Внутренний мир травмы



жүктеу 4.19 Mb.
бет8/27
Дата21.04.2019
өлшемі4.19 Mb.
түріКнига
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   27

Я еду в машине, которую ведет террорист/похититель. Я сижу на заднем сиденье. Вместе со мной в машине находится мой сын, которому в этом сне 5-6 лет. Террорист хочет взять нас в заложники, однако я отказываюсь и выпрыгиваю из машины. Мой сын остается внутри. Я прошу и умоляю террориста отпустить моего сына, однако тот объезжает вокруг меня на машине пару раз, я вынужден стоять и беспомощно наблюдать за ним.

Здесь мы имеем другой случай саморепрезентации детской части пациента, которая находится под контролем фигуры Защитника/Преследователя. (На самом деле к тому моменту сын Густава был уже взрослым человеком, поэтому мы сошлись во мнении, что этот 6-летний «сын из сновидения » является аспектом личности самого Густава). По мере того как мы, постоянно пересматривая его воспоминания, приближались к его раннему переживанию, Густаву стали сниться сны, подобные приведенному ниже, которые как бы заверяли нас в том, что мы находимся на верном пути:

Ребенка примерно 5-6 лет, сына владельца фабрики (образ последнего был очень неконкретный, было лишь обозначено его присутствие) находят на улице лежащим на земле, покрытым слоем снега, он провел в таком положении много времени. Мы освобождаем его от снега и говорим ему, что он, должно быть, сердит, разочарован и даже, может быть, в ярости от выпавшей на его долю участи: так долго оставаться забытым на улице.

Мы думаем, что его отец, видимо, не слишком уж сильно печалился о его пропаже и легко отказался от поисков, если он вообще заметил, что мальчика не видно, и предпринял хотя бы какие-то шаги для того, чтобы разыскать его. Однако мальчик слишком слаб и напуган, чтобы испытывать сильные чувства. Он заикается, говорит с большим трудом. Я уверен, что он заикается из-за серьезного повреждения мозга, причиной которого стал недостаток кислорода из-за долгого пребывания под слоем снега.

Сон помог нам подойти ближе к детским переживаниям Густава, связанным с отвержением со стороны отца (знавшего об отсутствии его матери). Это, в свою очередь, вызвало из забвения чувство любви Густава к своему дяде-мяснику, а также то, что его ужас перед этим человеком был вызван не видом его окровавленного мясницкого фартука, а событием, которое произошло вскоре после того, как Густав переехал в этот деревенский дом. Однажды поздно ночью его дядя вошел в его спальню... детали этого события проступили в финальном сновидении этой серии:

Это сновидение, кажется, начинается с того, что на шее ребенка сомкнулись руки взрослого мужчины. Мне около 6 лет, и я живу в небольшом городке в сельской местности. В мир пришло какое-то облако, которое поглощает людей. Время от времени это облако, встречая кого-то на своем пути, обычно мужчину, обволакивает его ноги, и человек начинает растворяться в этом невидимом облаке.

Я еду в город на поезде. Я рад, что мне удалось убежать из района, в котором это облако охотится на людей, но я беспокоюсь о том, что оно может последовать за мной и начать пожирать людей в городе. Потом я оказываюсь на большой железнодорожной станции, там я вдруг ощущаю холод и покалывания на коже, как будто от мороза, я понимаю, что облако рядом и я вот-вот попаду в него. Я пытаюсь отступить, но оно преследует меня. Я двигаюсь по направлению к другим людям в надежде, что оно зацепится за кого-то другого и отступит от меня, но облако не отстает. Жестами я прошу рабочих, чтобы они дотронулись до меня. Один из них подходит и прикасается к моему пенису, вслед за ним другой рабочий делает то же самое, они смеются надо мной. Они продолжают трогать меня. Их прикосновения отгоняют ощущения, вызванные близостью облака, однако неко-

торые из этих ощущений все же остаются. Низ живота и половые органы как будто скованы холодом - будто заколдованы или одержимы духом.

На этом сеансе Густав вспомнил, что его дядя лег на него и стал трогать его пенис. Густав сопротивлялся, но дядя для того, чтобы заглушить его крики, сдавил его горло руками, сильно испугав Густава.

Мы должны прервать изложение истории Густава на этом моменте. Нет ничего удивительного в том, что раскрытие и отреагирование травмы 6-летнего возраста с сопутствующими ей чувствами деперсонализации и дереализации привело нас к более ранним травматическим ситуациям, произошедшим с ним в 2-х и 3-х-летнем возрасте. Густав и я были изумлены тем, как по мере разворачивания процесса воспоминаний, сновидения неотступно подводили нас к деталям ситуаций, которые скрывали его диссоциированный аффект,- в том, разумеется, случае, если Густав чувствовал себя достаточно безопасно в переносе. Иногда он становился «обидчивым » и раздражался по отношению к нашей работе, временами им овладевало убеждение, что все это копание в прошлом-лишь пустая трата времени! Это было похоже на сопротивление, которое привносила в процесс терапии фигура Хранителя системы самосохранения,- иллюзиониста, Шута/Дьявола, водителя автобуса, сумасшедшего доктора, террориста/ похитителя, владельца фабрики, облака. Очень постепенно, с большими возражениями, эти фигуры ослабляли свой контроль над «ребенком » из сновидений до тех пор, пока аффект, связанный с травмой, не был раскрыт.

Персонифицированное сопротивление, возведенное системой самосохранения, является обычным этапом психотерапии пациентов, испытавших травматические переживания, подрывающие сами основы жизни. Эти люди демонстрируют, говоря языком теории объектных отношений, глубокую привязанность к своим внутренним преследующим «объектам». Фрейд был первым (1923: 4а), кто подметил это явление. Он назвал его «негативной реакцией на терапию », поскольку все попытки вселить надежду в этих пациентов только неизменно ухудшали их состояние. Фрейд был убежден, что это ухудшение было результатом атак «садистического суперэго» на «мазохистическоеэго» пациента. Однако Фрейд кое-что упустил. Сопротивление росту и изменениям у пациентов, перенесших психическую травму, только отчасти может быть объяснено нападками

4 Калшед Д

садистического суперэго. Вопрос усложняется тем, что садистическое суперэго в то же время является и заботящимся суперэго, т. е. «высшей » внутренней фигурой, которая, в сущности, спасает психическую жизнь пациента, что является своего рода чудом, за которое пациент бессознательно, может быть очень ему благодарен. С помощью этой внутренней фигуры пациент получает доступ к измененным состояниям сознания (и, как мы можем предположить, к измененным психофизиологическим состояниям), которые оказывают сглаживающий эффект. От этой фигуры не так-то легко отказаться именно потому, что в свое время, в прошлом, она «сработала » на сохранение того, что для пациента, безусловно, является неоспоримой ценностью, а именно - на сохранение неразрушимого личностного духа.

Кэй и ее дельфины

Те, кому довелось работать в качестве психотерапевтов с пациентами, перенесшими психическую травму, имеют счастливую возможность увидеть на мгновение удивительные жизнеоберегающие силы психики. Точнее, психотерапевты, работающие с такими клиентами, имеют возможность бросить краткий взгляд на пути, по которым нуминозная психическая реальность приходит на помощь травмированному эго. Приведенный ниже клинический случай как раз и представляет пример такого «раскрытия на миг (glimpse)».

Женщина, которую мы назовем Кэй, обратилась ко мне за психотерапией после серьезной автомобильной аварии, в результате которой она провела на больничной койке несколько недель, а ее руки остались обезображенными и изуродованными. В то время как она залечивала тяжелые раны, полученные в аварии, ее жених «утратил к ней все свои чувства » и разорвал помолвку, а ее друзья, ближе которых у нее никого не было на целом свете, неожиданно скоропостижно скончались. Ее положение, к тому же, осложнялось тем, что она была под угрозой потерять работу, так как не могла больше справляться со своими обязанностями из-за искалеченных рук. Для восстановления функционирования ее рук в полном объеме необходимо было провести много болезненных операций, однако состояние ее финансов ставило под вопрос возможность проведения этого курса лечения. Нет нужды добавлять, что вследствие этой множественной травматизации Кэй впала в депрессию и очень тревожилась о своем будущем.

Постепенно, по мере того как я узнавал ее, я понял, что страхи вследствие психической травмы (traumatic levels of fears) не были чем-то новым для Кэй. В силу того что в детстве она была исключительно чувствительным ребенком, она воспринимала острые грани жизни весьма болезненно. Первые месяцы жизни она провела в инкубаторе, так как у нее были проблемы с дыханием после преждевременных родов. Позже, будучи во всем остальном счастливой и хорошо адаптировавшейся девочкой, она страдала от продолжительных страхов смерти, от кошмарных сновидений о смерти, ее беспокоили все те ужасные вещи, о которых она слышала вокруг себя,- угроза ядерной войны, ужасы немецких концентрационных лагерей. Однако больше всего ее волновали вопросы, связанные со смертью. Как это так: ты «есть », а потом тебя «нет»? Как смерть возможна сама по себе? Бывало, она лежала всю ночь напролет без сна, размышляя над подобными вопросами. Когда же она попыталась задать эти вопросы своим родителям, ей дали понять, что она слишком «чувствительная». Тогда она начала думать, что с ней что-то не так.

Когда ей исполнилось три года и ее старший брат, которого она обожала, пошел в школу, она плакала целыми днями - она ведь была такой чувствительной! Когда умер ее щенок и она была в отчаянии, вердикт суда был все тем же - «слишком чувствительная».

Эта чрезмерная эмоциональная чувствительность не очень-то соответствовала семейным устоям, в которых главный упор делался на стоический самоконтроль и религиозную жертвенность. Если вопросы Кэй слишком сильно отклонялись от «генеральной линии», то мать, бывало, промывала ей рот мылом, а папа, любивший выпить перед тем как отшлепать, изводил ее своими уничижительными замечаниями. Положение вещей усугублялось необучаемостью («как же ты можешь быть такой глупой!»). Позже, учась в средней школе, она сильно отставала в развитии, у нее был слегка избыточный вес (мама всегда следила за ее весом) и она чувствовала себя не приспособленной к жизни уродиной.

Ее самоосуждение стало принимать коварные формы. Кэй стала винить себя во всех своих трудностях. Одно из ее первых сновидений в анализе открыло преследующую сторону ее все усиливающейся системы самосохранения: 4*

«Я в концентрационном лагере. Мы наблюдаем за людьми, которых уводят на казнь. Женщина хватает меня за руку и уводит прочь из нашей группы. Она говорит мне, что я должна все время держаться спиной к охранникам и не оборачиваться. Она сказала, что я неоспоримый кандидат в крематорий, потому что из-за моих искалеченных рук я несовершенна, а они сохраняют жизнь только тем людям, у которых нет изъянов».

Кэй все больше и больше уходила в свой внутренний мир по мере того как во время подросткового периода формировалась ее перфекционистская, жестокая, как наци, система самосохранения. Она писала огромное количество грустных стихов, вела дневник, в который записывала свои фантазии и рассказы, она развила в себе способность «быстрой отключки ». В том случае, если дело обретало печальный оборот и она ничего не могла предпринять, она просто «отключалась >>, покидала свое тело и «плавала » над собой. Эта способность «выходить» из своего тела помогала ей в свободной игре с образами, рождаемыми ее воображением. Это было подобно снам наяву, в один из этих снов она даже могла входить более или менее по своей воле. В этом мире она обладала особенной способностью общаться с собой и с таинственным внешним миром природы. Это было подобно плаванию, которое она любила и в котором добилась исключительных успехов, поэтому она иногда представляла свой сокровенный мир свободного плавания как подводный мир. В этом подводном царстве у нее были очень близкие отношения с дельфинами, к которым она питала особые чувства.

Примерно после восьми недель нашей работы Кэй перенесла еще одну травматическую ситуацию. Она оказалась кандидатом на сокращение в своем учреждении, что делало проблематичным финансовое обеспечение серии хирургических операций, так необходимых ей. Это сокращение было волюнтаристски инициировано администратором учреждения, в котором она работала. Администратор видел в ее случае угрозу компании, которая должна была бы произвести выплаты по страховке. Кэй была вне себя от отчаяния из-за этой ситуации. Она чувствовала себя слишком зависимой от своей работы, дававшей к тому же определенные преимущества по страхованию, поэтому не была способна вступить в конфронтацию в этой ситуации. Чем больше она старалась угодить своему боссу, тем сильнее

ухудшалась ситуация, это происходило до тех пор, пока ее унижение не достигло крайней точки. В этот момент ей приснился сон, в котором появились дельфины.

Я присутствую на общем собрании персонала. Босс ворчит на меня и поворачивается ко мне спиной. Я огорчена и спрашиваю его, что он имеет в виду. В ответ он только саркастически вращает глазами. Я следую за ним на улицу. Он оборачивается ко мне и спрашивает: «В чем твоя проблема?» И опять я не понимаю его. Внезапно его облик меняется, и он становится похож на мальчишку из Латинского квартала - задиристого и грубого. Он оставляет меня на углу улицы, он просит подождать его. Я в отчаянии. Неожиданно я замечаю, как мимо меня начинают проплывать рыбы, я думаю, что я внутри большого, круглого аквариума. Дети останавливались на углу улицы и указывали руками на этих рыб. Затем появились два дельфина с похожими на бутылку носами и, обогнув угол, оказались прямо передо мной. Они внимательно следили за мной, когда проплывали мимо. Я хотела поплыть вместе с ними, но должна была дожидаться своего босса. Дельфины сделали еще один круг возле меня. На это раз их было уже девять, и все они смотрели на меня. Они выглядели очень озабоченными, у них был совсем не радостный и не счастливый, как обычно, вид. Возвращается мой босс. Он говорит, что были проведены проверки и что он не может больше сотрудничать со мной. Я спрашиваю его, почему. Я напугана и начинаю дрожать. Он говорит, что я мешаю ему, что я никогда не должна брать слово на собраниях и жаловаться на что бы то ни было. Мимо проплывает дельфин. Я спрашиваю, уволена ли я. Я начинаю плакать, но сдерживаю себя. Мой босс говорит мне, что я могу идти. Дельфин возвращается и уменьшает скорость своего движения. В моей голове звучит голос, который повторяет снова и снова: «Дельфины, дельфины!» Я не могу больше сдерживать слезы. Я чувствую, что начинаю задыхаться. Я просыпаюсь вся в слезах.

Рассказывая о своих ассоциациях по поводу этого сна, Кэй сообщила, что в последние годы ей часто снились сны про дельфинов. Обычно дельфины появлялись в ее снах, когда она сталкивалась с чрезвычайными обстоятельствами. «Я всегда чувствовала себя чересчур уязвимой,- сказала она,-и в то же самое время странным образом защищенной, будто какая-то другая реальность находится

совсем рядом со мной ». Две недели спустя Кэй в самом деле была уволена с работы по распоряжению ее босса, и в эту ночь дельфины опять появились в ее сновидении, однако на этот раз они взяли ее с собой.

Я работаю в Аквапарке вместе с менеджером Дэннисом (с человеком, который в действительности имеет взрывной характер и которого Кэй побаивается). Мы выполняем какую-то работу в глубокой части бассейна, вокруг нас много дельфинов. Некоторые из них мне знакомы. Я хотела бы уплыть вместе с ними, но я должна помогать Дэннису, который как раз в этот самый момент вдруг обнаружил, что он что-то забыл. Он очень рассердился и стал обвинять меня. Он расхаживает туда-сюда и кричит на меня. Дельфины опять появляются на поверхности, призывая меня уплыть вместе с ними. Я хочу присоединиться к ним, но опасаюсь, что не смогу нырнуть так же глубоко, как они. Я боюсь, что мне не хватит кислорода. Дэннис, между тем, злится все больше и больше, бушуя на берегу бассейна. Я вижу, как дельфин подплывает ко мне, он подныривает под меня, потом подхватывает и увлекает меня с собой так быстро, что я вынуждена крепко ухватиться за его плавник. Мы погружаемся все глубже и глубже. Все остальные дельфины плывут вместе с нами. Я в панике, потому что мне не хватает воздуха, но тут же мы вновь оказываемся на поверхности. Дельфин показывает мне, как дышать через отверстие для дыхания, которое находится у меня сзади на шее. Я впервые узнаю, что у меня есть это отверстие. Мы ныряем очень глубоко, и дельфин говорит мне, чтобы я продолжала держаться за него пока мы плывем.

Дэннис возвращается и сердито зовет меня. Мы уплываем прочь от него. Я не вижу, куда мы плывем. Дельфин говорит мне, чтобы я держалась и тогда со мной все будет в порядке. Время пришло, я берусь крепче за его плавник, и мы стремительно несемся, рассекая воду.

Интерпретация и теоретический комментарий

Мы видим на материале сновидений Кэй, как посланцы трансперсональной системы самосохранения в ее позитивном аспекте (образы дельфинов) приходят на помощь сновидческому эго, которое находится в состоянии сильной тревоги передлицом отвержения и/или приступа ярости со стороны негативного аспекта той же самой «систе-

мы» (образы босса и Дэнниса). Другими словами, Кэй травмируют не одни лишь обстоятельства внешнего события. Внешнее событие, и в самом деле достаточно трудное для кого бы то ни было, усилено критическими нападками ее внутренних архетипических фигур - именно это сочетание внешнего и внутреннего аспектов делает ситуацию травматической. Из сновидения Кэй о концентрационном лагере мы знаем, что страх Кэй является не просто ее реакцией на внешнюю угрозу, он связан с «нацистской», карающей частью ее «перфекционистского я », сформировавшегося в контексте ее отношений с родителями. Внешнее событие само по себе не определяет психическую травму. Проблема обусловлена тем фактом, что ее эго интерпретирует внешние события как некое доказательство истинности того, что она «ненормальна» и вызывает отвращение - разрушительные выводы, к которым она пришла когда-то в детстве. Видимо, именно это имел в виду Генри Кристел (Krystal, 1988), когда сказал, что травма - это не просто перегрузка в цепи. Травма связана со смыслом - в нашем случае речь идет о негативном и искаженном смысле, который Кэй, будучи маленькой девочкой, придала своим страданиям,- то, что она сама каким-то образом несет вину за все те «плохие » вещи, которые с ней случались.

Образ дельфина в мифологии

Интересно, что система самосохранения приходит на выручку Кэй в образе дельфина. Образ дельфина, как может быть никакой другой мифологический образ, лучше всего подходит для воплощения позитивных целительных энергий Самости и функции хранителя личностного духа в ситуациях чрезвычайной опасности, ведь дельфины часто спасают людей, находящихся на грани жизни и смерти (для сравнения: Graves, 1955). Грейвс, например, приводит греческий миф о том, как Арион, сын Посейдона, искусный музыкант, играющий на лире, был приговорен к смерти моряками, позарившимися на его богатство. Допев свою последнюю песню, Арион прыгнул за борт корабля и приготовился к смерти. Однако дельфин спас его и доставил раньше корабля в Коринф, где, после того как ему был оказан царский прием, он обличил своих самозванных судей и палачей, которые явились причиной собственной гибели*. Та-

v Грейвс Р. Мифы Древней Греции.- М.: Прогресс-Традиция, 1999, т. 1, с. 330-331.

ких историй можно найти довольно много. В соответствии с сюжетом другой мифологической истории, Энол в отчаянии прыгнул за борт корабля, желая воссоединиться со своей утонувшей возлюбленной на дне океана. Его возлюбленную спасает самец дельфина. Другой дельфин спас Па-лантуса, когда тот тонул по пути в Италию, и, наконец, сам Аполлон в поисках подходящего места для своего оракула прыгнул за борт критского корабля, превратившись в огромного дельфина, и привел изумленных моряков к Дель-фам. Здесь он открылся им и повелел устроить в этом месте храм Аполлона Дельфийского (вышедшего из дельфина), назначив хранителем своего оракула (см. Tripp, 1970, р. 62).

Другие связи между темой возрождения духа и образом дельфина мы можем найти у Павсания, изложившего предание, согласно которому Тар, сын Посейдона и дочери Миноса Сатирейи (произошедшей от сатира), был Новогодним Ребенком, которого приносил дельфин в дорийский город Тарентум. Исходя из других источников у Павсания, Грейвс указывает на то, что ритуалы, связанные с празднествами, посвященными Новогоднему Ребенку, особенно распространенные в Коринфе, исполнялись при участии дрессированного дельфина, которого обучали жрецы бога Солнца*.

Эти мифологические сюжеты укрепляют символическую взаимосвязь между тем разумным «центром » бессознательной психики, которую Юнг назвал Самостью, и удивительным, умным, веселым и человечным обитателем подводного мира - дельфином. По-видимому, эта связь и ее функция охраны личностного духа так же стары, как и само человечество.

Патриция и дитя-призрак: когда дух возвращается в тело

Патриция была женщиной средних лет. Ее юность прошла в бедности, на стоянках для жилых автоприцепов и в мотелях - ее семью каждый раз прогоняли с очередного места жительства, ее мать была пьяна большую часть времени, а отец был на войне. Отец вернулся домой, когда ей исполнилось 2 года, он принес с собой в дом пламя войны, бушевавшее в его попойках и приступах ярости, во время

* См. Грейва, цит. изд., с. 332.

которых он избивал мать. Однажды отец чуть было не задушил ее насмерть прямо на глазах у Патриции, после чего мать принуждала ее спать вместе с собой для защиты от отца. Все свое детство Патриция провела в страхе. Она старалась изо всех сил улучшить ситуацию в семье - заботилась о других детях, желая дать им детство, которое постепенно, с годами, уходило от нее самой. Она стала маленькой мамой этого семейства: готовила пищу, убирала постели, волокла пьяную мать из баров домой и так далее. Однако наступил такой момент - ей было между 4 и 5 годами,- когда эта маленькая храбрая девочка, позже ставшая моей пациенткой, сломалась. Ее дух покинул ее. Все краски померкли - остаток ее детства, по ее словам, был буквально выкрашен в черно-белый цвет.

До начала нашей терапии Патриция участвовала в групповом семинаре, где она проделала процедуру активного воображения, и образ, появившийся во время этой работы, отчасти послужил мотивом к началу терапии. В ее видении к ней подошел мужчина-проводник и отвел ее в храм. Глубоко внутри этого каменного святилища, в затемненной комнате, на возвышении, похожем на алтарь, лежала маленькая девочка. Однако эта девочка была сделана из камня. Патриция стояла рядом с этой девочкой, и та медленно оживала. Девочка раскинула руки - внутри ее тела сияла звезда. Эта прекрасная звезда из золота сверкала всеми цветами, но постепенно она превратилась в бляху шерифа, и видение закончилось.

Ассоциации моей пациентки указали на важную связь между образом шерифского значка и сновидением, которое я приведу ниже. В начале своей карьеры она работала в приюте для детей, от которых отказались родители, и для детей с нарушениями в развитии. Она часто принимала участие в процедурах по оформлению приема этих детей в приют. На нее возлагалась обязанность оформлять у шерифа бумаги, которые удостоверяли, что мать, сдававшая ребенка в приют, лишается всех прав на этого ребенка. Патриция ненавидела эту процедуру, она чувствовала, что это добавляет еще одно унижение к тому, что уже пережила мать.

Все это всплыло позднее. Когда Патриция работала со своим видением, она поняла, что эта каменная девочка в храме - она сама. Определенный смысл заключался для нее в том, что девочка была сделана из камня, ведь сама Патриция чувствовала, что она будто бы заморожена внутри, отделена от своих эмоций, своей сексуальности. Ее состояние можно было охарактеризовать как депрессию.

Во время последующего курса терапии, после многих сеансов, которые мы провели, исследуя ее детство, в переносе появилось действительное переживание травмы. Патриция испытывала чувства ярости и горя по поводу того, что «любовь », которую она чувствовала к своему аналитику, не может быть прожита в «реальном » мире, что взаимность в наших отношениях, которую она себе вообразила, является иллюзорной. Это привело к тому, что во время сеансов мы переживали циклы притяжения и отталкивания, ухода и восстановления связей. Ретроспективно я рассматриваю этот процесс как постепенную трансформацию системы защит ее системы самосохранения. Бывало, ее демон нашептывал ей: «Смотри, я предупреждал тебя об этом - ему наплевать на тебя, ты для него всего лишь еще один «случай »!» - ион вырывал ее из наших отношений. Потом, после ее ухода, мы каким-то образом восстанавливали контакт, и наша работа продолжалась. Каждый раз, раскрывая свои чувства таким образом, она изменяла своему демону и открывалась навстречу отношениям и своему «истинному я ».



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   27


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет