Внутренний мир травмы



жүктеу 4.19 Mb.
бет19/27
Дата21.04.2019
өлшемі4.19 Mb.
түріКнига
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   27

* Приставка re- образует новые слова преимущественно от глагольных форм, придавая им значение повторности, совершения действия заново, либо возвращения в прежнее состояние. (Прим.. перев.)

Персефона, к матери. Но прежде чем отправить жену обратно на землю, Владыка Мрака искушает ее съесть немного гранатовых зерен. Гранат был плодом, символизирующим брак, и эффект его съедания состоял в объединении - установлении неразрывной связи между мужем и женой. Результат этого брака означает, что два мира, внутренний (божественный) и внешний (человеческий), соединены навечно. Персефона, таким образом, принадлежит обоим мирам и, проводя шесть месяцев в нижнем мире и шесть месяцев в верхнем мире, она является «связкой » (ligament) между человеческим и божественным. Баланс восстановлен. Травматический разрыв между двумя мирами заживлен.

Второй пример взят из Ветхого завета: когда Яхве в гневе на развращенность человеческого рода был вынужден уничтожить мир, он сохранил одну часть творения - праведного Ноя и порученных ему животных всех видов, «каждой твари по паре ». Если в этом повествовании мы рассмотрим Яхве как образ «антилибидозного эго »(Фэйрберн), то получим довольно точную картину того, что происходит во внутреннем мире травмы,- разорение и уничтожение всего, за исключением инкапсулированного ядра жизни, в котором остается все самое ценное. Тогда вопрос заключается в следующем: «Будет ли когда-нибудь выкована связь между этой утраченной основой «я » и всей той архетипи-ческой трансперсональной агрессивной энергией, которая отрезала его от мира, но, вместе с тем, и сохранила для будущего?» В книге Бытие эта «связь» представлена как завет в одном из самых любимых образов всех времен - мосте радуги - знаке того, что Бог и человек никогда больше не будут разделены:

И сказал [Господь] Бог: вот знамение завета, который Я поставляю между Мною и между вами и между всякою душею живою, которая с вами, в роды навсегда. Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением [вечного] завета между Мною и между землею...и Я увижу ее и вспомню завет вечный между Богом [и между землею] и между всякою душею живою во всякой плоти, которая на земле.

(Бытие, 9: 12-16)

Христианским символом этой мистической связи между человеком и Богом является парадоксальный догмат «Богочеловека » - Слова, ставшего Плотью. Повсюду в мифо-

логии воображение повторяет все ту же тему. Что-то от вечности входит во время и навсегда изменяет его. Дитя света рождается в самое темное время года; или воды текут в пустыне; или неопалимая купина горит и не сгорает. Все эти либидо-символы с удивительным всепроникновением связывают этот мир с другим, превосходящим его миром, выковывая связь между нереализованным духовным потенциалом, спрятанным в ядре каждой индивидуальной жизни, и мирским историческим существованием в этом теле, этом месте, этом времени.

Как в мифологии, так и в здоровой личности мы наблюдаем усилия по направлению к балансировке взаимоотношений между энергиями эго и Самости, так, чтобы энергии Самости наполняли эго, но не затопляли его или не служили суррогатом удовлетворения человеческих потребностей. Либидо может пересечь порог эго-Самость и быть инвестированным в отношения любви, интересы, свершения и т. д. Однако при травме, как мы видим, дело обстоит иначе. Система самосохранения оказывает сопротивление всем попыткам инвестировать либидо в «эту жизнь » для того, чтобы избежать дальнейшего разрушения. В этом случае энергии нуминозного мира становятся заменой самооценки, которая должна была бы складываться на основе удовлетворенных потребностей, получивших воплощение в человеческом мире. Трансперсональное выступает в качестве защиты.

Вопросы психологии развития

Если травма прекращает все переходные процессы и, следовательно, весь религиозный опыт, то возникает вопрос, как восстановить эти процессы. Базовый вопрос может быть выражен таким образом: «Какой процесс нормального развития способствует установлению диалектических взаимоотношений между трансперсональным нуми-нозным опытом и земной реальностью, так что жизнь становится истинно осмысленной, живой и полной? » или «Как магический мир детства сохраняется во взрослой жизни?» Формулируя наш вопрос несколько по-другому, мы можем спросить: «Как мы проживаем символическую жизнь? »

Существует множество теоретических вариаций этого вопроса, но только Юнг глубоко проникает в его духовное измерение. Юнг бы спросил: « Как мы удерживаем диалек-

тические взаимоотношения между эго и Самостью (образом Бога в психике) так, что мы не страдаем ни от сильного отчуждения от Самости, ни от чрезмерной идентификации с ней? » Один из частичных ответов Юнга на этот вопрос заключается в том, что присущая психике «трансцендентная функция » преобразует напряжение между психическими оппозициями в символ, «третью сущность», промежуточное звено между мистерией жизни и усилиями эго. Но Юнг не разрабатывал тему «трансцендентной функции » в межличностном пространстве, он также не уделил должного внимания травме и той центральной роли, которую она играет в разрушении трансцендентной функции.

Представители психологии «я »(см. Кохут, 1971,1977) сформулировали бы этот вопрос приблизительно так: «Как детское первичное грандиозное и всемогущее «я » с его хрупкой самооценкой, всецело обусловленной отражением «другого », и с его склонностью к фрагментации постепенно трансформируется в автономное «связное я » с прочной системой самооценки, реалистичными ожиданиями и подлинными идеалами? » Ответом Кохута является введение понятия промежуточного периода, известного как стадия «я-объект», стадия, которая включает перенесения (transferences) между «я » и объектом - с «фазо-соответ-ствующим» разочарованием (disillusionment)" и превращение архаичных грандиозных структур во внутренние психические структуры - без потери контакта с «я-объектом », несущим на себе проекции этих имаго.

Теоретики объектных отношений сформулировали бы этот вопрос по-другому, например, так: «Как первичное недифференцированное единство (oneness) матери и ребенка трансформируется в опыт сепарации «я »/объекта (двойственность - two-ness) так, что парадоксальным образом оказывается реализована подлинная способность символизации (тройственность - three-ness)? >> (см. Ogden, 1986: 214). Ответ Винникотта был таков - «достаточно хорошая » мать поддерживает «потенциальное пространство» или «переходное (transitional) пространство» достаточно долгое время, чтобы могло произойти взаимопроникновение субъективного мира ребенка и объективного мира действительности. У ребенка, окруженного оптимальной заботой,

* Это слово можно также перевести как «избавление от иллюзий». Об этом втором смысле нужно помнить, читая следующую главу.

опыт реальности вращается вокруг всемогущества. Впоследствии всемогущество может быть постепенно оставлено.

Возможно, от внимания читателя не ускользнуло, что каждая из этих теорий предлагает «ответ» на наш вопрос о том, как божественный и человеческий миры пронизывают друг друга, используя для этого термины, которые начинаются с приставки «транс». Юнг говорит о трансцендентной функции. Если сохраняется напряжение между противоположностями, психика будет продуцировать символы, которые синтезируют обе оппозиции, превосходя вместе с тем обе эти противоположности. Согласно Винникотту, «Истинное я » - спонтанное, склонное к парадоксам и юмору, преступающее свои собственные пределы (transcends itself) через проживание культурной (символической) жизни, появляется из достаточно обжитого переходного (transitional) пространства. Для Кохута парадоксальная стадия «я-объекта » с ее единством с грандиозным самоидеализированным другим постепенно подходит к преобразующей (transmuting) интернализации психической структуры и, следовательно, к реалистическим идеалам (включая и религиозные идеалы). У нас есть еще одно слово с приставкой «транс», а именно - перенос (transfer), которое является важным именно потому, что оно обозначает «пространство», в котором два упомянутых выше слова неизбежно соединяются (co-mingled) и вовлекаются в орбиту вокруг образа аналитика (человеческая сущность которого неизбежно должна быть раскрыта, после чего могут быть успешно проработаны отношения между реальными и воображаемыми элементами).

Переходные процессы в сказках

Обнаружив доминирование темы переходных процессов в целом в мифологии и, в частности, в «мифах » глубинной психологии, мы не будем особо удивлены тем, что эта тема является главным содержанием сказок.

Опять же достаточно будет привести пару примеров для иллюстрации. В сказке о Золушке мы, с одной стороны, имеем мир волшебства, магический, удивительный и загадочный, представленный очаровательным миром бала, в котором есть Принц, музыка, карета и т. д., а с другой стороны - мир рутины, банальности, обычной, земной жизни Золушки среди угольного мусора. Эти два мира абсолютно отделены друг от друга, так что «земная, слишком челове-

ческая » Золушка не имеет доступа в «магический » мир, а царственный Принц не имеет доступа в мир человеческих страданий с его преобразующим потенциалом. То, что объединяет эти два мира в «переходной реальности » и дает Принцу путеводную нить к прекрасной девушке, в которую он влюбился, представляет собой не что иное, как хрустальную туфельку! Эта хрустальная туфелька одновременно является земной и человеческой (предмет обуви) и в то же время хрустальной, «царственной». С помощью этого переходного объекта установлена связь между царственным Принцем, представляющим трансперсональную реальность, и простой Принцессой, представляющей слишком человеческий мир. Итак, у сказки счастливый конец: «с тех пор они жили счастливо », который в этом случае означает, что найдена промежуточная связь, гарантирующая единство и неразрывное взаимопроникновение этих двух миров. Последствия травмы преодолены.

Похожие примеры могут быть найдены в нижеприведенных сказках. В каждой их них человеческий мир нищеты или невинности существует как некий контрапункт другому миру, представляющему трансперсональные силы, которые обычно вводятся через существо-посредник, такое, как околдовывающая ведьма или волшебник, в любом случае являющееся Трикстером. Эти посредничающие духи обычно являются «злыми» для проживающего сказку «эго », но часто, как мы увидим, все не так просто. Обычно травмированная или невинная героиня (или герой) сказки «околдована » «злой » стороной трансперсонального существа, и в кульминации сказки происходит борьба за избавление героя или героини от злых чар, преобразование этого трагического состояния в то, что мы могли бы назвать «очарованием » (enchantment)*. Именно к последнему и относятся финальные слова сказок: «с тех пор они жили долго и счастливо».

Итак, возвращаясь к нашему вопросу о расщеплении между человеческим и божественным, сказки предлагают в ответ драматический сюжет, который развивается от невинности или бесплодной нищеты, через колдовские чары и борьбу с темными силами, к трансформации эго и кон-

* Слово «enchantment» имеет такие значения: «волшебство», «очарование», «обаяние», «восхищение». В понятийной системе автора оно объединяется с «разочарованием и, одновременно, избавлением от иллюзий» (disillusionment) и рассматривается таким образом, как альтернатива жизни в иллюзиях и «околдованности» (bewitchment).

стелляции позитивной стороны нуминозного и, в итоге, к «очарованию » - счастливой жизни навсегда. В этом процессе «daimon » (ангел или демон)" является критическим фактором в том, что, видимо, представляет собой универсальный двухступенчатый процесс.

Две стадии исцеления расщепления в сказках

Две стадии процесса, представленные в описанных ниже сказках, изображают исцеление расщепления между человеческим и божественным, эго и Самостью, являющегося неизбежным результатом травматического нару-шения переходных процессов. Иногда приводится описание исходного травматического события. Обычно единственным исходным состоянием, инициирующим лечение, является бесплодие жизни - последствие предполагаемой травмы. На первой стадии, в ситуации бесплодной жизни, появляется волшебник или ведьма завлекает человека в чудесный сад, или из бутылки выходит джин и т. д. Затем героиня или герой сказки попадает во власть чар этой трансперсональной фигуры и оказывается в заточении в башне, соблазном увлекается в лесной домик или попадает в заколдованную комнату. В этих «камерах трансформации » травмированное эго «заколдовывается » негативной стороной примитивной амбивалентной Самости. Эта стадия соответствует тому, что в психоанализе называется «инцестуозной идентификацией», а в алхимии - «малой conjunctio», стадии соединения двух веществ, которое еще недостаточно дифференцировано и, следовательно, в высшей степени нестабильно (см. Edinger, 1985:211).

Опасность «малой conjunctio» состоит, в первую очередь, в возможности впасть в зависимость. Если это состояние продолжается слишком долго, появляется угроза того, что Балинт (Balint, 1979) назвал «злокачественной регрессией », в противоположность «доброкачественной» регрессии или регрессии, служащей созиданию. Эта первая стадия, по-видимому, необходима для всех последующих преобразований, по крайней мере, это так для травмированного эго. Однако существует вероятность застрять на этой стадии, и если это случается, тогда нуминозное пово-

' См. примеч. к стр. 15.

рачивается своей негативной и деструктивной стороной. Именно поэтому Фрейд с таким подозрением относился к религии. Он считал религию защитной фантазией, служащей убежищем от невзгод реальной жизни. Довольно часто это действительно так, а в случае травмированной психики пристрастие к малой conjunctio является, как мы видели, обычным делом и постоянно присутствующей угрозой. Мы могли бы сказать, что это предварительное «заколдовывание » является стадией двойственности в единстве, а не тройственности. Оно еще не «потенциировано » как символический или диалектический процесс.

Для этого должна быть достигнута стадия тройственности, нужно решительно пожертвовать блаженством и забвением «малой conjunctio >>. Так происходит в мифе об Эросе и Психее (глава 8), когда Психея не повинуется своему любовнику-демону и настойчиво стремясь «увидеть » его, обжигает Эроса горячим маслом. В главе 9 мы увидим, как третья дочь в истории о Птице Фица разрушает колдовские чары своего мужа-убийцы, защитив и изолировав свою уязвимую часть до того, как она вступает в его комнату смерти. В главе 7 Рапунцель нарушает договор с колдуньей, опекающей ее, которая затем отрезает ей волосы и выгоняет ее из башни. В главе 10 Принц Линдворм продолжает есть своих жен до тех пор, пока не встречает существо еще более склонное к насилию, чем он сам, которое, кроме того, любит его, несмотря на его уродство. Эти жесткие процессы разрушения колдовских чар в итоге приводят к принесению в жертву богоподобной идентичности эго и к возвращению личностного духа в тело. Этот рискованный процесс может иметь как разрушительный, так и спасительный исход. В случае успеха он ведет от малой conjunctio к великой conjunctio - от participation mystique к истинной жизни (очарованию) и истинным отношениям. Тогда демон подвергается трансформации и становится ангелом или, пользуясь языком предыдущих глав, примитивная амбивалентная Самость освобождается от своей защитной роли «Самости, отвечающей за выживание >>, и обращается к исполнению своей руководящей функции внутреннего принципа процесса индивидуации. В случае же неудачи, эго остается аддиктивно идентифицирующим себя с дьявольскими энергиями Самости (заколдованным) и неизбежно поглощается ее негативными аспектами.

Глава 7

Рапунцель   и   система самосохранения



В первой главе мы показали, как проявляется у пациентов система самосохранения с фигурой Защитника/Преследователя и его уязвимого протеже- носителя личностного духа. В этой главе мы проиллюстрируем мифологическое изображение системы самосохранения, воспользовавшись для этого сказкой о Рапунцель, заключенной в замке старой колдуньи.

Мы рассмотрим образ Рапунцель в ее башне как метафору внутренних условий таких пациентов - условий расщепления и отгораживания от мира. В нашей истории стены замка заключают не только невинную Рапунцель, двенадцатилетнюю девочку, но также и попечительницу-ведьму - безобразную колдунью, известную как «фрау Го-тель ». Этот замок или внутреннее уединенное убежище, «святая святых», представляет собой кокон, в котором невинной Рапунцель суждено расти, подобно гидропонному растению, на попечении колдуньи, которая приходит каждый день и кормит ее иллюзиями. У Рапунцель вырастают очень длинные волосы, она поет каждый день, подобно канарейке, не ведающей о своем пленении в клетке. Она счастлива невинным счастьем в «воздушном замке » своего воображения до тех пор, пока в один прекрасный день не появляется прекрасный Принц, привлеченный ее пением. Принц, представляющий внешний мир в его «инаковости », страстно стремится к прекрасной Рапунцель и к ее идиллическому миру внутри замка. Он проникает внутрь кокона Рапунцель, и когда его появление во внутреннем мире ста-

новится очевидным, следует яростная реакция со стороны волшебницы, которая разрушает почти всё в нашей истории. Прекрасные волосы Рапунцель отрезаны, сама она изгнана в необитаемое место и разлучена со своим возлюбленным, а Принц впадает в отчаяние и слепнет. Наша сказка могла бы закончиться трагедией, если бы не два важных момента: во-первых, Рапунцель беременна и рожает близнецов, во-вторых, голос Рапунцель снова приводит слепого Принца к ней, и на этот раз ее горе исцеляет его слепоту и саму Рапунцель. В этой истории дается иллюстрация того, как работа горя исцеляет разрыв между воображением и реальностью. В ней содержится важный ключ к пониманию роли горя в проработке травмы и травматической защиты.

Пациенты типа Рапунцель

Пациентами, для которых эта сказка была бы символическим описанием процесса их терапии, обычно являются люди, детство которых украдено травмой. Они вынуждены были повзрослеть слишком быстро, слишком рано стать самодостаточными. Ведь иметь детство означает иметь поддерживающее окружение, в котором ребенок может положиться на опекающих его родителей (см. Modell, 1976). При наличии поддерживающего (facilitating) окружения отпадает необходимость в том способе самосохранения, какой мы видим в случае травмы. По идее, ребенок не должен «брать себя в руки» - есть кто-то еще, кто выполняет эту задачу. Д.В. Винникотт показал, что в том случае, когда для ребенка создано «достаточно хорошее» поддерживающее окружение, рост личности происходит в «переходных отношениях » с выработанными в воображении «другими » в игре и творческом самовыражении. Многие из наших пациентов слишком рано лишаются возможности проработки в воображении внешней реальности. Игры заканчиваются, ребенку остается только защитное фантазирование, и во владение внутренним миром вступает неусыпная система самосохранения.

Однако с разрывом реальности и воображения не исчезает потребность в переходных отношениях. Просто эта потребность отступает во внутренний мир и продолжает свое существование на внутреннем уровне как иллюзия. Реальный «другой », отвергнувший ребенка во внешних отношениях, теперь замещен магическим, любящим всех без исключения, галлюцинаторным опекающим «я», которое

вступает во внутренний диалог с умерщвленным эго. Внешняя связь между «я» и объектом превращается во внутреннее «мы», и ребенок становится поглощенным внутренней реальностью - мечтательным и изолированным, полным тайных меланхолических страстных желаний и отчаяния. Оставаясь зеленой на изысканной диете иллюзий, пациентка типа Рапунцель внешне может выглядеть благополучно, но она не в состоянии жить творческой жизнью во внешнем мире, она начинает утрачивать способность укорениться где-либо в реальности. Взамен реальной самооценки, которую дают достижения во внешнем мире, эго питается суррогатом фантазий всемогущества и чувством внутреннего превосходства, развиваемых с тем, чтобы рационализировать ничегонеделание. Этих внешне упрямых и несговорчивых пациентов все в большей и большей степени тревожат чувства деперсонализации, собственной искусственности, «пребывания за зеркальным стеклом», панические состояния спутанности, связанные с нарушениями чувства реальности, а также различные формы соматиза-ции. Используя диагностическую терминологию, этих пациентов следовало бы назвать «шизоидами », (однако, как заметил Фэйрберн и не только он, каждый живой человек является в той или иной степенью «шизоидом»).

Эти пациенты представляют собой особый вызов для терапевта и открывают особые перспективы. На собственном опыте я убедился, что терапевта обычно весьма трогает их храбрость и их энергичная личностная собранность (integrity), даже тогда, когда становится понятно, что эта энергичность (волшебница в сказке о Рапунцель), стоящая на страже ядра их индивидуальности (selfhood), на самом деле является основным источником их проблем. Развитые отношения этих пациентов с внутренним миром также привлекают к ним внимание терапевта. Внутренний мир не является для них эпифеноменом - просто вместилищем вытесненного материала - он представляет собой сокровище отрытого клада с хрупким содержимым, нуминозность которого наделяет его высшей ценностью. Это те люди, которые принимают свои сны всерьез, они ведут дневники своих размышлений и переживаний, очень много и жадно читают. Они, кроме всего прочего, ценят скрытое, тайное, прекрасные грани жизни, которые с такой легкостью утрачиваются «хорошо адаптированными» людьми,- так Принц, захваченный пением Рапунцель, отваживается на проникновение в ее неприступную башню.

Я полагаю, что Юнга можно уверенно отнести как раз к таким людям. В прологе к своей автобиографии Юнг пишет:

По существу, упоминания заслуживают только те события моей жизни, в связи с которыми в этот преходящий мир прорывалось дыхание мира вечного. Вот почему я говорю главным образом о своих внутренних переживаниях; к их числу я отношу сны и видения. Они составляют «сырье» моей научной работы. Именно из этой огненной лавы выкристаллизовался камень, который мне надлежало обработать.

Все остальные воспоминания - о путешествиях, о людях, о моем окружении - бледнеют рядом с этими событиями внутренней жизни... Внешние обстоятельства не заменяют внутреннего опыта. Моя жизнь бедна внешними событиями. Я могу понять себя только в свете событий внутренней жизни.

(Jung, 1963. У)

В этом контексте имеет смысл упомянуть, что в конце жизни Юнг уделил много времени работам по алхимии, запершись в своей башне в Боллингене, на берегу Цюрихского озера. Именно жизнь в башне была суждена Рапунцель в начале нашей сказки. Мы рассмотрим эту историю поэтапно, на каждом этапе приводя клинический и теоретический комментарий.

Рапунцель1: часть I

Однажды жили на свете муж и жена; им давно уже хотелось иметь ребенка, но его все не было; и вот, наконец, явилась у жены надежда, что милостивый Господь исполнит ее желание.

А было у них в горенке маленькое окошко, оттуда был виден великолепный сад, где росло много прекраснейших цветов и всякой зелени. Но сад был обнесен высокой оградой, и никто не осмеливался в него входить, так как сад этот принадлежал одной колдунье; она обладала большим могуществом, и все на свете ее боялись.

Стояла один раз жена у окошка, заглянула в сад и увидела грядку, а рос на ней прекраснейший рапунцель; был он на вид такой свежий и такой зеленый, что ей страсть как захо-

* Юнг К.Г. Дух и жизнь М.: Практика, 1996, с. 10-11.

телось отведать этого рапунцеля. Это желание у нее с каждым днем все возрастало, но так как она знала, что его достать ей никак невозможно, то она вся исхудала, побледнела и выглядела несчастной. Испугался муж и спрашивает:

- Чего тебе, моя женушка, недостает?

- Ах,- говорит она,- если не добыть мне из того сада, что за нашим домом, зеленого рапунцеля и его не отведать, то остается мне одно - помереть.

Муж очень ее любил и подумал: «Уж если жене моей от этого помирать приходится, то я достану для нее рапунцеля, чего бы это мне ни стоило».

И вот перелез он в сумерках через каменную ограду в сад колдуньи, нарвал второпях целую пригоршню зеленого рапунцеля и принес его жене.

Она тут же приготовила себе из него салат и с жадностью его поела. И салат ей этот так понравился, показался ей таким вкусным, что на другой день появилось у нее желание втрое большее, чем прежде. И она не могла найти себе покоя, пока муж не согласился полезть в сад еще раз.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   27


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет