942 года командующий армией приказал командиру Латышской дивизии перейти к обороне на рубеже Выставка — Бородино — Бракловицы, укрепив линию обороны дзотами и другими оборонительными сооружениями.


За три дня до этого в специальном приказе по армии от 3 марта 1942 года была дана оценка деятельности командования Латышской дивизии в ходе наступления на Большое и Малое Толочно и Подсосонье. В приказе указывалось на недостатки в работе штаба дивизии по руководству войсками: плохое взаимодействие между артиллерией и стрелковыми подразделениями, оторванность командного пункта от войск и т. д. Были назначены новый командир (полковник А.С. Фролов – будучи заместителем командира 26-й стрелковой дивизии СЗФ был представлен к награде и Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 июля 1942 года награжден орденом Красного Знамени) и комиссар дивизии (полковой комиссар И.А. Андреев). До этого с 22.12.1941 года дивизией командовал полковник Паэгле Генрих Генрихович – за героизм и мужество в боях под Москвой награжден орденом Красного Знамени.
Бои, которые вела Латышская дивизия, начиная с 13 февраля 1942 года, содействовали окружению 20 февраля в районе Демянска войсками 1-й ударной, 34-й и 11-й армий семи дивизий 2-го и 10-го армейских корпусов (около 100 тыс. человек) 16-й немецкой армии — группировки, еще в сентябре 1941 года прорвавшейся у Старой Руссы в глубь обороны Северо-Западного фронта. Демянский котел стал одним из первых окружений столь крупных сил противника в ходе войны, бои носили затяжной и упорный характер.

В феврале — марте 1942 года в расположение Латышской дивизии прибыла группа в 200 человек — бывших бойцов и командиров 1-го и 2-го латышских рабочих полков, отступивших с боями из Латвии и Эстонии в Ленинград, которые только с открытием Дороги жизни через Ладогу смогли выбраться из города, находившегося в блокаде.


В жестоких боях дивизия была истощена. В дивизии с 13 февраля по 4 марта выбыло из строя 6458 человек, в том числе убитыми — 1153. В стрелковых батальонах оставалось не более чем по сто человек. Большие потери были в конском составе и в вооружении.

Память об этих кровопролитных сражениях хранят сооруженные у многих деревень памятники воинам Латышской дивизии на братских воинских кладбищах.


К концу февраля - началу марта 1942 года становилось все более очевидным, что все попытки расширить внешнее кольцо окружения шести немецких дивизий, окруженных под Демянском, остаются безрезультатными. Задачи, поставленные 1-й ударной армии, но не обеспеченные соответствующими силами и средствами, оказались нереальными и остались нереализованными. Наша группировка войск не имела достаточно выделенных сил, неудовлетворительно снабжалась из-за удаленности войск от железнодорожных станций, несла большие потери, страдала из-за господства в воздухе немецкой авиации.
С марта 1942 года на правом фланге 1-й ударной армии и в центре, где сражалась 201-я Латышская дивизия, бои приняли еще более активный и ожесточенный характер. Атаковали обе стороны. Решение командующего армией о переходе к обороне со 2 марта было сразу же отменено Сталиным. Тем не менее 5 марта такое решение пришлось принимать уже командующему фронтом.
К середине марта стало видно, что организационная структура дивизии явным образом нарушена: в 92-м стрелковом полку 1-й батальон насчитывал 50 активных штыков, 2-й — 64, 3-й — 39; 122-й полк был сведен в один батальон численностью в 208 человек; и, наконец, в 1-м батальоне 191-го полка было 67, а во 2-м — 83 активных штыка.
По приказанию нового командира в дивизии, учитывая произошедший переход к позиционной войне, были немедленно развернуты инженерные работы. До этого в условиях наступательных боев, и даже в момент замедления их темпов, не проводились никакие работы по рытью окопов и строительству укрытий для личного состава. Подразделения несли ничем не оправдываемые потери, у бойцов не было возможности обсушиться, обогреться, отдохнуть. Считалось, что «наличие укрытий будет снижать наступательный порыв». Теперь же за считаные дни в дивизии была сооружена система блиндажей, землянок, укрепленных огневых точек, оборудованы траншеи, созданы огневые позиции для орудий и т. п.
Для деблокирования окруженной группировки немецкое командование, подтянув силы, в том числе из Франции, создало в районе южнее Старой Руссы корпусную группу «Зейдлиц». Сосредоточив пять своих дивизий, с утра 21 марта 1942 года немцы нанесли удар изнутри и извне котла в стыке 1-й ударной и 11-й армий на узком четырехкилометровом участке. Латышская дивизия, занимавшая вместе со 2-й гвардейской стрелковой бригадой оборону на направлении главного удара 329-й немецкой дивизии, проявила исключительную стойкость в обороне. На стыке 1-й ударной и 11-й армий противник прорывался к населенному пункту Рамушево на реке Ловать. Наступавшие на позиции 92-го полка дивизии у деревни Выставка, где находился командир дивизии А.С. Фролов (человек большого личного мужества), предприняли четыре атаки, которые были отбиты. Немцы смогли продвинуться вперед на этом участке только после того, как все оборонявшиеся погибли — но никто из солдат и командиров не покинул своего места в боевом строю. Командир 92-го полка майор А. Кириллов в этот день был смертельно ранен.

Бывший начальник штаба дивизии подполковник О.А. Кинцис (за доблесть и мужество в этих боях награжден орденом Красного Знамени, с октября 1942 года до 24 января 1943 года командовал 123-м гвардейским стрелковым полком, выбыл по ранению) писал по поводу этого боя: «По сути дела, нельзя сказать, что подразделения 92-го стрелкового полка отошли под исключительно сильным давлением значительно превосходящих сил противника. Это было бы исторической неправдой, так как с переднего края отошло всего лишь несколько минометчиков, которые остались без мин. Пехотинцы не отходили, они оставались на своих позициях и погибли смертью героев».


Проявивший исключительное упорство, 191-й полк выдержал 24 и 25 марта все атаки превосходящих сил противника, но от своего рубежа не отступил. Командир полка подполковник Роберт Варкалн был дважды контужен, но оставался в строю, неоднократно возглавлял контратаки.
Прорыв немецких войск к деревням Ожедово, Кудрово, населенным пунктам Рамушево и Черенчицы у реки Ловать создал угрозу окружения не сдававшей своих позиций Латышской дивизии, правый фланг которой оказался оголенным. С 30 марта дивизия попала в полуокружение.

Подтянутые командованием армии подкрепления заняли оборону в районе деревень Соколово, Ратча, Лосытино, Чернышево и прикрыли правый фланг дивизии. Затем в целях сокращения фронта обороны командование 1-й ударной армии отдало приказ на отход дивизии на линию Леушино — Взгляды на реке Полисть, где она и заняла оборону. Крайне сложная операция отвода войск в обстановке сохраняющегося боевого соприкосновения с противником, полного контроля противником воздушного пространства и постоянного ведения авиационной разведки была организованно проведена командованием дивизии. Удалось сохранить скрытность. Успех работы штаба проявился в том, что отход дивизии противник обнаружил только на третий день.

С 1 апреля вплоть до июня 1942 года дивизия держала оборону здесь, на южной стороне рамушевского коридора.

Эти позиции располагались в болотной местности, где не было ни дорог, ни жилья. Началась весенняя распутица и бездорожье, подвоз боеприпасов, продовольствия и фуража стал исключительно трудным. Глубокие снега, затруднявшие наступление, обратились в разлившуюся повсеместно воду — укрыться стало негде, приходилось специально оборудовать насыпные позиции.
Дед рассказывал, как в этот период в районе его позиции вечером заняла участок обороны стрелковая рота. Бойцам приказали окопаться для стрельбы лежа. За ночь почти вся рота вымерзла. Деду удалось спасти одного, забрал к себе, отогрел…
Это был самый тяжелый период в боевой жизни дивизии. Снаряжение и продукты доставлялись только самолетами. Среди болот, превратившихся весной 1942 года в озера, без достаточного снаряжения и продуктов дивизия продолжала вести упорные бои с противником. Нередко бойцам приходилось искать боеприпасы, совершая для этого вылазки на нейтральную полосу.

Ценой больших потерь противнику 20 апреля удалось прорвать кольцо на внешнем фронте окружения. В демянский мешок был пробит узкий, шириной около 12 километров, проход, получивший по деревне Рамушево название «Рамушевский коридор». В связи с этим изменением обстановки отпала оперативная необходимость удержания силами 1-й ударной армии, среди которых была и Латышская дивизия, плацдарма западнее реки Ловать, особенно на сильно заболоченной местности у рек Холынья и Полисть.

Дивизия получила приказ на переход за реку Ловать, на позиции примерно в 45 километрах юго-восточнее. Отход совершался со значительными сложностями, вызванными тем, что от недоедания люди ослабли.


Более двух месяцев снабжение осуществлялось нерегулярно, бойцы могли получать иногда по 100 грамм хлеба в день, а нередко бывало, что продовольствия не было совсем. Солдатам приходилось искать боеприпасы и продовольствие, совершая для этого вылазки на нейтральную полосу, потому что в апреле быстро растаял снег, не было никаких постоянных дорог (зимние дороги исчезли), и весь район северо-западнее Осташкова стал практически недоступен для любого вида транспорта. Вся армия, а с ней и дивизия, фактически оказалась без тыла, в полной изоляции, без продовольствия, фуража, боеприпасов.
В этой обстановке положение дивизии было тяжелым и осложнялось. Красноармейцы из-за перерезанных коммуникаций умирали голодной смертью. В дивизии от голода в мае 1942 года умерли 7 человек, а затем еще 22.
Использование наземных коммуникаций для снабжения войск возобновилось только с конца мая 1942 года.
5 мая 1942 года к исполнению своих обязанностей приступил вернувшийся из госпиталя генерал-майор Я.Я. Вейкин (полковник Фролов был переведен на должность командира 391-й стрелковой Казахстанской дивизии).


Генерал-майор Ян Янович Вейкин (первый орден Красного Знамени - за Гражданскую войну, второй – за оборону Москвы, орден Отечественной войны 1 степени – за освобождение Житомира, орден Суворова 2 степени – за бои в Восточной Пруссии.)
В мае 1942 года - феврале 1943 года войска 1-й ударной и 11-й армий предприняли на рамушевском направлении пять частных наступательных операций. Все они остались безрезультатными, не дав существенных результатов. Ставка выразила свое недовольство ходом событий тем, что сняла В.И. Кузнецова, и 22 мая командармом 1-й ударной был назначен генерал-лейтенант В.З. Романовский. Новый командарм 5 июня 1942 года представил Сталину план перегруппировки сил и средств, предусматривавший, в частности, вывод войск левого фланга армии — двух бригад и пяти дивизий (в том числе 201-й Латышской) — из сильно заболоченного и бездорожного района юго-западнее Старой Руссы на юго-восток, на восточный берег реки Ловать. Это сразу облегчало их действия, управление и снабжение, сокращало протяженность линии фронта со 170 до 122 километров, уменьшало расстояние от войск до баз снабжения на 40 километров, создавало возможность вывода войск в резерв.
Сложность операции организованного отхода с занимаемых позиций была значительной, несмотря на уже имевшийся положительный опыт. Дивизия уходила со всей материальной частью, тылами. Особую, и весьма значительную, трудность представляло и то, что воины очень ослабли из-за длительного недоедания. Важной проблемой стала организация специальных санитарных постов для оказания помощи бойцам, которые во время пешего марша не могли двигаться самостоятельно. Войска уходили вместе с населением окружающих деревень, не желавшими попасть под иго оккупации, и ему тоже надо было оказать помощь. К маю в дивизии пало большинство конского поголовья, остро встал вопрос о транспорте.
Дивизия получила приказ на переход за р. Ловать, на позиции примерно в 45 километрах юго-восточнее ее.
4-5 июня первым вывели 122-й полк. Он перенес наибольшие тяготы, обороняясь в районе безымянной высоты в 3 километрах западнее деревни Леушино. Его позиции были в заболоченном лесу, в воде, все эти недели бойцы не имели возможности высушить обмундирование.
Дальнейший отход дивизии по плану оказался невозможен. Немецкие войска, заметив начало отхода наших частей, сразу же перешли в наступление, применив танки. Сосед слева, малочисленная по составу 50-я стрелковая бригада, с ослабевшими от длительного недоедания бойцами, была смята.
Перед угрозой выхода немцев в тыл 1-й ударной армии ее командование приказало дивизии самой обеспечить свой левый фланг, а фактически — левый фланг всей армии. Для этого приказывалось занять и удерживать несколько деревень между реками Холынья и Полисть: Большие и Средние Гривы, Виджу, Кривец. Это означало удлинение фронта обороны дивизии с 7 до 14 километров.
С 8 по 10 июня эти позиции пришлось оставить. Чтобы организовать отражение натиска немецких войск, были сформированы два сильных арьергардных батальона, которые и прикрыли отход. Этот сложный маневр был организован в виде поэтапного отступления полков, проходивших определенное расстояние и сразу же встававших в оборону. Эта тактика оправдалась. Бои 11 и 12 июня вели два арьергардных батальона, одним из которых командовал уроженец Даугавпилса капитан Григорий Кириллов. Периодически отступая, бойцы батальонов не давали гитлеровцам себя обойти, продолжали их сдерживать. Действиями батальонов по радио руководил начальник штаба дивизии О. Кинцис.
Войска дивизии, обеспечиваемые действиями арьергардных батальонов, к исходу дня 11 июня организованно отошли к рекам Порусья и Лютая. Туда же подтянулись тылы дивизии и 92-й полк. 191-й полк прошел от деревни Взгляды 30 километров и прибыл в деревню Бураково. Так соединение успешно завершило сложный маневр.
При выходе с плацдарма войск армии каждый полк оставлял отряд прикрытия, удерживавший занимаемые позиции, чтобы не дать немцам возможности преследовать по пятам отходящие войска. Почти все воины из этих отрядов погибли, свято выполнив свой долг перед родиной и боевыми товарищами. Отряд прикрытия 191-го полка 201-й дивизии, состоявший из комсомольцев-добровольцев, под командованием командира пулеметной роты лейтенанта Жирнова двое суток удерживал позиции, с которых по приказу отошел полк, и погиб целиком. В живых остался один раненый боец. Лейтенант Жирнов был посмертно награжден орденом Красного Знамени.
В ночь с 13 на 14 июня дивизия начала переходить на восточный берег р. Ловать. Оборону там она заняла в районе населенных пунктов Большие и Малые Язвищи, Воротавино, примерно в 45 километрах к юго-востоку от прежней линии обороны.
В боях под Старой Руссой в феврале — июне 1942 года бойцы и командиры дивизии в упорных боях не раз показывали неимоверную выдержку, мужество и упорство.
В мае и июне 1942 года из Латышского запасного стрелкового полка и частично из запасных курсантских полков дивизия получила значительное пополнение — 6298 бойцов, командиров и политработников. В основном это были жители Латвийской ССР, эвакуировавшиеся в начале войны в глубь страны. Были также фронтовики, возвращавшиеся на фронт после излечения в госпиталях.
17 июня 1942 года Латвийская дивизия вышла из состава 1-й ударной армии и была переведена в резерв Северо-Западного фронта. С соблюдением мер сохранения военной тайны был оставлен район деревни Воротавино, и дивизия сосредоточилась южнее населенного пункта Молвотицы, в 30 километрах юго-западнее Демянска. Бойцы строили оборонительные рубежи, занимались боевой подготовкой.


Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет