Водяная баба


Лоерке. Приеду. Я взяла уже на себя все юридические обязательства. Закон нарушать нельзя. Ефроня



жүктеу 0.52 Mb.
бет4/4
Дата21.04.2019
өлшемі0.52 Mb.
1   2   3   4

Лоерке. Приеду. Я взяла уже на себя все юридические обязательства. Закон нарушать нельзя.

Ефроня. Ну значит, потерплю мил-сердешная, значит, потерплю. Дай справиться, и нам будут кланяться. (Забывается.) А вот что еще. С детства все забывала спросить. Помру ведь и так и не узнаю. Что такое бенуар? Наверное, из французских романов еще в моей голове зацепилось. Вот будуар я знаю, а бенуар нет.

Лоерке. Это в театре есть такие балконы. Там удобно сидеть и все на сцене видно. Я однажды в театре в Копенгагене присутствовала наша королева Маргрете. Она даже придумывает костюмы для спектаклей.

Ефроня. Вот в театре я не была. Да и не хотела. А вот теперь бы увидеть эти бенуары. Зачем-то ведь я помнила про них всю жизнь. Есть в твоем немецком городе театр? (Засыпает.)

Картина восьмая.

Горница Ефрони. Бабка спит на кровати. Лоерке раскладывает похоронные вещи из сундука. Входит Идушка.

Ида Сергеевна (Идушка). Спит, уже хорошо. Как ты тут справляешься, сестра милосердия? И надо тебе это? Сидела бы в своей игрушечной Дании и сказки Ганса Христина Андерсена читала. И мне грех на душу не брать.

Лоерке. Зачем грех на душу брать? Это нельзя.

Ида Сергеевна (Идушка). Наверное, нельзя. Только ведь никто не узнает. Я вот тут тебе пирожков напекла с соленой черемшой. Растет у вас там черемша?

Лоерке. Я не знаю такой сорт. Это что есть черемша?

Ида Сергеевна (Идушка). Травка такая, первая, на щавель похожая. Мы ее в кадушечках заготавливаем. Сложим, посолим и под гнет. А потом с ней хоть суп вари, хоть со сметанкой, а можно и в пирожки. Она с кислинкой, зато с витаминкой. Попробуй.

Лоерке. Так я не могу есть одна. У меня есть такое психическое расстройство. Сейчас я поставлю чайник. Только он тут на газу долго кипит, а печь я еще не топила.

Ида Сергеевна (Идушка). Научилась?

Лоерке. Да. И даже газовый баллон менять. Вот таким ключом. Я это не понимаю, почему у вас в России, где газ палкой ткни, его нет, а у нас в любом маленьком поселении газ есть.

Ида Сергеевна (Идушка). Так в этом и есть наша классовая с вами непримиримость. Например, почему у вас в Европе мужчин так много, что они уже друг на друге женятся.

Лоерке. А… вас тоже волнует проблема гомосексуализма.

Ида Сергеевна (Идушка). Что ты. Ночами не сплю. Так волнует. Так волнует.

Лоерке. Парламент Дании принял закон, обязующий все церкви проводить обряд венчания для гомосексуальных пар. Но священник может отказаться, тогда ему найдут другого.

Ида Сергеевна (Идушка). Ну хоть так. А ты крещенная?

Лоерке. Да, я православная. Меня крестили в женском монастыре святых Царственных Страстотерпцев. Я там знакома с Татьяной Сергеевной Лодыженской-Мейнерс. Она дружила с моей прабабушкой. Княгиня была дочерью камер-юнкера Лодыженского, личного помощника супруги Императора Александра III, Императрицы Марии Фёдоровны, дочери датского короля Христиана IX.

Ида Сергеевна (Идушка). Это я что, практически на монаршескую особу покушаюсь?

Лоерке (накрывает на стол). Ее уже нет. Она была такой русской. Да. У нас еще есть сыр. Только его даже есть нельзя. Он очень невкусный. Его Ефроня для мышек покупает.

Ида Сергеевна (Идушка). Отраву на него кладет. Травит так?

Лоерке. Нет. Как бы за кошку свою прощения просит, которая их ест. Пусть и им что-то вкусненькое в жизни будет. Мышкам сыр нравится.

Ида Сергеевна (Идушка). Точно в рай попадет. Посмотрит на меня оттуда и скажет: «Эх Идушка, ты Идушка. И не Идушка ты, а Иудушка». Может, с тобой пирожков поесть - и лети оно все с Манькиной горки. Вот ты, знаешь, зачем в этом мире мы живем? Вот зачем ты на свет появилась?

Лоерке. Знаю. Моим предкам не должно быть стыдно за мои поступки. И даже сейчас, хотя их и нет на этом свете, надо жить как они. По законам совести. А мои дети появятся, и они так будут жить. И так если все будут думать и жить, мир станет прекрасным. Это и есть главный смысл жизни. Жить по правилам.

Ида Сергеевна (Идушка). А если детей нет? Кто увидит твою праведную жизнь? Кого учить?

Лоерке. Ну есть другие люди, которые будут смотреть на твою жизнь, и им стыдно станет, и они тоже захотят исправления своего поведения. У датчан есть свой свод законов, которые знают все, и даже дети. Ты должен верить, что каждый человек может что-то сделать хорошо. Ты должен думать, что всякий человек заслуживает заботы и внимания. Ты должен верить, что любой человек так же хорош, как и ты

Ида Сергеевна (Идушка). Нашлась Попадья Ивановна. Знаешь, где свои проповеди читай? Вон, за амбаром по три рубля, а мне не надо. Жить меня учить вздумала. Сама все знаю. Нет в мире справедливости. Сами люди друг другу Бог. Вот ты приехала и жизнь сломала всем: и мне, и Лидушке, и Сергею Булатовичу. Думаешь, счастлива ты с ним будешь? Не ши-ша. Он же мужик русский, малоподьемный. Им руководить надо. Ему вон уже за тридцатник, а он еще ни одного важного решения в своей жизни не принял и ответственность ведь ни за кого не взял. А таких, которые на музыкальных инструментах могут играть, ты и в своей Дании найдешь. Уезжай подобру-поздорову. Ефроня наша, мы ее и похороним, мы за нее и поплачем.

Лоерке. А я уезжаю. Да. В Данию. Я собрала денег. Мне помогали много людей: и дочь Татьяны Сергеевны, и православная община в храме князя Александра Невского в Копенгагене. Там все: и русские, есть шведы, датчане, норвежцы. Теперь ей хватит на операцию в немецкой клинике. Там лучшие врачи в Европе. (Тянется за пирожком. )

Ида Сергеевна срывает со стола вязаную скатерть, на пол летит посуда и пирожки. Она накидывает скатерть на себя как шаль, танцует и поет дурным голосом песню Стаса Михайлова «Все для тебя».

Ефроня встает с постели и идет в плясовую. Лоерке присоединяется к женщинам.

Картина девятая.

Горница Ефрони. В комнате Ефроня и Сергей.

Ефроня. Я, Сережа, сон сегодня плохой видела. Будто мой покойничек новый дом выправил, я зашла в него, а потолки низкие аж кланяться приходится. Я говорю: «Что же это Павлуша так низко дом построил. А он мне: «Так не ходить тут, а спать». И кошка всю ночь у меня в голове просидела. Не к добру это, не к дороге. Чувствуешь, осень пришла. Теперь долго-долго до весны.

Сергей Булатович. Похолодало, хоть грязь приморозило.

Ефроня. Не поедем. Лягушки в затоне уснули.

Сергей Булатович. Паспорт надо получить. У них там ведь тоже по времени.

Ефроня. Ледком прозрачным река затянулась, словно кинули тарелку стеклянную. Особенно хорошо, когда солнце светит, и тогда все-все видно. Вот была жизнь, и вот вдруг стала смерть. Где-то паучок лапкой примерз, под коряжкой тритон с ледяными глазами, и водоросли стоят, как на фотокарточке. Красиво и страшно. Ты любил в детстве через цветное стекло глядеть?

Сергей Булатович. Вот странно, сейчас этих бутылок сколь хочешь, а ведь не тянет уже через них посмотреть. Что это? Старость?

Ефроня. Нет, Сережа, тебе жизнь не в радость. Не мути голову девке. Ты ее счастливой не сделаешь. Женись лучше на Лидушке. Она земляная, тебе с ней тихо жить будет.

Сергей Булатович. Как в гробу?

Ефроня. А чем там плохо, кто знает?

Сергей Булатович. Ехать надо, Ефроня. Лоерке приедет на следующей неделе. В одно место заедем, пробок тебе купим. Там все цвета есть.

Ефроня. И даже сиреневый? (Приподнимается. Гладит руками свою мозаику.) Вот тут на грудке, эти бы красные убрать и сиреневый цвет пустить. Тамочки душа живет, а она должна быть необычного цвета.

Сергей Булатович. Мы уж и билеты купили на самолет. Ты ведь никогда на самолете не летала. Поднимешься в небо, а там вся земля как на ладони. Михайловск будешь пролетать, а мы тебе рукой помашем. Или хоть флагом. Главное, чтобы ясно было.

Ефроня. Поднимусь над землей. Я знаю. Скоро. Все увижу. Оттуда на вас на всех посмотрю. Завтра. Давай завтра. А я уже и тесто поставила, пирогов напеку.

Сергей Булатович. В школу пойду. У меня сегодня восьмой бежит, зачет по ГТО.

Ефроня. Иди, Сережа. Во сколько у тебя уроки закончатся?

Сергей Булатович. Сегодня среда, шесть уроков.

Ефроня. Среда - ущербный день. Так Павлуша мой говорил, покойничек. Царствие ему небесное. Так вот сразу и приходи после уроков. К этому времени и пирожки поспеют, горяченькие, и поешь. Ты машину сегодня не бери. В буфете для тебя беленькая припрятана. А к вечеру и Идушку, и Лидушку позови.

Сергей Булатович. Ну нет, так нет. Пошел. (Уходит.)

Ефроня. Постой. (Сергей Булатович в дверях останавливается.) Я чего вспомнила. Вот эта занавесь еще бабка моя вышивала. А когда мне приданое собирали, тогда смешно вот так прямо по стенам и вывешивали. Все и висело, чтобы видно было. Пальто у меня было с лисой, нашей михайловской, две кофты, юбка одна габардиновая, другая шерстянка, перелицованная. Ну там понятно - две подушки, одеяло пуховое, вот этот подзор. Сама плела. Я родительницу просила, чтобы она мне эти шторки отдала. Не отдала. Они ей тоже память были. Сказала, все равно твои будут, а пока пусть меня радуют. (Пауза.) Ты потом себе кусок отрежь, Лидушке с Идушкей отдай, датчанке нашей. А вот эти в музей - школьникам. (Сергей уходит.) Сей слезами, радостию пожнешь. Сеяй слезами, радостию пожнет.

Картина десятая.

Горница Ефрони. На кровати сидит кошка.

Ефроня. Сей слезами, радостию пожнешь. Сеяй слезами, радостию пожнет. (Собирает муку со стола и бросает остатки в рот.) Ты мышей-то лучше ешь. Жалко ведь их. По-хорошему не придавила, поигралась и бросила, а она дышит еще. Я вот сейчас в подпол спустилась, одна из них издыхает, а в глазах такая боль. И будто говорит она мне: «Эх, Ефроня, Ефроня, что же твоя кошка со мной сделала»? (Вынимает из печи пироги на противне, мажет маслом гусиным пером). Если Лоерке тебя с собой заберет, поезжай. Там у нее в Дании рыбы много и зимы нет. Всегда сыта будешь. Еще она на тебя и пенсию будет получать. Эту у них так в капитализме заведено. Вот держишь ты собаку, кошку и даже крокодила, тебе от государства помощь. (Накрывает пироги полотенцем, присаживается.) Сей слезами, радостию пожнешь. Сеяй слезами, радостию пожнет. Павлуша, помнишь Мишку Курняя? Это ведь он меня испортил. Не грешу на него. Силой не брал. На покосе это было. Травной дух виноват. А ты никогда не спросил, не припомнил мне, еще и крышу ему на новый дом строил. (Подходит к шторе, отрезает ножницами полоску холщовой ткани с вышивкой.) Сей слезами, радостию пожнешь. Сеяй слезами, радостию пожнет. (Подходит к радиоле. Ставит пластинку. Потрескивая, звучит заезженная пластинка «Взвейтесь кострами синие ночи». Подставляет под крюк табуретку, закрепляет полоску ткани с петлей. Вешается.)

Картина одиннадцатая.

В горнице Ефрони. На окне уже висит одна шторка. Полоса с вышивкой от другой шторы лежит на радиоле. Сергей прибивает сиреневые пробки на грудку птицы Гамаюн. Лоерке мешает кашу в чугунке. Рядом со столом стоит расчехленный контрабас.

Лоерке. Я забыла масло. Домовушка, не обижайся. Я тебе сахар просыплю. (Ставит кашку за печку.) Дедушка-домовушка, приходи в мой домушко, угощения откушать и хозяйку Лоерку слушать, дом оберегать, от дурного глаза охранять. От нас тебе угощение, от тебя нам – доброе отношение.



Сергей Булатович. Надо еще сиреневых пробок купить.

Лоерке (подходит к окну.) Снег пошел. Я так и не бывала в Михайловском.

Сергей Булатович. Возьми ножницы, холстовину разрежь.

Лоерке. А зачем штору разрезать? Это обряд такой?

Сергей Булатович. Так Ефроня хотела.

Лоерке. На память?

Сергей Булатович. На четыре части.

Лоерке. Жалко рисунок резать.

Сергей Булатович. Будем мы живы и будем когда-нибудь веселы. Веревка повешенного приносит счастье.

Лоерке (нерешительно смотрит на длинный кусок ткани, снимает с гвоздя ножницы и разрезает полоску ткани на ровных четыре куска). Ланг фо хэве вэн блю ог блю, лисом коомплед дэн смуккесте коомплёст ог клар транспорант, сом дэ ренисте глас. Далеко в море вода синяя-синяя, как лепестки самых красивых васильков, и прозрачная-прозрачная, как самое чистое стекло.

Сергей Булатович. Когда я еще учился в школе, наш учитель физкультуры задал нам вопрос, чем отличается ходьба от бега? Во время бега на некоторое время обе ноги оказываются в воздухе. (Играет на контрабасе.)

ЗАНАВЕС.

2015 год.





Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет