В сохраненной у Саксона Грамматика истории Амлета рассказывается, что приближенные дяди Амлета Фенгона подозревают, что безумие его притворно, и придумывают план разоблачения его притворства



жүктеу 96.41 Kb.
Дата02.05.2019
өлшемі96.41 Kb.
түріСтатья

Н.В.Брагинская

Овод и соломинка: Saxo Grammaticus. Gesta Danorum. III, 10-12.i

Слепня с соломинкой пустили! глупая забава.

Статья «Соломина». Даль В. И. Толковый

словарь живого великорусского языка.

М.: Терра, 1998. Т. 4. С. 381.


В сохраненной у Саксона Грамматика истории Амлета рассказывается, что приближенные его дяди Фенгона подозревают Амлета в притворном безумии и придумывают план разоблачения. Состоит он в том, чтобы подослать к Амлету красивую девушку: «Ведь естество столь безоглядно стремится к Венере, что этого не скрыть никакими уловками, и страсть сия слишком могуча, чтобы с ней совладало притворство. Стало быть, ежели Амлет только прикинулся слабоумным, он непременно подчиниться силе наслаждения, едва представится случай». В густых зарослях Амлет встречает женщину подосланную дядей. «И он овладел бы ею, не предупреди его о ловушке молочный брат, который сумел, не промолвив ни слова, подать ему знак». Каков же этот знак? «Он приделал к брюшку кружившего рядом овода подобранную с земли соломинку и погнал его в ту как раз сторону, где по его расчету находился Амлет. Этим ничего не подозревавшему Амлету была оказана величайшая услуга, а знак был разгадан так же умно, как и подан. Ибо увидевши овода, Амлет тотчас приметил и соломинку, тащившуюся за ним, и понял, что его тайком предупреждают остерегаться западни. Насторожившись и подозревая засаду, он подхватил женщину на руки и унес ее к непроходимому болоту, чтобы там без опаски исполнить свое желание».

По возвращении Амлет рассказывает в ответ на расспросы придворных, как было дело, но те ничего в его странном повествовании не понимают. Друг из придворных, который подал предостерегающий знак, желая рассказать о своей роли, стал твердить, мол, недавно ему случилось изъявить Амлету свою полную преданность. Ответ Амлета был следующий: «Он рассказал, как попался ему на глаза некий носильщик соломы, промчавшийся вдруг по воздуху мимо него, неся притороченной к заду мякину». Ответ восхитил доброжелателя и рассмешил остальных.

В этом фрагменте есть два удивительных момента. Первое, что несмотря на предупреждение, Амлет не отказывается от женщины, подлежит отдельному рассмотрению, которое мы здесь опустим. Второе - это семиотика овода с соломинкой и чрезвычайно фантастический, трудноисполнимый и ненадежный способ подачи сигнала.

Текст Саксона - это, конечно, не примитивная - в смысле изначальной простоты - история. Напротив, перед нами продукт долгого и сложного развития, богатейшая амальгама исторических событий, мифологических мотивов и легенд прежде всего скандинавского происхождения, но с немалой долею мотивов из так называемого международного фольклора, - и все это еще и аранжировано Саксоном, его морализаторством, здравым смыслом и риторикой. Источник иногда "проступает" сквозь Саксона там, где он обнаруживает непонимание игры слов, иноязычного выражения, имени, реалии.

Таков и эпизод с оводом, породивший немало остроумных толкований.

Скандинависты, как правило, соглашаются с Йоргеном Ольриком, который обратил внимание на древнедатский термин agnbak - "соломенный зад", встречающийся в Вальдемаровых законах (Sjoelandske Love 3. 12). Этим термином обозначались сурово каравшиеся законом воришки, таскавшие по ночам снопы с поля соседа, и выдававшие себя прилипшей к спине соломой ii. Амлет, по мнению этих исследователей, связал вид овода с воткнутой соломиной с взятым из "датской жизни" образом выдавшего себя вора (agnbak) и воспринял как предостережение: "не выдай себя подобно agnbak'у". Идея, конечно, очень остроумна. Несколько смущает только, что Амлету предлагается не образ опасности или врага, а того, чем он станет, если не остережется…чего?

Мне представляется, что отсылка к воришке ("соломенный зад") присутствует в тексте, но скорее в ответе Амлета с виду для придворных, а на самом деле адресованном тайному помощнику. Ответ вызвал восторг его доброжелателя, потому что Амлет не просто сообщил, что он прочел отправленный ему ребус, он, как мне кажется, post factum дал посланию новое прочтение. Слова Амлета "носильщик соломы, … промчавшийся по воздуху с мякиной (соломиной), притороченной к заду" действительно являются распространенным «переводом» agnbak. Именно это место и навело исследователей на прочтение «носильщика» через термин для воришки из юридического текста. Но когда Амлет говорит уже post factum, что видел agnbak’a, то есть того, кто, делая нечто тайно, оказался раскрыт, ему есть к кому применить это: к соглядатаям! Это они благодаря хитрости помощника и сообразительности Амлета были выданы соломой, «притороченной к заду» овода. Таким образом, Амлет отождествляет с «соломенным задом», не себя, а придворных. Но что же имел в виду молочный брат Амлета, когда еще только посылал своего странного вестника?

Мэлоун полагает, что разгадка в имени помощникаiii. Саксон его не сообщает, зато имя помощника скрывавшегося в лесу Хельги (а Хельги Мэлоун считает западноскандинавским вариантом Амлета) - Vifill, что означает "жучок", "мушка", "разновидность слепня". То же имя носит и помощник шведского короля Онелы (Ole/Ali) у самого Саксона и в "Висе Кальва"(цитируется в "Младшей Эдде"). А этого Онелу Мэлоун тоже отождествляет с Амлетом. Если безымянного у Саксона помощника Амлета звали Vifill, то он посылает овода как напоминание о своем имени, о самом себе в качестве предупреждения об опасности. Мэлоун считает, что весь рассказ об оводе возник, когда имя помощника героя было забыто, и рассказ о помощи человека по имени Мушка или Слепень превратился в рассказ о помощи безымянного придворного при посредстве то ли мушки, то ли жучка, то ли слепня. Действительно история об Оводе, который предупредил героя, может превратиться в историю об оводе, который предупредил героя.

Ослабляет эту гипотезу то, что равно возможно и обратное развитие: имя безымянного героя может «образоваться» из эпизода, которым он известен.

Кроме того, Амлета приходится отождествить с иными персонажами, а слепня - с жучком. Наконец, Vifill как имя собственное встречается дважды применительно к вольноотпущенникам, что позволяет скандинавистам предполагать, что в Исландии оно было именем раба, а не придворного, и имело уничижительный смыслiv.

Самой остроумной и убедительной мне представляется трактовка Х. Спербераv. Соломина (лат. palea) по датски agn, но есть омоним agn/avn, чье значенье – приманка. Таким образом можно абстрактную приманку-agn изобразить как иероглифом соломиной-agn. Помощник играет здесь в ту же игру омонимами, в какую играл перед тем с придворными сам Амлет, и которой не понял Сакосон или его источник.vi Кроме того, древнеисладский термин для двукрылого насекомого - flugа - тоже оказывается словом многозначным, и одно из его значений также – приманка. Правда, основное его значение «муха», а не овод. В этом смысле fluga встречается во фразеологизмах «запустить муху в чей-то рот», то есть заставить проглотить приманку, «открыть рот для мухи», и в поэзии скальдов оба слова, agn/avn и fluga, используются в весьма схожих контекстах.vii Если не обращать внимание на энтомологическую неточность, то получается двойное предупреждение: вещественное послание: «Это приманка! Это приманка!» Приманка, так сказать, в квадрате.

К этим толкованиям мне хотелось бы добавить следующее. В скандинавистике, похоже, никогда не отмечалось пересечение эпизода с оводом с фольклорным сюжетом, широко распространенным в восточной и северной Европе, у русских, украинцев, сербов, хорват, поляков, латышей, литовцев, эстонцев, финнов, немцев и др.viii, в котором овод с соломиной, воткнутой в зад, имеет ясную эротическую семантику. Приведем русский вариант ix. У Афанасьева сказка опубликована не полностьюx. В ее пристойной части мужик расправляется с укусившим его слепнем: "Взял мужик соломину и воткнул ее слепню в зад ... Бедный слепень полетел и соломину за собой потащил. "Ну,- думает себе, попался я в руки! Еще отроду этакой ноши я не таскивал..." Конец сказки, где разнообразно обиженные мужиком звери собираются ему мстить, напечатан в "Заветных сказках» xi. Увидев подступающих к нему медведя, лису и слепня, мужик "схватил в охапку свою жену и повалил ее на полосу... задрал ей сарафан и рубаху и поднял ноги кверху, как можно выше". В его действиях звери видят снова то, что мужик делал с ними: для медведя мужик кого-то "пежит", для лисы - ноги ломает, для слепня "совсем не то - он кому -то соломину в жопу пихает!" Всякий, знать, свою беду понимает; ну, слепень однако лучше всех угадал". Сексуальная семантика овода с соломиной могла быть понятна Амлету, его помощнику и слушателям легенды благодаря их знакомству с аналогичным фольклорным рассказом.

Таким образом, учитывая омонимию avn/agn, приманка и названный выше чрезвычайно распространенный сюжет, я полагаю, что послание, отправленное Амлету, было следующим: совокупление является приманкой. А ответ Амлета помощнику значил следующее: соглядатаев выдала солома! Овод с соломиной, означавший в «послании» соитие, означает в ответе подкравшихся, но познанных, agnbak’ ов, тайных соглядатев.

Как же понимал описанное сам автор «Истории датчан»? Саксон, как правило, не передает игру слов, которую восстанавливают скандинависты, переводя хитрые ответы Амлета с латыни «обратно» на датский или исландский. Игры слов, конечно, трудно переводить, но Саксон не просто не умеет этого делать. Из его комментариев совершенно ясно, что, по крайней мере, в истории Амлета он их не видит и не понимает.

На вопрос придворных, что служило ему и девице ложем, Амлет отвечал, «мол, возлежал на конских копытцах, петушьих гребнях, да потолочных филенках. Ведь когда он отправлялся на испытание, то насобирал кусочки всего этого, чтобы так избежать неправдивого слова. Стоявшая кругом свита громко смеялась его речам, хотя лукавство его не причинило истине никакого ущерба».

Авторский комментарий Саксона - Амлет «насобирал кусочки всего этого» - на редкость нелепый. Саксон, как и придворные, понял слова Амлета буквально и дал им наивное объяснение, противоречащее самому Саксонову рассказу: ведь Амлет не знал ни о том, что к нему подошлют девицу, ни о будущих расспросах. В действительности Амлет, говоря о болоте, на котором он сочетался с девушкой, произносит народные, датские (англо-саксонские) названия болотных растений, которые Саксон либо переводит сам, и тогда надо предположить, что он не опознал в этих датских словах названий растений, либо воспроизвел свой источник, который до Саксона уже существовал по латыни.

Как прочитывается эпизод с оводом по латыни, мы можем заключить по современному комментарию к этому месту переводчика на немецкий Jantzen’a: "Возможно соломина в хвосте овода должна была намекнуть Амлету, что и в глухом месте за ним хитро подглядывают. А кроме того, овод как символ дикого возбуждения, вероятно, должен был его предостеречь, чтобы он сдерживал возбуждаемую страсть"xii. Что овод есть символ дикого возбуждения, подсказано переводчику значением латинского слова estrus (oestrus). Заимствованное из греческого (oistros), где обозначает и овода, и жало, и стрекало, и мучительную страсть (так например именуется овод, который гонит несчастную Ио в “Прометее” Эсхила), оно, как и в греческом, обозначало также "похоть", "вожделение" (в биологии применяется как термин для брачного периода у животных). Такое значение должно было быть внятным и самому автору латинского текста, и возможно, ему было достаточно этого понимания. Когда Саксон описывает сызнова те же действия с точки зрения помощника (11: тайный друг "пометил овода (= вожделение) ради вящего указания" - praestandi indicii gratia estrum signavit), то соломина, скорее всего, не имеет для него ни обсценной семантики из сказки об обиженных зверях, ни семантики «приманки», она только маркирует овода, estrus, а овод обладает обсценной семантикой по сигнификату, по смыслу самого слова.

Наконец, «глупая забава», описанная Далем, смутно всплывает в моей собственной памяти о детстве. Ползущее насекомое с волочащейся следом травинкой. Детство глубокое, еще бессловесное. Предположим, эта «забава» существует, сколько род людской. И молочный брат дает знак не только о том, что было уже сказано выше, но и о том, кто посылает знак: тот, с кем Амлет делил «глупые забавы» раннего детства.


Summary

A Gadfly and a Straw: Saxo Grammaticus. Gesta Danorum. III, 10-12.

In Amleth’s legend as told by Saxo Grammaticus there is a puzzling episode: Amleth, who pretends to be insane and has a secret meeting in marshy thicket with the so to say “proto-Ophelia” is warned by one of the courtiers about the risk to be revealed. The courtier sends a gadfly with a straw stuck into its belly. Amleth sees the gadfly, understands the sign, escapes the danger and on his return describes what has happened using words and expressions that delight his secret friend but remain meaningless for others. The paper considers existing ways jf explaining an episode with gadfly, the language of the

courtier's message and Amleth's reply, criticizes some of them and adds new ones, based on the folk-motifs of the animal-tales disseminated in Northern Europe.




i Препринт этой статьи под названием «“Носильщик соломы”: Saxo Grammaticus. Gesta Danorum. III, 10-12» см. в кн.: Материалы международной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения профессора Михаила Ивановича Стеблин-Каменского. 10-12 сентября 2003 г. Санкт-Петербург. «Наука» 2003. C. 277-282.

ii См. Olrik J. `Avnebag': forklaring til en gaade i Amled-sagnet // Festskrift til H.F.Feilberg fra nordiski sprog-og folkemindeskere. Stockholm; Copenhagen; Kristiania,1911. С. 98-100; . Saxo Grammaticus and the Life of Hamlet. A translation, introducion and commentary by W.F. Hansen. London, 1983. P. 132-133.

iii Malone K. The Literary History of "Hamlet". Heidelberg, 1923 (1964). P. 211.

iv См. Eddica Minora, hrsg. A. Heusler und W.Ranisch. Darmstadt, 1974, S. XXXIV и примеч.

v Sperber Hans, The Conundrums in Saxo’s Hamlet Episode // PMLA 64 (1949). P. 867-68.

vi Например: «Когда ехали по берегу моря и, наткнувшись на руль потерпевшего крушение судна, сказали Амлету, что он нашел нож небывалой величины. Амлет отвечал, что таким ножом хорошо резать большой-пребольшой окорок, разумея на деле море, ведь его шири под стать размеры корабельного руля». Исл.loer и древнедат. lar (новодат.laar) - бедро, ляжка, окорок. В то же время мн. ч. от la (исл. lo/la)- волны, прибой (в поэтическом языке) было бы *laar; форма сохранилась в ютском диалекте и как элемент имен собственных, и как апеллятив со значением "прибрежные воды". Древнеисл.lo (f.) также в основном применялось к прибрежным водам, прибою (Sveibjorn Egilsson, Finnur Jónsson . Lexicon poeticum antiquae linguae septentrionalis. Københaven, 1966. s.v.). Саксон не понял, что Амлет играет омонимами, и "от себя" пояснил ответ как метафору.

vii Сообщено И.А.Матюшиной.

viii Aarne - Thompson 152.

ix Г.А.Левинтон указал мне на эту сказку около 20 лет тому назад.

x N 48 : Народные русские сказки в трех томах. М,. Т.I, 1984. С. 448.

xi А.Н.Афанасьев. Русские заветные сказки. Валаам, год мракобесия [напечатано в Женеве 1878]. С.7-8 N V; reprint Paris, 1975; см. также: Kryptadia. Recueil de documents... al'études de traditions populaires. Paris,1883. Vol.V. P. 9-10; Hnatjuk. Das Geschlechtsleben des ukrainischem Bauervolkes in Österreich. Ungarn. Leipzig, 1912. Bd. II, S. 446-448.

xii Jantzen, Hermann.Saxo Grammaticus. Die ersten neun Bücher der danischen Geschichte Berlin, 1900.



Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет