Виктор Шкловский


Карта Колумба не могла быть точной



жүктеу 4.38 Mb.
бет17/39
Дата22.02.2019
өлшемі4.38 Mb.
түріРассказ
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   39

Карта Колумба не могла быть точной


Мы находимся в Матвеевской; здесь я живу с моим другом.

Мы спорим, вспоминаем, разговариваем и смотрим в окно.

Вот его рассказ о странных событиях на берегу Дуная. Лето, песчаный пляж, рядом камыши. Одеты вéнцы по-старомодному.

Пляжный костюм закрывает почти все тело, дамы в широкополых шляпах с лентами, мужчины в трико до колен. Костюм этот хорошо пародировал Чарли Чаплин.

За пляжем луг, трава не высокая и не густая, луг как луг.

Из камышей показалось нечто нелепое, скрючившееся, как бы подпрыгивающее на корточках, и, столь же нелепо размахивая руками, существо это двинулось вдоль луга, издавая звуки наподобие «тега-тега-тега».

Венцы любопытны. Они удивились, некоторые даже привстали, и когда они привстали и стали смотреть на нелепо двигающееся, изогнувшееся восьмеркой существо, а это был человек, то увидели, что в траве цепочкой, вытянув шеи, за нелепым человеком двигались утята.

Когда существо это поднималось на ноги, оно становилось толстым человеком с бородой, утята растерянно останавливались, испуганно пищали, звали, тогда человек опускался на корточки, столь же нелепо взмахивая руками, начинал как бы подпрыгивать, двигаясь вперед.

За ним семенят ножками успокоившиеся утята, и вся процессия продолжала свое движение по лугу.

Так началась новая эпоха изучения поведения живых существ; сегодня все знают имя великого ученого Конрада Лоренца.

В жизни животного есть моменты запечатления образа, когда сознание животного как бы захлопывает этот образ: в поведении только что родившегося живого есть особые моменты запечатления образа, с которым ему предстоит жить, радуясь или мучаясь, все последующее его, индивидуальное время.

 

За окном осень. Похолодало.



Осыпаются листья и летят, закруживаются, становятся похожими на птиц, но летят они, вынуждены лететь в одну сторону.

А птицы, которых кто-то кормит напротив, на верхнем балконе большого дома – потом уж стало видно, что это женщина в красном платке, мы ее ждем вместе с птицами каждое утро, – птицы летят в другом направлении, – навстречу, становясь похожими на листья.

Города создаются перемешиванием стилей и времени, и так живет человек.

Кипит то, что мы называем действительностью, – она бессмертна.

Так бессмертны части топора – не в том дело, что он должен быть обязательно железным, вопрос в том, как построить рукоятку, чтобы удар был осуществлен осмысленной рукой.

Толстой восхитился «Душечкой» Чехова.

Пушкин, когда его спросил император – убийца многих: «Если бы ты был во время восстания в Петербурге, где бы ты был?»

– На площади, – ответил Пушкин.

Пушкин не изменяет своей культуре. Он не может изменить истории, но он и не отказывается от своих друзей.

Приезд Пущина к Пушкину в его полудеревню-полутюрьму – для Пушкина торжество его идеи, это она сталкивается с намерением царя.

Пушкин, умирая, говорил с женой о ней – не о себе, это она с ним говорила о себе и о нем.

Пушкин сказал жене: «Ты уедешь на четыре года в деревню, а потом выйдешь замуж за хорошего человека».

Так не говорил и Одиссей, уезжая на войну троянцев.

Это новая верность.

Новая вера в будущее.

Которая уже существует.

Толстой утверждает Душечку.

Он говорит, что Душечка такая же героиня, как Санчо Панса – друг, сопровождающий рыцаря.

Вот тот момент, где великий Толстой говорит про великого Сервантеса.

Оруженосец, верный слуга, верный друг, с которым спорят, как с равным, – поставленный на смешном карнавале в смешное положение герцогом – когда Санчо Панса должен был быть избит, то Санчо Панса хотел сам схватиться, – они боролись как мужчины; в борьбе оказалось, что старый делец, так он себя называл сам, оказалось, что Санчо Панса сильнее немолодого, но еще не одряхлевшего рыцаря.

Толстой, заинтересованный вопросами брака, окровавленный этими вопросами, изрубленный ими человек, судит Катерину, проститутку, и другого человека, Анну Каренину, – судит и определяет кары, не так, как царский суд.

Листья и птицы летят по-разному, перерешая войны и любовь эпохи.

Татьяна Ларина человек, которого Пушкин называет идеалом.

Таня прочла те же книги, которые читал Евгений Онегин.

Вот библиотека героя.

Эти книги читала и над ними думала героиня, которая могла бы оказаться каторжницей, женой декабриста, едущей в Сибирь.

Женщины того времени уже умели быть не робкими.

На Страстной площади Достоевский говорил о Пушкине и вмешался в историю Татьяны Лариной и даже повторил слова героини, а она не всегда была героиня.

Татьяна Ларина поехала не просто в Москву, она поехала в Москву на «ярмарку невест», где она была товаром.

Достоевский говорит о Татьяне Лариной: вот возможная жена Онегина, говорит о том, что ее ласкает двор, – так человек, который был на каторге, Достоевский, человек другого времени, перерешает, пересуживает дело, со времени которого прошло не так много лет, но так много эпох.

В китайских новеллах участвуют многоразличные спорящие друг с другом боги, участвуют молодые люди, не выдержавшие экзаменов, и лисы-оборотни, а это женщины.

Мы должны говорить об этой культуре так, спорить с ней так, как самолеты и поезда спорят о скорости.

Как спорят колеса с рельсами.

Достоевский говорил про Пушкина, а в это время – и мы об этом мало вспоминаем, – на Петровской линии в увеселительном саду стояла копия памятника Пушкину, и она была обвешана электрическими лампочками, едва ли не первыми электрическими лампочками в мире – созданными у нас в Москве.

Электрическими лампочками, завоевавшими мир.

И два Пушкина разного времени слушали разных людей – осуществленные в разное время из разного материала.

Пушкин был освещен светом будущего.

Был способный и вредный человек Булгарин.

Он отстал при отступлении русской армии из Москвы.

Это был человек способный, усталый и благоразумный.

И он каким-то образом оказался в горящем и ограбленном городе.

Как-то он начал писать.

Писал не очень плохие, даже умелые романы.

Писал пасквили на Пушкина.

Булгарин считал, что фамилия Чичиков, а эту фамилию придумал Гоголь, что эта фамилия придумана не очень удачно.

Он издевался над человеком, который потом сохранит имя Булгарина, как сохраняют при раскопках грязь, оставшуюся от какого-то неудачного поколения.

Был другой деятель мелкой прессы – Лейкин.

Лейкин издавал журнальчик «Осколки» – ему все казалось разбитым, но приходится ходить и по осколкам.

Антон Чехов и его брат Александр и брат Николай работали в «Осколках».

Работали задешево.

Николай был талантливым художником.

Александр был образованным человеком, который тоже имел своеобразный талант.

И я снова повторю, что Толстой через много десятилетий говорил про Антона Павловича Чехова, что с чисто художественной стороны Чехов талантливее его, Толстого. Но Чехов не религиозен, прибавляет Толстой неизменно с укоризной.

И это писалось и говорилось создателем «Войны и мира».

Владелец «Осколков» Лейкин говорил про себя – если бы не я, то и Чехов бы не появился.

Эх вы, говорил он и считал это очень смешным, эх вы, Чеховы.

Эта фамилия, пришедшая с улицы, казалась ему такой же неудачной и странной.

Была мелкая литература.

Но литература эта росла на такой земле, что помогала великой русской литературе.

А.П. Чехов написал рассказ.

Студент в меблированных комнатах застрелился.

Застрелился он потому, что против своей воли насплетничал в каких-то полицейских верхах.

Говорил то, чего не надо было говорить.

Оправдывался он тем, что этому его научили в детстве.

На маленькую ошибку ему говорили, – признавайся, и тебе ничего не будет.

Иван Павлов, великий обновитель науки, говорил, что к подлости можно действительно приучить небольшими прощениями; и большой подлости можно подвести прощением ступенек длинной лестницы.

Этот чеховский рассказ интересен как опыт его взгляда на человека – Чехов перерос свое время.

Один брат, художник, умер.

Сын другого брата стал великим актером.

Он умер, заблудившись в Америке.

Выращивать жизнь, выращивать свободную жизнь трудно.

Антон, которого сильно бил отец, мелкий лавочник, – Антон любил отца.

И братья любили.

Они пели в церквах очень сложные вещи, чтобы угодить отцу.

 

Возможности новой металлургии основаны на обрывках, на отрезках, на металлическом мусоре, на порошке – и это реальная вещь.



Антон Чехов тот человек, который победил мир, показав ему – зеркалами – все человечество.

Высокие надежды на неизбежность будущего присущи великому искусству, и искусство оправдывает бедное человечество так, как Чехов оправдал женщину, которая сменила несколько мужей в одних и тех же комнатах, комнатах как будто одинаковых.

Женщина любила, она находила в каждом человеческое, и не было в этом насилия; и соседи называли ее вульгарным именем – Душечка.

Вот эту новеллу Толстой считал драгоценностью.

Толстой говорил, что Душечка так же нужна будет человечеству, как Санчо Панса.

Человек, он всю жизнь был голодным, шел за своим ослом – человек этот был так умен, что Дон Кихот, господин его и друг, говорил, что он, Санчо, верит во все и в ничто.

 

Высокий, худой человек, рыцарь, говорит о как бы драгоценном человеке.



Человеке преданном.

Бедных гимназистов эпохи, молодого Чехова мучили латынью и греческим языком, – их надо было пришибить градом псевдочеловеческой психологии и ненужной литературы.

Это было так страшно, что брат человека царской выделки, брат Каткова, стрелял в директора классической гимназии в защиту своего сына.

У человечества даже в неудачах есть алмазная пыль – оно навсегда и всегда вырастет.

Оно велико; велико так, как великие весенние стаи летят откуда-нибудь с истоков Нила на истоки Волги – летят через океаны, зная, где они родились, – для чего-то зная, что им нужно; впереди летит строем самый сильный, дальше летят всем нам знакомым треугольником птицы, они взмахивают в ритме крыльями – летят, раскачав небо; так искусство побеждает ничтожное.

И понимает, что такое Душечка.

И что такое женщина.

Что такое любовь Татьяны Лариной к соседу.

Весенняя любовь.

Весенняя потребность лететь к любви через океаны, если океаны окружают твой дом.

Как мы летим к чужим неведомым культурам.

Они летят, размахивая крыльями.

Пушкин принимает и понимает – весна.

Она, Татьяна, выросла и полюбила и полетела.

Мы не осуждаем ее.

Как мы не осуждаем старые города и старые культуры.

Взмахи крыльев, которые лежат в нашей жизни.

Мы не знаем и не понимаем до конца, как не виновата Татьяна Ларина.

Она не любит генерала.

Таня не лукаво говорит любимому, что она верна остается человеку, на которого Пушкин пожалел фамилию; ведь он появляется без имени, только известно, что он высоко поднимает плечи.

Зачем Татьяна Ларина лежала в чужой постели нелюбимого человека?

Зачем она выбрала эту систему несчастья и почему она прежде всего поговорила со своей нянькой о ее любви, о любви няньки?

Таня шарила по стенам, надеясь где-то найти опору.

А несчастье уже приближалось.

 

Пишу о многократности мысли, которая при помощи искусства обращается в произведения, непосредственно обращающиеся в растущий мозг.



Мгновение удачи, случайные соединения мозговых центров создают то, что мы называем культурой.

Пушкин писал:

И тут ко мне идет незримый рой гостей,

Знакомцы давние, плоды мечты моей.

Жил человек в ссылке в сравнительно небольшой усадьбе, возможно плохо отапливавшейся, у него были друзья – строки, быть может более драгоценные, чем поэмы, у него были решения и проекты.

Маяковский искал своей возможности понять свои личные отношения. И он написал строки:

Ветхий чертеж, неизвестно чей,

Первый неудачный чертеж кита.

Разгадка жизни, питание времени своими разгадками, круги дантовского ада – это ступени человеческого освобождения.

Данте как бы говорит:

– Хотите отвечать перед господом нашим богом, ибо я покажу вам реальных людей, более реальных, чем тогда, когда они были живы. Я скажу вам оценку поведения наших соседей-флорентийцев, которые горят вечным огнем и будут гореть, и это правда до тех пор, пока люди будут иметь возможность читать и понимать строки о Душечке.

 




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   39


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет