Вячеслав Широнин когнитивная среда и институциональное развитие


Реформация и дух капитализма



жүктеу 3.74 Mb.
бет18/40
Дата02.04.2019
өлшемі3.74 Mb.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   40

Реформация и дух капитализма




Макс Вебер. Протестантская этика и дух капитализма79.

Макс Вебер (1864 – 1920) – немецкий социолог.
На вопрос «Что такое капитализм?» обычно принято отвечать: «Макс Вебер это объяснил». Имеется в виду следующее.

В 1517 году Лютер прибил свои 95 тезисов к двери церкви, и от католической церкви отделились протестанты. В течение XVI и XVII веков происходила реформация. Сложился протестантский взгляд на мир и на человека, состоящий в том, что Бог уже заранее расписал, кто из людей спасется в будущей жизни, а кто нет. Наиболее последовательны в этом были кальвинисты, считавшие, что нет никаких возможностей изменить свою судьбу в последующем мире ином, всё предопределено:


Это учение в своей патетической бесчеловечности должно было иметь для поколений, покорившихся его грандиозной последовательности, прежде всего один результат: ощущение неслыханного дотоле внутреннего одиночества отдельного индивида. В решающей для человека эпохи Реформации жизненной проблеме — вечном блаженстве — он был обречен одиноко брести своим путем навстречу от века предначертанной ему судьбе…
Это абсолютное устранение веры в спасение души с помощью церкви и таинств … было той решающей идеей, которая отличала кальвинизм от католичества. В этом находит свое завершение тот великий историко-религиозный процесс расколдования мира, начало которого относится ко времени древнеиудейских пророков и который в сочетании с эллинским научным мышлением уничтожил все магические средства спасения, объявив их неверием и кощунством. Истый пуританин даже у гроба своих близких отказывался от всех религиозных церемоний и хоронил их тихо и незаметно, дабы не допустить никакого «superstition»80, никакой надежды на спасение путем магических сакраментальных средств. Не существовало не только магических, но и вообще никаких средств, которые могли бы обратить божественное милосердие на того, кто лишен его волею Бога. В сочетании с жестким учением об абсолютной трансцендентности Бога и ничтожности всего сотворенного эта внутренняя изолированность человека служит причиной негативного отношения пуританизма ко всем чувственно-эмоциональным элементам культуры и субъективной религиозности (поскольку они не могут служить спасению души и способствуют лишь появлению сентиментальных иллюзий и суеверному обожествлению рукотворного), а тем самым и причиной принципиального отказа его от всей чувственной культуры вообще. Вместе с тем эта отъединенность является одним из корней того лишенного каких-либо иллюзий пессимистически окрашенного индивидуализма, который мы наблюдаем по сей день в «национальном характере» и в институтах народов с пуританским прошлым, столь отличных от того совершенно иного видения мира и человека, которое было характерным для эпохи Просвещения. Следы влияния учения о предопределении для интересующего нас периода мы находим во всех элементарных чертах жизненного поведения и мировоззрения, причем даже там, где его догматическая значимость уже исчезла, ибо это учение было лишь самой крайней формой той исключительности доверия к Богу, анализом которого мы здесь занимаемся. Примером может служить хотя бы поразительно часто повторяющееся, прежде всего в английской пуританской литературе, предостережение не полагаться ни на помощь людей, ни на их дружбу.
Однако из этого был сделан парадоксальный вывод, что каждый человек должен изо всех сил стараться выполнять свой долг, не обращая внимания на результат. Долг же состоит в том, чтобы следовать своему призванию и делать добрые дела:
Совершенно очевидно, что в немецком слове «Beruf»81 и, быть может, в еще большей степени в английском «calling» наряду с другими мотивами звучит религиозный мотив — представление о поставленной Богом задаче, и звучит он тем сильнее, чем больше в каждом конкретном случае подчеркивается это слово….
Безусловно новым было, однако, следующее: в этом понятии заключена оценка, согласно которой выполнение долга в рамках мирской профессии рассматривается как наивысшая задача нравственной жизни человека…
Не подлежит никакому сомнению, что такого рода нравственная квалификация мирской профессиональной деятельности — одна из самых важных идей, созданных Реформацией и, в частности, Лютером …
Как безгранично далека эта концепция от глубокой ненависти, с которой созерцательно настроенный Паскаль отвергал всякую положительную оценку мирской деятельности, будучи глубоко убежден в том, что в основе ее может лежать лишь суетность или лукавство!
Однако есть и другая формулировка. Согласно этим взглядам, высшая цель протестантской этики состоит в наживе. Однако, не просто в наживе:
… во все большей наживе при полном отказе от наслаждения, даруемого деньгами, от всех эвдемонистических или гедонистических моментов: эта нажива в такой степени мыслится как самоцель, что становится чем-то трансцендентным и даже просто иррациональным по отношению к «счастью» или «пользе» отдельного человека. Теперь уже не приобретательство служит человеку средством удовлетворения его материальных потребностей, а все существование человека направлено на приобретательство, которое становится целью его жизни. В самом деле, столь привычное для нас теперь, а по существу отнюдь не само собой разумеющееся представление о профессиональном долге, об обязательствах, которые каждый человек должен ощущать и ощущает по отношению к своей «профессиональной» деятельности, в чем бы она ни заключалась и независимо от того, воспринимается ли она индивидом как использование его рабочей силы или его имущества (в качестве «капитала»), - это представление характерно для «социальной этики» капиталистической культуры, а в известном смысле имеет для нее и конститутивное значение.
Для иллюстрации Вебер приводит длинную цитату из Бенджамина Франклина. Вот начало этой цитаты:
Помни, что время — деньги; тот, кто мог бы ежедневно зарабатывать по десять шил­лингов и тем не менее полдня гуляет или лентяйничает дома, должен — если он расходует на себя всего только шесть пенсов — учесть не только этот расход, но считать, что он истратил или, вернее, выбросил сверх того еще пять шиллингов.
Помни, что кредит — деньги. Тот, кто оставляет у меня еще на некоторое время свои деньги, после того как я должен был вернуть их ему, дарит мне проценты или столько, сколько я могу выручить с их помощью за это время. А это может составить значительную сумму, если у человека хороший и обширный кредит и если он умело пользуется им.
Помни, что деньги по природе своей плодоносны и способны порождать новые деньги. Деньги могут родить деньги, их отпрыски могут породить еще больше и так далее. Пять шиллингов, пущенные в оборот, дают шесть, а если эти последние опять пустить в оборот, будет семь шиллингов три пенса и так далее, пока не получится сто фунтов. Чем больше у тебя денег, тем больше по­рождают они в обороте, так что прибыль растет все быстрее и быстрее. Тот, кто убивает супоросную свинью, уничтожает все ее потомство до тысячного ее члена. Тот, кто изводит одну монету в пять шиллингов, уби­вает (!) все, что она могла бы произвести: целые ко­лонны фунтов.

Выполнение своего долга и вот этот феномен, который можно было бы назвать «бескорыстной любовью к деньгам» (это не цитата из Вебера) – это две разные установки, и сам Вебер говорит об этом даже намного резче:


Едва ли есть необходимость констатировать, что не может быть и речи ни о каком внутреннем родстве лютеровских взглядов с «капиталистическим духом» в том смысле, который мы вкладываем в это понятие, да и вообще в каком бы то ни было смысле….
Однако общее католикам и лютеранам отвращение к кальвинизму находит свое обоснование и в его этическом своеобразии. При самом поверхностном ознакомлении с кальвинизмом становится очевидным, что здесь установлена совершенно иная связь между религиозной жизнью и земной деятельностью, нежели в католицизме или лютеранстве.
Важно не наполнять копилку, а стараться ее наполнять. В этом мировоззрении не только жажда наживы становится «бескорыстной», но и любовь к ближнему – «бесчеловечной»:
«Любовь к ближнему», мыслимая только как служение Богу, а не твари, находит свое выражение в первую очередь в выполнении профессионального долга данного lex naturae82; при этом «любовь к ближнему» обретает своеобразный объективно безличный характер, характер деятельности, направленной на рациональное преобразование окружающего нас социального космоса …
В католической религии «расколдование» мира — устранение магии как средства спасения — не было проведено с той последовательностью, которую мы обнаруживаем в пуританской, а до нее в иудейской религии. Католику предоставлялась возможность обрести благодать, сообщаемую таинствами его церкви, и тем самым преодолеть несовершенство человеческой природы: священник был магом, совершавшим чудо пресуществления, в руках которого была «власть ключей»: к нему мог обратиться верующий, преисполненный раскаяния и готовности к покаянию; священник даровал умиротворение, надежду на спасение, уверенность в прощении и снимал тем самым то невероятное напряжение, которое было неизбежным и ничем не смягчаемым уделом кальвиниста. Кальвинист не знал этого милосердного человечного утешения и не мог, подобно католику и даже лютеранину, надеяться на то, что минуты слабости и легкомыслия будут уравновешены последующей концентрацией доброй воли. Кальвинистский Бог требовал от своих избранных не отдельных «добрых дел», а святости, возведенной в систему…
Христианская аскеза, устремившаяся вначале из мирской жизни в затворничество, уже в стенах монастыря господствовала в лице церкви над миром, от которого она отреклась. При этом, однако, она не посягала на естественные, непосредственные черты мирской повседневной жизни. Теперь же она вышла на житейское торжище, захлопнула за собой монастырские врата и стала насыщать мирскую повседневную жизнь своей методикой, преобразуя ее в рациональную жизнь в миру, но не от мира сего и не для мира сего.
Предприниматель не только чувствует себя орудием Бога, способствующим установлению правильного порядка на земле:
Радость и гордость капиталистического предпринимателя от сознания того, что при его участии многим людям «дана работа», что он содействовал экономическому «процветанию» родного города в том ориентированном на количественный рост населения и торговли смысле, который капитализм вкладывает в понятие процветания, — все это, безусловно, является составной частью той специфической и, несомненно, «идеалистической» радости жизни, которая характеризует представителей современного предпринимательства.
Добавлю от себя, что радость и гордость испытывает не только предприниматель, который способствовал процветанию, но способствовал косвенно, для которого это было результатом его погони за наживой. Не менее, а может быть и более важно то, что в своем стремлении делать добрые дела «протестантский человек» готов активно обустраивать мир и совершенно другими способами. Совершенно неслучайно, что в очень кальвинистских по происхождению Соединенных Штатах мы видим сочетание духа бизнеса с некоммерческим предпринимательством и благотворительностью. Создавая благотворительный фонд или поддерживая новое направление в науке, человек точно так же выполняет свой долг. В своем состоянии «неслыханного дотоле внутреннего одиночества» он делает это, полагаясь часто только на свое собственное суждение – иногда как экстравагантный чудак, а иногда как опередивший свое время новатор.

Итак:


  • Важнейшей новой мировоззренческой парадигмой стал протестантизм, отказавшийся от идеи обмена греха на благодать – и, соответственно, от роли церкви как посредника

  • С помощью тех или иных догматических обоснований человеку была определена роль инструмента в развитии мира

  • Человек становился полностью обособленным индивидом и частью безличной парадигмы: он больше не должен был ни с кем согласовывать свои отдельные действия, а должен был действовать по заданным правилам



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   40


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет