Вячеслав Широнин когнитивная среда и институциональное развитие



жүктеу 3.74 Mb.
бет27/40
Дата02.04.2019
өлшемі3.74 Mb.
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   40

Сталинский СССР

Захватив страну в 1917 году, большевики установили диктатуру. Тем не менее, на протяжении 1920-х годов можно было говорить об объективной реальности, с которой им приходилось считаться и бороться. В первую очередь природной стихией был крестьянский мир. Покорив его, они постарались истребить и другие проявления независимой жизни – в культуре, отчасти – в науке, в самой партии.

Теперь большевики получили возможность переустраивать страну, конструировать ее, создавать новую жизнь. Господствующим стилем стало жесткое управление по конкретным параметрам - это мог быть план по гайкам, создание нового самолета или строительство канала. Инструментом же стало совершенно невиданное ранее манипулирование большими группами людей, более того – создание резко различных режимов жизни и перемещение людей из одного режима в другой, причем не только физически, но и ментально, с переключением их сознания.

Людей переселяли, высылали, арестовывали. Не обязательно из-за вины, а, например, по социальному происхождению, либо из-за их возможного в силу каких-то причин поведения, по национальному происхождению. Но совершенно не это было главным. Это была такая совершенно беспощадная организационная техника, которая рассматривала человека как материал. Например, когда нужно было обеспечить разработку какой-то инженерной проблемы, то человека могли арестовать и отправить в тюремное конструкторское бюро просто потому, что так было удобнее.


Одного из ведущих авиаконструкторов (кажется Яковлева), вызвали к начальству и спросили – какие специалисты из известных конструкторов ему нужны для выполнения некоторой работы? Он написал список, и на следующий день все они были арестованы и отправлены под его начало в виде тюремного конструкторского бюро (это неофициально называлось «шарашка»). Так же некоторое время работал Королев, в такой «шарашке» работал Солженицын.
Но точно так же человека могли и наградить, создать за его заслуги какую-то отдельную фантастическую жизнь. Имеется много примеров, когда вчерашнего заключенного вдруг самолетом доставляли в Москву, и на следующее утро он уже был директором института или генералом. Это была техника управления, в каком-то смысле очень эффективная. Кто-то написал, что это был одновременно и животный страх, и сверхэнтузиазм. У людей было ощущение, что любые проблемы решаются и перед ними открыты огромные перспективы.

Известный востоковед Г.И.Мирский по случаю годовщины смерти Сталина задал недавно вопрос: «И все же - почему их расстреливали?»105. Его объяснение следующее:


(Я) вспоминаю разговор с заместителем министра иностранных дел СССР Владимиром Семеновым у него на квартире в знаменитом «доме на набережной» в 70-х годах, когда я удивился, увидев на стене портрет Сталина. «Да, - сказал Семенов, - я и не отрицаю: я птенец гнезда Петрова, я всем обязан Сталину. Я, как и Громыко, и другие, был простым инженером, а когда Сталин почистил кадры Наркоминдела, нас выдвинули на дипломатическую работу, и вот я - замминистра». В этом все дело: в тридцатые годы произошла невиданная по масштабу замена кадров, и ключевые позиции повсюду заняли люди, всем обязанные лично Сталину, и в их преданности можно было не сомневаться. Колоссальные вакансии возникли.


Здравоохранение «по Семашко»


Здесь я хочу рассказать об одном из бесспорных успехов сталинской организации – советской системе здравоохранения. Во всем мире ее называют «здравоохранение по Семашко», хотя у нас так говорить не принято. В определенной степени это условное название, сам Н.А.Семашко был наркомом здравоохранения не тогда, когда советская медицина одержала свои главные победы, а несколько раньше.

Основные принципы советского здравоохранения хорошо всем известны, это:



  • Государственный характер здравоохранения: централизация управления, государственное финансирование и планирование, бесплатная и общедоступная медицинская помощь всему населению страны

  • Очень четко выдержанное профилактическое направление, проведение широких оздоровительных и санитарных мер, имеющих целью предупреждение развития заболеваний

  • Участие населения в здравоохранении, санитарное просвещение и санитарная культура

  • Единство медицинской науки и практики здравоохранения.

Участие населения в здравоохранении было важно особенно поначалу, когда большинство людей были неграмотные, а врачей было мало. Тогда усиленно привлекали население к различным медицинским мероприятиям. Потом эта деятельность постепенно превратилась в санитарное просвещение и насаждение санитарной культуры.

Мысль о единстве науки и практики для нас тоже очень привычна. В условиях тех лет этот принцип наиболее ярко проявился в борьбе с эпидемиями и массовыми заболеваниями. Рассказывают такой пример: где-то в Средней Азии обитали какие-то черви-паразиты, которые замучили местное население. Приехали ученые, провели исследование и поняли, что этот паразит проходит цикл развития, перемещаясь через цепочку из нескольких «хозяев»: предположим, сначала к заражается собака, от собаки личинка переходит к свинье, от свиньи к рыбам, а уже потом заражается человек, который купается в пруду. При этом водоем считался священным, и там полагалось совершать ритуальные купания или омовения. Тем не менее, чтобы разорвать этот круг развития паразита, советская власть поставила солдат вокруг этого водоема, которые туда целый год никого не пускали. После этого данный паразит просто перестал существовать в природе, проблему решили в принципе. Надо сказать, что таких примеров существует довольно много.

Организационно здравоохранение было устроено следующим образом. Во главе стояло министерство. Ему подчинялись:



  • Санитарно-эпидемиологическая служба

  • Система медицинского образования

  • Исследовательские институты

  • Система оказания медицинской помощи

Санитарно-эпидемиологическая служба существовала как отдельная вертикаль, она не подчинялась какому-нибудь местному градоначальнику. Конечно, первому секретарю территориального комитета партии подчинялись все, но по разному и в разной степени. Санитарно-эпидемиологическая служба была исключительно эффективна и практически полностью контролировалась из Москвы. Из семейных историй я, например, знаю, что в Подмосковье для того, чтобы открыть весной пионерский лагерь на 24 километра выше того места по течению Москвы-реки, где на водопроводной станции берут питьевую воду, нужно было ходить «на поклон» к санитарному врачу этой станции и доказывать ему, что лагерь реку не загрязнит. А в окрестностях 2-3 километров около этого водозабора ходили милиционеры и никому не разрешали там даже находиться. Сейчас ничего этого, конечно, нет в помине.

Санитарно-эпидемиологическая служба занималась контролем над инфекционными заболеваниями, она обеспечивала прививки, имела эпидемиологические лаборатории, обеспечивала (как и сейчас) безопасность продуктов питания и проводила инспекции столовых, кафе, ресторанов.

Но никакая медицинская служба не занималась формированием здорового образа жизни в нашем нынешнем понимании. То есть объяснять людям, что нужно не набирать излишний вес, двигаться, следить за артериальным давлением и т.д. – все такие вещи, ориентированные на человека, в этой системе выпадали. Вообще нужно хочу сказать, что эта система была идеальна для того, чтобы бороться с инфекционными болезнями. Правильнее сказать даже – чтобы бороться с болезнями, а не лечить больных. Между болезнью и больным есть разница, которая особенно хорошо видна, когда речь идет об инфекционных болезнях. Инфекционная болезнь – это, можно сказать, популяция микробов или вирусов - каких-нибудь холерных вибрионов или туберкулезных палочек - и с ними можно бороться, не обращая особенно внимания на больных людей. Хотя и несколько преувеличивая, можно сказать, что целью, тем не менее, является скорее борьба с палочкой, а не здоровье конкретного человека. И вот эту задачу советская система здравоохранения блестяще решала.

Медицинские институты подчинялись двум министерствам – здравоохранения и высшего образования. Кроме нескольких центральных институтов, они чаще всего не имели своих клиник и пользовались не своей клинической базой. Напротив, исследовательские медицинские институты были одновременно и клиниками (как, например, онкологический центр). Были и есть специализированные больницы. Были диспансеры, которые образовывали отдельную вертикаль – так же, как санэпидстанции. Диспансеры были противотуберкулезные, венерологические, психиатрические, наркологические и онкологические (не уверен, что два последних типа уже существовали в 1930-е годы); при диспансерах были и есть больницы. Далее, действовали взрослые и детские поликлиники, а в сельской местности районные больницы общего профиля и амбулатории. Собственно говоря, почти все элементы этой системы в наше время сохраняются.

Вот достигнутые результаты106:



  • В чрезвычайно короткий срок в стране были ликвидированы особо опасные инфекции: холера (к 1923 году), оспа и чума (к 1936 году)

  • В стране не было массовых эпидемий не даже во время Великой Отечественной войны — небывалый факт в истории войн.

  • В послевоенный период были ликвидированы тифы (брюшной, сыпной, возвратный), значительно снизилась заболеваемость желудочно-кишечными инфекциями и трахомой; к I960 году практически была ликвидирована малярия.

  • Структура заболеваемости существенно изменилась: инфекционные болезни отступили и на первый план вышли сердечно-сосудистые и злокачественные заболевания

По впечатлениям иностранца, который приехал в 1987 году в Ленинград107:


Советское здравоохранение несколько отстает от западных стандартов. Современные медицинские технологии, возникшие на Западе в последние десятилетия, не вошли в советскую систему. Конкретнее, блоки интенсивной терапии, мониторинг гемодинамики, техники лечения сердечно-сосудистых заболеваний и микрохирургия, методы компьютерной диагностики – если назвать только некоторые направления – не стали частью повседневной практики советского здравоохранения… Эта ситуация напоминает положение в США после Второй мировой войны.
Советскую медицину следует оценивать, сравнивая с ее прошлым, а не с сегодняшними западными стандартами здравоохранения. С этой точки зрения русские могут гордиться постоянными улучшениями. Основной акцент в Советском Союзе – на предоставление общедоступной бесплатной медицинской помощи, и, во всяком случае, судя по Ленинграду, эта цель достигнута.
Как пример оценки советской системы здравоохранения с точки зрения сегодняшнего дня можно привести анализ, который содержится в докладе, подготовленном в 1999 году в рамках американской помощи Казахстану. Целью доклада, составленного американскими специалистами по организации здравоохранения, была разработка практических рекомендаций по реформе здравоохранения республики. Одно из замечаний этого доклада состоит в том, что имеет место перекос в больничную сторону, и что такая «индустриальная» организация экономически неэффективна. Если же говорить о принципах построения здравоохранения, то интереснее другое замечание – о том, что сверхспециализация приводит к тому, что для решения каждой проблемы приходится создавать специальное лечебное учреждение. Как пример, упоминается строительство центров СПИДа отдельно от кожно-венерологического диспансера. По мнению авторов доклада, такая сверхспециализация нежизнеспособна108. Не будучи специалистом, трудно оценить справедливость этой критики. Тем не менее кажется, что узкая специализация – это свойство системы, нацеленной на лечение болезни, а не на вылечивание больного, поскольку больной может страдать не только от СПИДа, но у него может еще множество других проблем со здоровьем.


Многоуровневая экономика




Ю.В.Яременко. Структурные изменения в социалистической экономике109.

Юрий Васильевич Яременко (1935 – 1996) - советский и российский учёный-экономист.
Яременко был не только очень известный человек, академик, дослужившийся до высоких советских научных постов, но, на мой взгляд, и единственный или один из очень немногих советских экономистов, предложивших свою совершенно оригинальную картину мира и свое понимание экономики. Это понимание практически не имеет ничего общего с идеями обмена, равновесия и «невидимой руки», без которых, казалось бы, экономическую науку невозможно представить.

К сожалению, ему не дали назвать эту книгу так, как он хотел: «Многоуровневая экономика». Речь в ней идет про экономику, которая нацелена на быструю модернизацию. Это экономика, цель которой – не получение прибыли, не получение эффекта, не удовлетворение спроса. Цель этой экономики – быстрое расширение современного сектора, современного производства.

Основным, исходным понятием выступает у Яременко качественный уровень ресурсов. Для простоты он говорил про два уровня, хотя на самом деле их много. Два уровня - это качественные и массовые ресурсы. Экономика, которая действует в ситуации, когда современных ресурсов – станков, рабочей силы, материалов и т.д. – мало, исходит из того, что их нужно экономить и как можно эффективнее использовать. Экономя качественные ресурсы, на всё остальное можно «махнуть рукой» и тратить их столько, сколько есть. За счет этого нужно обеспечить быстрое расширение этого современного сектора. Понятия «современный сектор» и «качественные ресурсы» здесь синонимы.

Следующее понятие – приоритетность. Если предприятия выпускают качественную продукцию, то они имеют высокий уровень приоритетности, если же они выпускают массовую продукцию – то низкий уровень.

Предприятия не только относятся к разным секторам - современному приоритетному или массовому неприоритетному. Внутри себя они имеют тоже неоднородную структуру: поскольку качественных ресурсов мало, то предприятия устроены, как пирамида. На каждом из предприятий есть один или два цеха, где работают качественные ресурсы – станки, высококвалифицированная рабочая сила, там хорошая организация, чистота и т.д. Они вырабатывают какую-то современную продукцию. Эти два цеха образуют качественное ядро предприятия. Обеспечением ядра занимается периферия предприятия - огромное количество людей с тачками, фигурально говоря. Сюда относятся транспортные службы, где - особенно в 1930-е годы – детали могли возить на телегах. Заключенные, которые дровами топили печки, могли бесплатно обеспечивать отопление. Так же было организовано строительство - короче говоря, это могло быть всё, что угодно и в любом количестве, тогда этих ресурсов было не жалко, и никто не считался ни с какими затратами.

За счет излишнего вовлечения массовых ресурсов происходит компенсация того, что качественных ресурсов мало - и всё это происходит до тех пор, пока запас массовых ресурсов не исчерпывается. Уголь и руда уже не лежат на поверхности, все ближайшие леса вырублены, избыточного населения уже нет. Тогда начинается, наоборот, замещение массовых ресурсов качественными - то, что раньше было иногда просто уголовным преступлением. Теперь же начинают применять качественные ресурсы для того, чтобы высвобождать массовые. Исторически это происходит после 1950-х годов – в экономике начинается «кругообразное движение», когда не только массовые ресурсы используют для компенсации отсутствия качественных, но и наоборот.

Для этой экономики характерен особый способ выбора технологий и организационных форм. Предпочтительными являются такие технологии, которые позволяли бы в максимальной степени использовать избыточные ресурсы. Отсюда – широкое использование ручного труда. Также предпочтительным оказывается использование стандартизованных машин и механизмов среднего технического уровня: такие машины можно перебрасывать с места на место. Экономика ориентируется на легко доступные природные ресурсы, их расходуют «без счета» и не задумываясь ни о каких экологических последствиях. Это экономика с высоким удельным весом добывающих отраслей, повышенной потребностью в энергии, повышенной потребностью в капитальных вложениях и с высокой долей транспортных расходов. Никто всего этого не экономил и не считал.

Важную роль играет принцип универсальности. Поскольку предприятие устроено как маленькое ядро, вокруг которого расположены обеспечивающие службы, то эти обеспечивающие службы применяют неспециализированные технологии, основанные на использовании универсальных станков, универсальных транспортных средств и т.п. В стране проще наладить выпуск, скажем, трех типов грузовиков, которые везде можно использовать, а не проектировать их специально под какие-то отдельные потребности. За счет принципа универсальности сужался круг потребителей дефицитного сложного оборудования, сокращался спрос на квалифицированную рабочую силу, продукция становилась дешевле за счет массового производства. Кроме того, решалась проблема переброски ресурсов, т.к. они все были универсально применимы.

Интересный специальный момент был связан с тем, что можно было не считаться с транспортными затратами. Каждое предприятие было включено в две системы связей. Первая - система связей по качественному уровню. Связанные между собой предприятия одного уровня могли быть разбросаны по всему Советскому Союзу. Из Донбасса полуфабрикаты могли везти, скажем, в Новосибирск, а потом для следующего этапа обработки продукцию перебрасывали в Крым и т.д. Это была кооперация по качественному слою. В то же время предприятие было включено в систему местных отношений – точнее, в систему местных отношений до некоторой степени была включена периферия предприятия. Однако в целом все же имела место относительная хозяйственная обособленность предприятий. На уровне качественного ядра в производственных связях преобладали одноуровневые контакты. На территориальном же уровне предприятие устанавливало связи либо с другими предприятиями того же уровня, либо обеспечивало себя само. Никакого аутсорсинга практически не было, сформировался специфический тип комплексных предприятий, которые имели сложную многоцеховую структуру, включая основные производства плюс заготовительные производства, ремонтно-вспомогательные производства, цехи непрофильной продукции, транспортные и энергетические службы, складское хозяйство и т.д. У предприятий были даже собственные совхозы, где выращивали сельскохозяйственную продукцию. Качественному уровню основной продукции соответствовало только несколько центральных цехов технологического ядра. Следствием являлась диверсификация. Поскольку на каждом крупном предприятии был представлен почти полный набор отраслей, то кроме основной продукции выпускали и какую-нибудь непрофильную.

Понятно, что для такой экономики характерны весьма высокие издержки деспециализации и издержки, связанные с повышенными затратами массовых ресурсов. Кроме того, постоянным явление был дефицит. Дефицит качественных ресурсов был следствием того, что их было просто физически мало, это был структурный дефицит. Если, предположим, на всю страну был всего один станок, позволяющий делать некоторые детали, то этих деталей было столько, сколько их можно изготовить за 24 часа в сутки. Однако в определенный момент возникал и дефицит массовых ресурсов, связанный с тем, что их использовали без всякой меры.

Когда эти предприятия попали на рынок (а они, в общем, сохраняли такую структуру до 1991 года), то оказалось, что они совершенно не способны существовать без искусственного поддержания связей по качественным уровням. Когда в то же время возникает необходимость соизмерять в деньгах затраты и результаты, то такое «пирамидальное» предприятие, привыкшее всё, не считая, тратить на производство качественной продукции, оказывается нежизнеспособным.

Приведу очень наглядный пример немного из другой области:


После 1992 года зерновое хозяйство в России в целом выжило, а животноводство нет: если ехать по сельской местности, то видно, как везде стоят коровники с провалившимися крышами. В 1989 – 1990 годах я помогал организовывать самые первые частные фермерские хозяйства и консультировал будущих фермеров. В том числе, мы с ними подсчитывали себестоимость молока. Как известно, для производства литра молока нужно определенное количество сена и зерна, денег на зарплату доярки и скотника, на амортизацию коровника и т.д. В частности, сюда входит и кормовая свекла, очень трудоемкий продукт. Во времена Советского Союза ее обрабатывали на субботниках. Всё население района (кроме первого секретаря райкома КПСС, но обязательно включая его жену!) выходило бесплатно на прополку свеклы. После СССР, когда эту неприятную и тяжелую операцию в рыночной экономике понадобилось организовывать на добровольных началах и платить за эту работу, то получалось, что себестоимость литра молока должна вырасти во много раз.
Таким образом, из теории Яременко ясно видно, что при переходе от советской экономики к рыночной происходят такие институциональные изменения, которые вызывают резкое изменение всех сложившихся стоимостных и ценовых пропорций. Мы опять имеем скачок – совершенно аналогично тому, как скачок произошел во время НЭПа при переходе от дореволюционной к послереволюционной экономике. В 1992 году тоже произошел институциональный разрыв, который одновременно является и структурным – на этот раз из-за того, что предприятия стали считать деньги и перестали работать в иерархической плановой системе.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   40


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет