Внутренний мир травмы



жүктеу 4.19 Mb.
бет9/27
Дата21.04.2019
өлшемі4.19 Mb.
түріКнига
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   27

Процесс, в который мы с Патрицией были вовлечены, с той или иной степенью точности можно было бы назвать «работой горя ». Здесь важно отметить, что это включало в себя и мою собственную «работу горя ». Для того, чтобы подвести работу к «фазо-соответствующему » разочарованию* в травматогенной защите, необходимо бросить вызов позитивным отношениям переноса/контрпереноса, вызывающим взаимное удовольствие, доставляющим обеим сторонам много радости и возможностей для потворствования ad infinitutn**. Часто дьявольский «голос », источником которого служит система самосохранения, до такой степени деморализует пациента, что симпатизирующий ему терапевт легко впадает в соблазн просто предоставить позитивный «контрголос » для того, чтобы утешить пациента и вдохновить его. На самом деле это необходимо лишь на первых фазах психотерапии. В дальнейшем, ограничиваясь подбадриванием , мы оставляем пациента на милость его демонов. Поэтому необходима констелляция хотя бы какого-то аспекта исходной травмы в отношениях переноса, а для этого приходится констеллировать конфликт с пациентом. Для выполнения этой задачи нужна чрезвычайная деликатность,

* См. примеч. к стр. 232. ** До бесконечности (лат.)

так как внутренний демон использует межличностную природу терапии в своих попытках убедить пациента изнутри, что надеяться на «реальные отношения » с терапевтом, по меньшей мере, несерьезно, а без этого все безнадежно. В самом деле, очень часто можно услышать сомнения в том, что в терапии возможно создание такой взаимности между пациентом и терапевтом, которая компенсировала бы ее недостаток в детских отношениях пациента, что составляет ядро переживания ранней депривации у пациентов, страдающих от последствий психической травмы. Безусловно, есть люди, которым еще в младенчестве был нанесен такой ущерб, что они не могут получить помощь от терапии именно в силу парадоксального сочетания в ней близости и сепарации.

Как бы там ни было, проблема Патриции заключалась не в этом. Она храбро принимала переживание разочарования во мне и в ситуации в целом, отдавая себе отчет в том, что это является этапом восстановления ее истинной жизни в этом мире, чего она отчаянно желала. Каждый раз, когда мы сталкивались лицом к лицу с ограничениями, которые терапия накладывала на наши отношения, то, что приносилось в жертву на одном уровне (иллюзии), возникало на другом уровне (отношения),- именно поэтому жертва (sacrifice) означает «сделать святым, духовным» (make sacred). Во время этого сложного периода с Патрицией стало происходить нечто, что я могу описать только как возвращение ее духа в ее тело. Я хочу привести здесь сновидение, в котором нашел отражение этот процесс, потому что в этом сне представлен образ того, как в детстве дух покинул ее. По иронии, этот сон об уходе духа мог присниться только тогда, когда его возвращение стало безопасным.

Содержание ее сновидения помещено в контекст ее первой работы в детском приюте. Я перескажу его от первого лица, как он был рассказан мне Патрицией.

Я нахожусь в доме, где, по-видимому, живет маленькая девочка, в этом доме полно юристов самых разных мастей. К производству принято дело о выводе девочки из травмирующего окружения... о лишении ее родителей их родительских прав. Главный адвокат рисует на стене диаграмму, демонстрирующую, что ребенок испытывает тревогу каждый раз, когда мать или отец находятся рядом. Неподалеку стоит бабушка девочки, которая не-

вероятно сильно ее любит, бабушка здесь для того, чтобы защитить ее от матери и отца. В этой ситуации я исполняю обязанности судебного клерка. Я понимаю, что бабушка покинет девочку. Она не раскрывает никому, как ужасно она себя чувствует. Она должна быть грубой и бесчувственной для того, чтобы создать впечатление, что в этой семье для ребенка не осталось чувств, потому что она хочет, чтобы главный адвокат вызволил ребенка из этой семьи. Я вывожу бабушку этой девочки наружу, сдавливаю все ее тело в крепких объятиях для того, чтобы вытянуть из нее ее чувства. Мы обе начинаем плакать. Я понимаю, что она должна сейчас переживать все свое горе. Она хочет потерять эту маленькую девочку, потому что она знает, что это является единственным способом спасти ребенка.

Потом я смотрю наверх и вижу маленькую девочку, которая смотрит вниз из верхнего окна, и в этот момент я понимаю, что этот ребенок также является мной. Мне/ ей около 4 или 5 лет. Я машу ей рукой, чтобы она спускалась вниз, и по мере того как она спускается вниз, я понимаю, что она не настоящий ребенок, а своего рода дитя-призрак. Она вся как бы соткана из эфира и воздушных пузырьков. Она спускается к нам. Я передаю ее в руки бабушки, так что она может почувствовать всю нашу любовь к ней, когда она будет освобождена.

Когда Патриция рассказывала мне этот сон, она чувствовала невероятную грусть, но она не знала почему. Она предполагала, что это может быть связано с каким-то случаем на ее работе. После долгого молчания я просто сказал ей, что я думаю об этом сне. Я полагал, что сон этот о событии, которое случилось с ней, когда ей было 5 лет... Возможно, тогда она не могла продолжать оставаться целостной личностью и какая-то ее часть должна была быть «освобождена » в безопасности. Я сказал ей, что это была ужасная потеря, по поводу которой, до настоящего времени, она не могла даже испытывать горя, и этот сон парадоксальным образом приснился ей именно теперь, после нашей совместной работы, потому что, наверное, эта девочка вернулась в ее тело. Теперь она достаточно сильна, чтобы пережить чувство потери и позволить этому переживанию обрести какой-то «смысл».

Она приняла смысл своих переживаний, и это усилило чувства, которые она испытывала до окончания этого сеанса. Здесь мы видим пример того, как сновидение связыва-

ет вместе аффект и образ при условии готовности к этому психики, образуя смысл, который, в свою очередь, открывает дорогу дальнейшему страданию - на этот раз осмысленному страданию, которое может быть инкорпорировано в глубинное повествование об индивидуальном жизненном пути. Таким образом восстанавливается трансцендентная функция, заново обретается способность к деятельности воображения и возможность символической жизни.

Этот сон, как и предыдущее видение каменного ребенка, были истолкованы мной следующим образом: когда жизненные надежды 4-х или 5-летней девочки, которая позже стала моей пациенткой, были разрушены и она отказалась от своего духа, в ее психике появилось и овладело им нечто, что я описал как архетипическую защиту Самости. Это нечто (figure), как я предположил, обратило ее дух в камень и вложило в его руки звезду - звезду, которая являлась как символом неразрушимой, неизменной сущности, так и значком шерифа - «знаком » того, что от духа этого ребенка отказались «официально».

Сновидение рисует картину освобождения этого духа. Образы главного адвоката и бабушки я бы проинтерпретировал как разные аспекты Трикстера-охранни-ка ее системы самосохранения. Вместе они обводят вокруг пальца семью. Главный адвокат и бабушка действуют заодно для того, чтобы обеспечить безопасное освобождение этого ребенка-духа, а пациентка, в чье тело нисходит дух, делает все, чтобы по «возвращении» этот ребенок чувствовал, что его любят. Плотные, крепкие «объятия » свидетельствуют о вновь обретенном пациенткой воплощении.

Мы можем рассматривать этот момент также как освобождение Самости от защитных функций ради исполнения ее исконной работы психопомпа и посредника в процессе индивидуации. Вышеизложенное является, по крайней мере, одним из вариантов представления всего того, что Патриция и я пережили в этот период чрезвычайно быстрого углубления нашей работы. В последующие недели ее сновидения стали концентрироваться вокруг конкретной цели (telos) или направления, сеансы проходили в атмосфере большего сотрудничества и взаимопонимания, постепенно темп работы замедлился, и возникло чувство благодарности за осмысленную работу.

Здесь мы сталкиваемся с высшей иронией, которая заключается в нашей работе с психикой. Те же самые внутренние силы Самости, что, казалось, сводят на нет все наши терапевтические усилия, с такой очевидностью относящиеся к силам смерти, расчленения и аннигиляции сознания, в то же время являются источником новой жизни, более полной интеграции и истинного просветления, если только эти силы подвергаются процессу трансформации в «достаточно хорошем» психоанализе. Здесь мы подходим ближе к пониманию слов, которыми Дьявол описывает себя в «Фаусте» Гете. Отвечая на вопрос «Кто ты?>>, Дьявол говорит:

Часть силы той, что без числа, Творит добро всему желая зла.

(Гете*)


Психосоматические расстройства и система самосохранения

Далее я намерен использовать примеры из случаев Ли-норы и Патриции для иллюстрации взаимосвязи между разумом, телом, психикой и духом как в случае психического здоровья, так и в случае психических нарушений, связанных с травматическим опытом. Мы знаем, что наши пациенты, перенесшие психическую травму, вынуждены диссоциировать разум и тело. В итоге они страдают от депрессии и утрачивают свой дух. Как мы можем понять эту утрату духа и каким образом эта утрата соотносится с разумом, телом, психикой и душой? Как мы можем помочь этим людям вновь обрести их утраченный дух? Какая работа необходима для того, чтобы подготовиться к возвращению духа?

Разум

Д.В. Винникотт предположил, что в том случае, когда мать неадекватно заботится о своем ребенке, разум (mind) при иных, благоприятных, условиях интегрированный с психосоматическими переживаниями, становится «вещью в себе» (Winnicott, 1949: 246). Это приводит к тому, что «разум», сформировавшийся преждевременно, узурпирует функции внешней среды (enviromental functions). В ито-



* Пер. Пастернака Б.Л.

ге образуется патологическая структура «разум-психика» или «разум-объект». Эти патологические структуры (см. Corrigan& Gordon, 1995) «разум-психика» или «разум-объект» эквивалентны нашей системе самосохранения. Разум не используется для того, чтобы придать смысл новым ощущениям и переживаниям, наоборот, разум навязывает в новой ситуации тот смысл, который он образовал в исходной травматической ситуации. Как мы уже видели, это обычно эквивалентно осуждению (condemnation) внутреннего детского «я » тираническим Защитником/Преследователем.

Обычно понятие «разум» включает в себя представления о рациональных чертах мышления, которые в основном связаны с активностью левого полушария мозга, с тенденциями к оперированию абстракциями, концептами и правилами логики. Это понятие также включает представление о способности к рефлексии и интерпретации потока актуальной информации посредством процесса перевода нейрогуморальных сигналов тела в мысленные представления, такие как слова и понятия. Используя юнгианский язык, мы говорим о функции логоса - способе, которым наш разум придает форму и создает представления о поступающей в виде телесных ощущений недифференцированной информации. Язык является центральным компонентом функции логоса; в результате развития языковых средств представления, переживания становятся понятными как самому себе, так и другим людям. Включая правопо-лушарные функции в нашу концепцию разума, следует сказать, что представления не являются одними лишь сухими словами, это живые образы, слова, связанные с телесными ощущениями,- примером тому служит поэзия.

Дух


Ранее мы упоминали о том, что когда ранняя травма Линоры и Патриции стала непереносимой, в их психике произошло расщепление, их личностный дух покинул единую структуру тело/разум и ушел в область бессознательного, став для них источником меланхолических фантазий. Такого рода фантазия представляет собой бесплотное (ethereal) пространство и, как ясно показал нам Винни-котт, не является эквивалентом воображения. Отражение этих клинических фактов мы можем найти в древней энергетической системе, разработанной в алхимии, которой так интересовался Юнг. Старое алхимическое изрече-

ние гласит: «В человеческом теле имеется определенная эфирная субстанция... небесной природы, известная очень немногим, которой не требуется никакое лекарство, ибо она сама является безотказным лекарством» (Jung, 1955: 114п*). Это «оживляющее начало», согласно учению алхимии, является natura abscondita (скрытой природой), доступной восприятию только внутреннего человека. В алхимии этот «живительный » дух тела имеет два аспекта - земной и небесный. Небесный аспект представлен в образе крылатого существа, которое может достигать пространств эфира и восходить на Олимп, общаться там с Богами, доставляя затем их послания к человеку. Алхимики называли этот двуликий дух Гермесом, или Меркурием. Меркурий, сам являясь двойственной фигурой, объединяет в себе противоположности: разума и тела, света и тьмы, женского и мужского. Как воплощенный дух, Меркурий пред ста вляет собой то, что Парацельс назвал «lumen naturae» (свет естества). С другой стороны, как небесный дух, обитающий на эфирных высотах, он представляет неземной лучезарный «numen», или небесный свет. Как напоминал нам Парацельс:

... так же, как в человеке почти ничего не может существовать без божественного numen. так же в нем ничего не может существовать и без природного lumen. Человека делают совершенным numen и lumen, только эти два. Все берет свое начало из этих двух, и эти два находятся в человеке, без них же человек есть ничто.

(Jung, 1954   para 388)

То, что Парацельс называет «сосудом света», или «lumennaturae», философы-неоплатоники называли «тонким телом ». Они считали, что это тело состоит из материи более тонкой природы, чем та, что образует физический мир, в то же время тонкое тело отнюдь не является одним только духовным образованием. Для обозначения духовной сферы эти философы использовали слово «пневма », переходную же область они называли «somapneumaticon» - духовным или эфирным телом, что, конечно же, является парадоксом. Это тонкое или духовное тело, согласно воззрениям неоплатоников, представляет собой внутренний образующий жизненный принцип любого человека. Совер-

* Юнг К.Г. Mysterium Coniunctionis. M.-K.: Рефл-бук-Ваклер, 1997, с. 117, 249-250.

шенствование этого принципа было главной темой алхимии (см. Mead, 1967: 34ff.). Это соотносится с нашей концепцией психики.

Психика


Понятия тонкого или духовного тела весьма близки к тому, что Юнг обозначил как психика (psyche); порой он даже указывал на то, что эти понятия тождественны. Клинический пример, который привел Юнг, показывает, что болезнь может быть локализована именно в этой области: может страдать психика, в то время как тело или разум остаются в полном здравии.

Пациентом Юнга был интеллигентный, успешный мужчина, одержимый идеей, что у него рак кишечника, при этом анализы давали негативный результат. Доктора пытались убедить этого мужчину в том, что в физическом плане с ним все в порядке и ему не о чем беспокоиться, т. е. он не страдает «настоящим» онкологическим заболеванием. Однако эта болезненная идея преследовала его и все более овладевала им, пока, наконец, вся его жизнь не оказалась поглощена ею - при всем том, что рационально, умом, он понимал, что это раковое заболевание было только плодом его воображения (Jung, 1937b: para. 12). Далее Юнг приводит следующие комментарии:

Когда дело касается невроза, привычная нам материалистическая концепция психики едва ли сможет помочь. Если бы душа была наделена какой-нибудь, пусть тонкой, но телесной субстанцией, мы могли бы, по крайней мере, сказать, что эта, подобная дуновению ветра или дыму, субстанция страдает от вполне реального, хотя в нашем примере и воображаемого, мыслимого заболевания раком - точно так же, как наше грубое тело может стать носителем такого заболевания.

(ibid.: para   13*)

Юнг продолжает свои рассуждения, указывая на то, что этот человек был болен, но не физически и не умственно - он знал, что у него нет рака - однако страдала его психика, в каком-то смысле третья переходная область. Здесь Юнг подчеркивает реальность психики. Заболева-

Юнг К.Г. Архетип и символ. М.: Ренессанс,   1991, с. 136.

ние психики, по его мнению, точно так же «реально », как заболевание тела или разума, несмотря на то, что психическая реальность тонка и нам трудно уловить форму ее существования. Вот что Юнг говорит о психике:

Согласно лежащему в основе этого представления о психическом, это субстанция наполовину телесной, наполовину духовной природы; некая «anima media natura»*, как ее называли алхимики, т. е. наполовину душа, наполовину природа, андрогинная по сути, объединяющая в себе противоположности, сущность, никогда не бывающая полноценной в индивиде изолированно от окружающих. Не связанное ни с кем человеческое бытие лишено цельности, так как достигнуть ее человек может только благодаря душе, а сама душа, в свою очередь, немыслима без «Ты» другого. Целостность состоит из соединения «Я» и «Ты», являющихся частями того трансцендентного единства, сущность которого постижима только в символической форме, например, в символах rotundum""", розы, колеса или conjunctio Solis et Lunar"'*.

(Jung, 1946: para. 414****)

Итак, мы локализуем психику в области, которую Винникоттназвал «переходнымпространством».Болезнь индивида, чьи разум и тело отщеплены друг от друга после перенесенной психической травмы, гнездится в этой третьей области - в его или ее психике, а не обязательно в теле или разуме. Человек, страдающий от последствий психической травмы, может иметь блестящий «ум». Он может быть весьма одаренным или эффективным в интеллектуальной деятельности (даром что обычно такие люди скорее чувствуют себя в своей тарелке в тех видах деятельности, которые требуют абстрактного мышления, или в тех, которые ограничены областью утонченной эстетики, но не в том, что требует личностной вовлеченности). Точно так же такие люди могут иметь здоровое тело. Они могут принимать участие в экстремальных видах спорта, демонстрировать незаурядные физические навыки и чудеса выносливости: участвовать в марафоне, в десятибо-

 Душа промежуточной природы (лат.) ** Круглое (лат.)

*** Соединение Солнца и Луны (лат.)

**** Юнг К.Г. Практика психотерапии СПб.- М.: Университетская книга - ACT, 1998, с. 252-253 (с ред.)

рье, заниматься бодибилдингом и так далее. Однако при внимательном рассмотрении мы увидим, что в телесных переживаниях этих людей нечто отсутствует, и этот недостающий компонент в первом приближении может быть описан как личностный дух, ощущение жизненности, интимности, уязвимости. Эта утрата вызывает компульсив-ное чувство неудовлетворенности, заставляет человека пускаться на поиски все более интенсивной стимуляции. На самом деле эти люди ищут психику, или душу - место, где разум и тело могут встретиться и двое могут полюбить друг друга. Истинное рождение личностного духа может состояться, если человек выдержит это напряжение, но первым делом необходимо найти свою психику, или душу. Исходя из этих соображений, мы говорим о психопатологии или о психотерапии.

Понимание того, что душа является наполовину телесной и наполовину духовной субстанцией, имеет некоторые практические приложения. Одна из опасностей психотерапии заключается в том, что она может стать слишком «умственной (mental)» (словесной) и в итоге связь с телом будет упущена. Когда это происходит в психотерапии, также теряется связь с психикой. С другой стороны, смещение акцента в работе психотерапевта только на телесные симптомы таит в себе опасность высвобождения слишком большого массива соматической энергии, при этом «сырой» аффект остается недоступным разуму, так как отсутствуют понимаемые им образы или слова. Если аффект, имеющий телесную основу, не может быть выражен в контексте человеческих отношений вербально или в символической форме, то он не может достичь уровня «смысла », того места, где находится психика. Поэтому терапевты, работающие только с телом (body-workers), также могут потерять психику, и если это происходит, то теряется всякая возможность работать на подлинную трансформацию.

Расщепление разума, тела и духа при травме

В предыдущей главе мы обсудили, каким образом система самосохранения, образовавшаяся при ранней травме, не позволяет всем элементам целостного переживания быть представленными одновременно и как это приводит к атаке на связь между душевным (mental) и соматическими компонентами переживания. Мы могли бы сказать, что

поскольку соматические и ментальные компоненты отличаются друг от друга «по определению », защита системы самосохранения использует это несоответствие между разумом и телом, разделяя переживание. Аффективные и чувственные компоненты переживания сохраняются в теле, а отщепленный аспект мысленного представления остается в «разуме». Соматические ощущения и состояния физического возбуждения у такого человека не могут стать осознанными, т. е. его или ее разум в этом случае не имеет возможности оформить телесные импульсы с помощью слов или образов. Вместо этого сообщения, исходящие от тела, должны разряжаться как-то по-другому, оставаясь, таким образом, досимволическими. Такой индивид не будет способен найти слов для своих чувств, и это ставит его в чрезвычайно невыгодное положение. Он не сможет психологически проработать чувственный опыт, играя с символическими значениями, переживание чувства реальности и полноты жизни будет отнято у него, результатом чего становится трагическое состояние, известное как деперсонализация.

Например, постоянное отвержение матерью, которое Линора переживала в детстве, не могло быть «сохранено » как воспоминание и осталось лишь как ощущение ужасного напряжения в желудке, положившее начало ее ранней язвенной болезни. Только тогда, когда чувства, связанные с этим отвержением, вновь ожили в отношениях с ее мужем, она смогла восстановить «зависящие от состояния » воспоминания о ранней травме - она оказалась способной на это, когда у нее имелся образ ее детского «я » и поддерживающие терапевтические отношения, которые помогали ей в этом. Юнг однажды сказал, что простое от-реагирование (abreaction) травмы не представляет собой исцеляющего фактора: «переживание должно быть воспроизведено в присутствии врача» (Jung, 1928a: para. 269). По-видимому, присутствие свидетеля переживания необходимо для констелляции той самой «инаковости », которая вводит в действие психику в качестве «третьего» фактора.

Обычно психика является тем органом переживания, который создает связи и ассоциации между элементами личности, преследуя цели интеграции, целостности и единства личности. Однако в случае травмы мы видим, что психика не только устанавливает связи, но и разрушает их -

расщепляя или диссоциируя. Мы могли бы представить диссоциативные защиты психики в виде «маленького человечка », который смотрит за тем самым предохранителем в электрической цепи в доме и разрывает цепь, как только ударяет молния. Это обеспечивает личности выживание - в условиях травмы целью психики является не индивидуация, а выживание. Защита психики спасает жизнь, однако спустя какое-то время она ошибочно принимает каждую «вспышку света» за ту самую когда-то пережитую катастрофу и компульсивно разрывает цепь. При этом платится чудовищная цена - потеря духа. Живительное начало психической жизни или то, что мы бы назвали духом, уходит, когда разум и тело разделены.

С этого момента положение вещей несколько усложняется, так как возникает вопрос: «Куда уходит дух?». Как мы видели на примере наших случаев, зависимые от состояния «воспоминания» точки напряжения в желудке как раз и могут быть одним из таких «мест», куда уходит дух. Другими словами, он инкапсулируется в неких «соматических» бессознательных состояниях. Однако мы также видели, на примере Линоры, что ее дух был инкапсулирован и в «разуме»-в этом искаженном и искажающем внутреннем мире, сплетенном из архетипических фантазий; Винникотт (Winnicott, 1971a: 32) назвал это «фантазированием», противопоставив воображению. Мы могли бы назвать его «душевным» или «духовным» бессознательным. В случае Линоры картина выглядела так, будто бы существовало два «места », где была инкапсулирована энергия: одно в ее теле и другое в ее разуме. Оба были «бессознательными». Однако вместо того, чтобы говорить о «бессознательном » во множественном числе, мы, следуя Юнгу, скажем, что бессознательное имеет два аспекта или «полюса »-один полюс соотносится с инстинктом и с телом, а другой - связан с духовным измерением бытия.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   27


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет