Виктор Розов Ситуация Комедия в двух действиях. Действующие



жүктеу 0.69 Mb.
бет4/4
Дата25.02.2019
өлшемі0.69 Mb.
1   2   3   4

Антон. Какие, какие у тебя тысячи, где они! О деле с ним говорил?

Виктор. Не мог.

Антон. Совесть не позволяет?

Н о н н а. Не смей больше, Антон, по его делам гонять. Черт с ним, если он так. Ты себе нервную систему раскачиваешь, у тебя семья.

Антон. Да не из-за него я, не из-за него!

Н о н н а. Он, видите ли, щепетильный. Кругом хоть все, пускай, воры будут, а я чистень­кий, мне и хорошо. Нет, милый, ты в гу­щу-то окунись, попачкайся. А то за тебя Антон и другие драться будут, лучшую жизнь тебе делать, а ты со своей честно­стью у окошка вот тут сидеть и на солныш­ке мурлыкать? Выгодная больно позиция...

Пелагея Филатовна. Слабый он. Воск, глина...

Тамара. Да хоть хлебный мякиш!

Антон. Вы, тетя Поля, сами женщина энергич­ная, твердая. О вас и на заводе слава оста­лась — кремень вы человек.



Пелагея Филатовна. Так он-то в отца. Семен, бывало, придет выпивши. Я на него: такой ты, сякой. А он хоть бы словечко про­тив, все ласкается, глупый, целует. «По­ленька, говорит, ты моя ненаглядная...» (Вдруг заморгала и всхлипнула.)

Нон на. В наше время слабым быть не полага­ется.

Тамара. . Сильным надо быть, сильным, понял?!

Пелагея Филатовна. Слабым-то уж куда деваться?..

Нонна. А зачем они, слабые-то, кому нужны!

Виктор. А сильные зачем, если слабых не бу­дет? Они на то и существуют, чтобы сла­бым помогать. А если не помогают, на кой они черт!

Нонна. Вон как!

Антон. Философ выискался...

Нонна. Да уж такой тебе жизнь за общее дело не отдаст.

Виктор. Жизнь я за многое отдать могу. А душу ни за кого, ни за что и ни при ка­ких обстоятельствах. Без души я и не че­ловек буду, а я человеком хочу остаться, мне человеком быть нравится, вот тебе и все!

Антон. Тебе кажется, что ты благородный, да?

Деликатный, добрый, стеснительный? Ко­рова добрая, ее и доят. Молоко, масло вы­деляют, жрут, жиреют. Ты у нас всегда впе­реди. «На Витю Лесикова равняйтесь!» У тебя по карманам шарят, а ты лапки вверх — пожалуйста, только чтоб не ще­котно было. Ты и не благородный и не добрый. Корова ты, вот ты кто, корова! Пелагея Филатовна. Не надо, Антон, что ты так-то... Тигром ему быть, что ли... Тиг­ров не доят.



Антон. Вы, тетя Поля, квартиру с удобства­ми, можно сказать, сегодня получили. А Игнат когда? Среди первых. Да и с ва­шей, извините, разве сравнишь? На садо­во-огородном у нас с Нонной сарайчик,, например, а у него —- вилла с картинки. Виктор. Завидуешь, что ли? Так ты давай поучись у него, как жить. Что ты со своей порядочностью носишься? Устал от нее? Поезжай на городскую свалку, сбрось. Антон. Что ты мелешь, чего? Виктор. А то! Смотреть на тебя противно. Нонна. Это еще почему? Виктор (Антону). Злеешь. Нонна. За тебя злеет.

Антон. Я, Витя, злею оттого, что не хочу, что­бы такие, как он, с варенья пенки снима­ли. Понял? Пенки.

Пелагея Филатовна. «Пенки, пенки!» Пенки что? Мусор, который наверх всплы­вает. Сладко, а все мусор.

Нонна. По-вашему, теть Поль, оставить все? Пелагея Филатовна. Я не говорю... Нонна (Виктору). Антон не ты, он — борец!

А как же ему не злеть, если он... Виктор. Знаю я таких борцов. Они за прав­ду-то бьются, бьются, благородные-то свои,' порывы в пылу, так сказать, битвы, расте­ряют, из силенок выбьются, и уж когда, не дай бог, верх возьмут, против них самих скорей бороться надо. Антон. Это ты про меня?

Виктор. Про тебя. Ты мимо Караваева про­шел, когда у него барабан заело, знал, что к чему, и не сказал.

Антон. Ну, прошел. И что? Он вообще похору-кий. Сколько лет у станка, а ковыряется как какой-нибудь дурачок после десятилет­ки. Убогий он.

Виктор. Вот, вот! А ты умный, сильный, и да­ви его, дави! Убогий он? Это ты убогий,. а не он. Нонна. Да что же это такое, товарищи! Он

еще и лается.

Виктор. Ты читал в газете: в какой-то стра­не парни на аэродроме из автоматов стре­лять начали по людям, которые там сиде­ли, лететь куда-то собирались. Антон. Ну, читал. При чем тут эти бандиты? Виктор. Нет, милый, это не бандиты были,, а молодежная организация. Они справед-

ливость хотят побыстрей утвердить. Всеоб­щую... Непременную... Прекрасную...

Антон. Сволочи они, и весь разговор...

Виктор. Их, видишь ли, зло берет, что нет справедливости. Так они из автоматов — по женщинам, по детям... Со злобы на то, что справедливости нет. А?

Антон. А вот ты тоже сейчас злишься.

Виктор. Не злоба это у меня...

Н о н н а. А что, интересно?

В и к т о р. Негодование.

Нонна. Какая разница?

Виктор. Порядочная... Его, дурака, жалко.

Нонна. Ты прочисть свои мозги, прочисть, Витя. По-твоему получается — со всякими безобразиями и бороться не надо? Да?

Виктор. Да что я, на производстве да на со­браниях хуже тебя дерусь, что ли? А тут такая ситуация... За себя-то всякие хлопо­ты противны, да еще по таким делам ще­котливым.



Тамара (мужу). Идешь ты сейчас или нет?

Нонна. Да, хватит разглагольствовать. Идешь?

Антон. Именно.

Тамара. Идешь, я тебя спрашиваю?

Виктор молчит.

Вы, мама, бейтесь об его углы, бейтесь.



Лично я не собираюсь. (Пошла в другую

комнату.)

В и к т о р. Томочка! Пелагея Филатов на. Уйдет она, Витя,

уйдет.


Тамара вернулась с маленьким чемоданчи­ком, складывает туда свои вещи.

Виктор. Я иду, Тома, иду! Все! Я иду! (Быст­ро повязывает галстук, набрасывает пид­жак.)

Нонна. Ударь, Витя, по столу, да так, чтобы графин со стаканом полчаса на столе пры­гали.

Пелагея Филатовна. Ты с весом говори, Витя, с весом. Нервы наружу не выставляй.

Виктор (в горячке). Я знаю, как надо гово­рить, я все знаю, я все скажу! (Устремля­ется к выходу.)

Антон. Погоди, а я-то!



Виктор. Один пойду, не ходи. (Выбежал.)

Антон. Ну, добили...

Пелагея Филатовна. Под машину бы сгоряча не угодил.

Все подбежали к окну, смотрят на улицу.

Антон. Вон как вышагивает, наконец-то рас­шевелился.

Тамара. Это же безобразие, просто безо­бразие!

Пелагея Филатовна. Рубашку не пере­одел... Эту уж третий день носит.

Тамара. Второй, мама.

Нонна. Чего это он остановился?

Антон. Газировки попить.

Нонна. Три копейки ищет.

Тамара. Понаставили эти аппараты на ходу...

Пелагея Филатовна. Разгорячился, охла­диться хочет.

Тамара. Вот и не надо. Выпьет и остынет.

Антон. Пошел!

Тамара. Что он как плетется...

Нонна. Да, сбавил ходу...

Тамара (ахнув). На лавочку сел!

Пелагея Филатовна. Ну и что? Утомился.

Антон. Теть Поль, винтовки у вас нет?

Нонна. Встал... Пошел...

Тамара. А это еще что?

Пелагея Филатовна. К газете подошел, читает. Он сегодня с утра-то не успел.

Антон. Вычитает он там опять что-нибудь вро­де как про тех, что на аэродроме...

Нонна. Спину чешет...

Тамара. Это не газета. Это он объявления чи­тает. Знаю я эти объявления: меняют квар­тиры, уроки дают, двух попугаев продают.

Антон. Все! Кончился у него завод.

Нонна. Теперь вверх смотрит.

Антон. Что это он там увидел?

Тамара. Смотрит и смотрит.

Все сгрудились у окна, смотрят вверх.

Пелагея Филатовна. Чего там?

Тамара. Ничего там нет. Ничего!

ПелагеяФилатовна. Ничего? Чего-то есть, раз он смотрит.

Нонна. Обратно идет, обратно!



Тамара. Ну и хорошо, ну и прекрасно! (Соби­рает вещи.)

Пелагея Филатовна. Подожди, Томочка, подожди.

Тамара. Нет уж, я ждать не намерена. Не хо­чу манной каши, не хочу.

Пелагея Филатовна. Мяса тебе сырого, что ли, подавать!

Тамара. Все, мама, все! Целуйтесь со своим Витенькой!

Нонна. Видела, когда замуж шла?

Тамара. Ничего я не видела. Пришла на за­вод, только и слышала: «Виктор Лесиков сказал», «Смотри, вон Лесиков идет», «Пошли, у Лесикова спросим». Портрет в многотиражке. Глаза-то мне, дурехе, как кадильным дымом и застило. Думала: вот бы мне...

Нонна (у окна). Бегом сюда бежит.

Пелагея Филатовна. Да знаю я, что с ним, знаю. Это он испугался, вдруг Томоч­ка без него уйдет. Испугался.



Тамара. Я и успею, успею. (Быстро склады­вает вещи.)

Пелагея Филатовна. Да погоди, что же это такое, погоди! Томочка, не уходи, Тома, не надо. (Вдруг.) Стой! Я сама пойду... к директору... он мне руку жал, когда ухо­дила. Сказал: в случае чего, приходи, Ле-сикова... Я сама все сделаю... Подожди. Зачем его так-то ломать. Разрывается он. Я знаю, что сказать. Никто не имеет права рабочего человека в такое положение ста­вить. (На этой тираде она переодевается. Сняла домашнее платье, достала из шка­фа выходное.) Тамара, подай ордена!

Нонна (Тамаре). Подожди беситься: «Уйду, уйду!» С мужиками долго играть опасно. Оборвется у него внутри, тогда уж навеки. Кто-никто, а Витька Лесиков! Поищи та­кого-то.

Антон. Наказать его надо, наказать. В него силу вдохнуть надо, твердым сделать. Это Тамара правильно говорит.

Тамара. Не хочу слабого! Слабого не хочу.

Пелагея Филатовна (переоделась, попра­вила перед зеркалом волосы, надела орде­на). Фамилию нашу марать не дам,— мы се­бе цену знаем!

Вбегает запыхавшийся Виктор. Он си­яет. Тамара резко поворачивается к нему спиной.



Виктор. Антон! Я со втулками придумал, при­думал! Не из металла надо делать. Любой металл на таких скоростях все равно гореть будет. Из пластмассы надо! Из пластмас­сы надо! Она не горит! Рисок не будет, масло не пройдет, а цилиндр совсем изме­нять не надо. (Ко всем.) Знаете, как меня осенило? Просто чудеса! Читаю я там на доске объявления — кто что меняет, кто какие уроки дает. И вдруг вижу: продают­ся два попугая. Я, конечно, удивился. А дальше адрес: город Подольск... По­дольск!.. Там завод пластмасс! Помнишь, Антон, запрошлый год нас туда в команди­ровку посылали... Я всегда удивляюсь, как у человека мысль зигзагами скачет... (Ра­достно.) Из пластмассы!

Тамара. Опять.

Виктор. Я ведь не нарочно, Томочка. Это изо­бретение твоим именем назову.

Антон (Тамаре). Радуйся! Так и будет: втулка «Тамара».

Пелагея Филатовна. Хватит! Оставьте вы все его. А ты, Томочка, уходи, уходи. Мя­гок он для тебя, ищи пожестче.



Тамара (плача). Мягок?.. Как бы не так. Это он все придуривается... Мягок... Это мы мягкие, а он — кремень, железо, пластмас­са, та самая, которой ни черта не делается!

Антон (Тамаре.) Уйди от него, уйди! (Викто­ру.) Ты еще снова Игната Васильевича на помощь позови.

Виктор (весело). Его, именно его попросим.

Если уж он возьмется...

Антон вдруг бросается на Виктора и начи­нает его душить. Все, в том числе и Тама­ра, с криком стараются оттащить Антона. Кричат все разом.

Тамара. Не смей, не смей! (Колотит Антона кулаками.)

Нонна. Опомнись, Антон, у тебя сын малень­кий!

Пелагея Филатовна. Обезумел ты, Ан­тон, разум потерял!

Оттащили Антона от Виктора.



Тамара (обхватила Виктора руками, крепко обняла его. Антону). Только подойди! Толь­ко тронь!! Не бойся его, Витя. (Целует му­жа.)

Виктор (отряхиваясь). Эх ты, боец называет­ся. Приди в себя-то, умойся, в Химки съез­ди — искупайся.

Нонна (тихо, со стыдом за мужа). Пойдем, Антон. К Мишутке малыши уж, наверно, пришли, стол накрывать надо.

Тамара (взяв коробку с игрушкой, отдает ее Нонне). Это от нас.

Виктор (Антону). Делать-то со мной будешь?

Антон (тихо, мрачно). Нет. (Пошел к выходу.)

Виктор. Погоди!.. Давай все-таки вместе. Как складно было-то. Оставь ты, приди в себя. Им наших радостей не знавать... Они свои­ми живут, ну и шут с ними! Это и не ра­дости у них, а так — мать верно сказала — пенки. Что же мы с тобой опускаться бу­дем... У меня сейчас, конечно, только одна идея. Получится — нет, неизвестно. Но ес­ли получится, Антон, ты представляешь, ка­кая общая-то радость будет. У всех. Втул­ки-то горят, люди-то мучаются.



Антон (глухо). Не буду терпеть безобразия.

Виктор. И я не хочу.

Пелагея Филатовна. Кто хочет-то, кто?

Виктор. Помнишь, я сказал Тамаре: себя могу потерять. Ты когда-нибудь себя терял?

Антон. Нет, слава тебе господи. Думаю, и не потеряю.

Виктор. Потеряешь.

Антон. Иди ты!

Виктор. Да, да! Я себя терял. Я знаю, что это такое. Это еще в десятом классе было, а на всю жизнь запомнилось. Мне одна девчон­ка тогда нравилась. Ты не сердись, Тамара, это еще до знакомства с тобой было... Ну, гуляли мы с -ней как-то по улицам до утра и, представь себе, часов в пять на Фрунзен­ской набережной вдруг нашу учительницу по физике встретили. Откуда она шла в та­кое время, не знаю, и не мое это дело. Нос

' к носу столкнулись. От растерянности по­здоровались даже. А днем она вызывает Нинку — ее Ниной звали, — ну, Нинка, ко­нечно, ни в зуб ногой, сами понимаете. А Елена Сидоровна жмет и жмет, нароч­но ее дурой при всем классе выставляет. А потом и бухни: «Чем с Лесиковым по но­чам по улицам таскаться...» Я думаю, что она была на нас зла за то, что мы ее самою в такое время на улице встретили. Она, ко­нечно, пояснила, что в аптеку срочно за ле­карством шла. Может, и в аптеку, могла бы и не оправдываться, кому какое дело, куда человек идет... Нинка в рев. И как уж у нее с языка сорвалось! Обозвала при всех Елену Сидоровну жабой. Ну, дальше, сами понимаете, шум, гам, тарарам... А ведь все из-за меня! Нинку из школы до­лой. Я хлопотать. А на меня как на какого выродка смотрят, говорить даже не жела­ют... Не в этом дело. Никуда Нинку не выгнали, аттестат получила. Она в Ленин­граде Институт имени Герцена окончила, где-то сейчас преподает... Когда я хлопотал, по инстанциям бегал, я вдруг какую-то зло­бу на людей начал чувствовать. Все для меня в черном-пречерном свете видеться начало, вся жизнь. Мне всем только одного зла хотелось. Даже такая мысль мелькала: хорошо бы на все это, на нас, то есть, атом­ная бомба упала бы и смела бы все к чер­товой матери. Видали?! Я сам тогда этой мысли ужаснулся. Я уже не я был... А в это время как раз отец умер. Тут уж все для меня в другую сторону повернулось. Пришел в себя. И школа кончилась, и Нинка уеха­ла, и на завод я определился. Когда в се­бя-то пришел, думал: что же это со мной было? Я ведь таким мог и остаться. Та­кой-то я кому нужен! Такому уж надо са­мому с собой решать...

Пауза.


Ты прикинь, Антон, уж в какие страшные времена жили — Галилей, допустим, или Архимед.

Нонна. Что ты сравниваешь!

Пелагея Филатовна. Оставь, Нонна, он мысли высказывает.

Антон. Я тебе не Галилей.



Виктор (улыбаясь). Ну не Галилей, так Га-лилейчик, Галилеёнок маленький, не все ли равно. Представь себе, они бы главные свои дела забросили и, как ты, бегали да бегали, высуня язык, — что бы от них осталось? Пшик!.. Они главного не забывали, а боро­лись, так себя не теряли... Да мир-то не на одних Галилеях вертится. Он и на галилеён-ках держится... И если их много... Маленьких, хорошеньких... А это ерунда, которую Игнат Васильевич заварил, пройдет. И люди, на-

деюсь, в конце концов найдутся, все на место поставят.

Стук в дверь. Т а м а р а. Войдите!

Входит Игнат Васильевич. Общая пауза.

Игнат Васильевич. Приветствую, молод­няк!

Все глухо: «Здравствуйте».

Что это у вас — паленым пахнет, что ли?

Пелагея Филатовна. Ничего не пахнет, все выключено.



Игнат Васильевич. Здравствуй, Палаша. (Достал шоколадку.) На, кусай.

Пелагея Филатовна (берет). Порог-то перешагнул, не окочурился?

Игнат Васильевич (молодежи). Вы, мо­лодняк, собрались, вижу, куда-то?

Нонна. У Мишутки нашего день рождения.



Игнат Васильевич. Бона! Поздравляю! Эх, ничего в карманах нет. (Нонне.) На-ко вот хоть рубль железный, положи в копил­ку на счастье.

Нонна (взяв). Спасибо.

Игнат Васильевич. И идите, коль собра­лись.

Тамара. Сумочку забыла!

Все идут за Тамарой в другую комнату.

Пелагея Филатовна. Чего ты их го­нишь-то?

Игнат Васильевич. Ругать меня сейчас начнешь. Не хочу, чтоб присутствовали. Бо­яться перестанут.

Пелагея Филатовна. Чего тебя бояться. Велика шишка! Совесть-то есть? Не стыд­но? Рабочий человек, называется.

Игнат Васильевич. Ну, стыдно. И что?

Пелагея Филатовна. Ничего. Забыл: ру­ку пачкаешь -— душа чернеет.

Игнат Васильевич. Я, конечно, погоря­чился. Обидели меня ребята.

Пелагея Филатовна. Кто, кто тебя оби­дел?

Игнат Васильевич. Антон. Духу его не переношу! Примитив. Вчерашний человек. Ну, оставь. Раз я пришел, значит, должна уж все понимать.

Пелагея Филатовна. Испугался?

Игнат Васильевич (видно, он действитель­но обеспокоен). Ничего я не испугался.

Пелагея Филатовна. Вижу.

Игнат Васильевич. Витю я из этого дела

выпутать хочу. Только еще не знаю, как выпутать.

Пелагея Филатовна. А чего не знать — поверни все обратно.

Игнат Васильевич. Обратно не могу.

Пелагея Филатовна. Почему это?

Игнат Васильевич. Сама посуди, как я рабочим скажу: ошибся, ребята, не будет вам ничего, все Витьке Лесикову пойдет, вам не положено. Если бы я им не говорил, что положено, все само бы собой образова­лось, а теперь они будут думать — обма­нул. А сама понимаешь, обманывать лю­дей — последнее дело.

Пелагея Филатовна. Так обманул ты их, обманул!

Игнат Васильевич. Экая ты... Тогда я их в их пользу обманул. В это каждый верит, это и не обман, когда в пользу. А теперь я хоть и правду скажу,— она, правда-то эта, поперек их интересов идет. Какая же она правда?

Пелагея Филатовна. Что же делать?

Игнат Васильевич. Голову сломал...

Пелагея Филатовна. Почему у Антона-то ничего не получается? Ведь он бегает.

Игнат Васильевич. Бегает... Бегать и со­бака умеет. Надо знать, в какую сторону бежать. Вот я, когда по их. новшеству го­нял, знал, куда бегал.

Пелагея Филатовна. Зачем ты еще рабо­чих-то втянул?

Игнат Васильевич. Бороться-то я должен был? А ловко я это придумал? Эх, если бы мне образование...

Пелагея Филатовна. Нет уж, не надо, без образования-то ты лучше.

Игнат Васильевич. Я вот что думаю, Пе­лагея. Надо все на Антона перевести. Витя, мол, хочет, а Антон ни в какую.

Пелагея Филатовна. А Антону-то что — тонуть?

Игнат Васильевич. Кого-то надо найти, на кого, так сказать, общее негодование пе­реключить. Тогда покричат в ту сторону — и утихнут, забудут.

Пелагея Филатовна. Ох, и пакостные у те­бя мозги, Игнат. Нет, Антона не смей. Антон с Витей втулки делать будут.

Игнат Васильевич. Какие втулки?

Пелагея Филатовна. Витя, кажись, ре­шил.

Игнат Васильевич. Да ты что?!

Пелагея Филатовна. Да. Идея, сказал, есть. Скакал тут сейчас от радости.



Игнат Васильевич. Так чего ж ты мне всякой ерундой голову морочишь! Неужели решил?.. (Вскочил. Зовет.) Витя! Витя!

Витя, это правда — решил ты со втулка­ми, а?

Виктор. Не знаю еще, но, кажется, догадался. Теперь пробовать надо... модель делать.

Игнат Васильевич (радостно). Так это уж само собой!.. Так ведь это, Витек, собы­тие!.. Не зря я тебя, маленького, на колен­ке качал. Пойду, главного технолога сейчас найду, сообщу... А уж по заводу весть сама помчится. Ох, Витька, парень ты!.. Ну, Витька!.. (Идет к двери.)

Виктор. Не надо, рано еще! Одна только мысль, говорю.



Игнат Васильевич. Уж я тебя знаю! За мысль-то эту уцепишься и пойдешь мотать. Пока! (Быстро выходит, почти столкнув­шись сМишуткой.)

Пелагея Филатовна. Мишутка!

Н о н н а. Что случилось, Миша?

Миша (почти плача, тихо). Я этого дня ждал-ждал... У меня там все ребята давно сидят, им есть охота. Я им пока щи вчерашние разогрел...

Тамара. У нас дела, Мишенька.



Миша. Да я всю жизнь только от вас и слы­шу: дела да дела! Идемте, пожалуйста! (Вдруг разревевшись.) Уйдут они там!

Все засуетились, суют в руки Мише игруш­ки, железный рубль. Бонна подхватила сет­ку с продуктами.



Виктор (подняв Мишутку высоко вверх). Ми-шуха, не огорчайся! Главное — не отчаи­вайся! Все хорошо будет! Все будет расчу-десненько, Мишуха!

Все устремляются к двери. Занавес.



Входит Виктор, за ним Тамара, Ан­тон, Н о н н а.



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет