Вячеслав Широнин когнитивная среда и институциональное развитие


What is lacking in Russia?



жүктеу 3.74 Mb.
бет38/40
Дата02.04.2019
өлшемі3.74 Mb.
1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   40

What is lacking in Russia?


Российский общественный порядок достаточно далек от либеральной модели. Это очень важно иметь в виду, когда элементы либерального порядка – с той или иной степенью их понимания и искажения - пересаживаются на нашу почву. Тем не менее, сравнение свойств нашей системы с либеральным порядком очень интересно.

Попробуем воспроизвести стандартные реакции иностранцев в России.



«Вы только говорите и ничего не делаете»


Мы не просто разговариваем, мы пытаемся организовать коллективное действие.

Последовательность действий идея – ее реализация – ее общественное одобрение (социализация) у нас другая. Человек, выступающий с некоторым предложением (идеей), сначала должен убедить в ее целесообразности коллег или вышестоящее начальство. После этого все данное сообщество дружно принимается за реализацию идеи. Недостаточно успешные результаты при этом воспринимаются как проявление дефицита.




«Никогда не поймешь, где факты, а где фантазии… Все врут»


Понятие факта имеет смысл только в знаковой системе, а у нас все модальности смешиваются. Люди искренне не видят четкой границы между тем, что было, что должно было быть, и что бы они хотели, чтобы было.


«Законы не действуют, а договоры не выполняются»


Конечно! Основа русского общественного порядка – это не правовая система, а социальные сети. Как и в нейронных сетях, информация существует здесь в виде связей между элементами, а не в виде стабильных идеальных объектов, «как бы вещей», которые сохраняют свой смысл и действие во времени.


«Кругом коррупция»


Отделение договорных отношений от властных – это специфическая черта, присущая только либеральному общественному порядку. У нас этого нет.


«Русские не любят друг друга»


Часто приходится слышать, что русские настороженно относятся друг к другу и не способны сотрудничать. Особенно это относится к не очень знакомым между собой людям. В чем причина и как это исправить?

Думается, причин две. Во-первых, наш способ организовывать взаимодействие между людьми предполагает участие власти. Если Иванову что-то нужно от Петрова, он привык обращаться к их общему начальнику Сидорову, который может Петрова заставить. Отношения Иванова и Петрова им обоим кажутся конкурентными и даже враждебными.

Вторая причина в том, что Иванова интересует не только – или даже не столько та вещь, которую он хочет получить от Петрова, сколько его представления о мире в целом и, в частности, о том, как Петров должен себя повести. У Петрова, ясное дело, тоже есть свои представления, не такие, как у Иванова.


«Россия должна…»


Мы говорили, что либеральный порядок обладает свойством программируемости. Наша система этим свойством не обладает. Непрограммируемость системы другими словами означает отсутствие в ней рефлексии. Это создает трудности не только для действия, но даже и для понимания людьми своего собственного положения. Картина мира может быть (как в СССР) навязана посредством идеологической пропаганды, если же этого не происходит, возникает то, что Сергей Ушакин назвал «постсоветской афазией»143 - неспособности сегодняшних россиян описать свою собственную жизненную ситуацию.

Поэтому возникает естественное желание «сделать, как у нормальных людей». Обычное рассуждение при этом начинается с вопроса: «При каких условиях Россию можно сделать нормальной страной?», «Чего для этого не хватает?», «What is lacking?» Но зададимся вопросом: чего стоят рекомендации, начинающиеся со слов «Россия должна…»?

Следует заметить, что такого рода рассуждения «от противного» содержат логическую ошибку. Со структуралистских позиций, общественное устройство любой страны, в том числе и России, представляет собой логически связное целое, в котором каждое явление можно считать как причиной, так и следствием почти любого другого. Любое свойство системы можно с одинаковым основанием назвать первопричиной всех наших бед или достижений, «основным звеном», за которое можно «вытянуть всю цепь»144.

Заключение

Как говорилось в самом начале, эта книга возникла из попыток понять общественное развитие в нашей стране с помощью сочетания когнитивного и институционального анализа.

С методологической точки зрения следует отметить два момента. Первое и самое общее – это то, что мы рассматривали знание как единую большую систему, складывающуюся не только из специфических знаний и навыков отдельных людей. Кроме этого распределенного знания существует также целостное внеличностное знание, которое не менее значимо (в первую очередь сюда относится язык). Мы выразили эту позицию методологического холизма с помощью понятия когнитивной среды.

Второй исследовательский прием состоял в том, чтобы посмотреть на общество с позиций когнитивной науки, т.е. как на информационный процессор. Это дает возможность перенести все накопленное знание о мозге, мышлении и искусственных информационных системах на системы социальные и тем самым открывает большие возможности для обогащения как обществоведения, так и когнитивной науки.

Идея такого рода исследовательской программы обсуждается уже довольно давно, хотя все еще воспринимается как новшество (Дуглас Норт говорил об этом еще в 1993 году в своей нобелевской речи). В книге эта идея реализована, результаты разных наук о знании, от лингвистики до богословия, использованы как единый набор исследовательских инструментов. Переход к новой парадигме позволяет видеть привычные явления в новом свете. В частности, мы можем распознать в общественных системах два известных способа переработки информации – «классический» и «коннекционистский». Первый из них основан на использовании символических систем, подобных языкам. Второй связан с понятием информационных сетей, первоначально построенных как модель, аналогичная нейронной структуре мозга. Использование такого рода метафор позволяет также по-новому взглянуть на экономику и в феномене товарного производства увидеть аналог взаимодействия компьютера с внешней памятью. Мы можем также различить в социальных системах два способа представления информации – «фотографический» и голографический.

Исходный вопрос о российском институциональном устройстве таким образом превращается в обсуждение особенностей нашей когнитивной среды. В первом приближении можно сказать, что в своей основе эта среда устроена как информационная сеть, и поэтому доминирующий в ней способ обращения с информацией – голографический. Образно говоря, знание накапливается у нас везде и обо всем, мы не склонны специализироваться и четко разделять сферы компетенции и уподоблять знание вещи. Это отличает нашу когнитивную среду от того, что можно назвать Западом; там когнитивную инфраструктуру образуют знаковые системы, подобные языкам и оперирующие локализованной корпускулярной информацией.

Говоря об институциональном развитии, мы прежде всего видим, что информация, как электромагнитное поле, легко проникает повсюду и не знает границ. В то же время люди способны понимать только то, что говорится на их языке – в прямом и переносном смысле. Россия – это открытая система, постоянно взаимодействующая с внешними потоками информации, но при этом делающая это своим специфическим образом. Здесь стоит еще раз применить мысль Бахтина о том, что характер – в данном случае характер страны и ее культуры – объемно виден только в свете ее взаимодействия с другими странами и культурами.

В этом смысле можно сказать, что эта книга посвящена одному частному случаю - некоторым сторонам взаимодействия России и Западной Европы. Мы можем отметить четыре главные точки развития западноевропейских институтов. Каждому из этих этапов соответствовала реакция России и способ ее участия в изменяющейся мировой системе.

Первый важнейший момент связан с принятием христианства и отличиями западнохристианского от русско-православного взгляда на мир. Давно замечено, что католицизму свойствен механический и юридический подход. Первое означает, что состояние человека оценивается в терминах наличия у него некоторой субстанции – греховности, которую может компенсировать благодать. Второе – что суждение о греховности выносит церковь, которая и является хранительницей благодати. В отличие от этого, для русской, православной по происхождению культуры характерно ощущение человеком себя как внутренне полностью свободного и состоящего «в онлайновой связи» с Богом. Уже из этого различия проистекают многие поведенческие моменты, в частности трудности с переносом в Россию западных институтов.

Второй этап был связан с изобретением примерно в XII веке в Европе нового способа организации социальных общностей в виде знаковых систем. В результате не только католическая церковь стала самостоятельной корпорацией, управляемой посредством права, но возникли также другие правовые системы, общественные структуры и мировоззренческие парадигмы. Можно сказать, что Россия пропустила этот момент – как из-за монгольского нашествия, так и в силу идеологических разногласий с Западом, однако затем ей пришлось иметь дело с техническими и военными последствиями европейской институциональной революции.



    Третий этап в европейской истории был продолжением того, что произошло на втором. Новая форма общественной организации стала бурно развиваться и распространяться. Возникла современная наука. Родился протестантизм как отрицание роли церкви и, взамен этого, подчинение человека безличной религиозной парадигме. Сложился капитализм. Появилась новая военная система, связанная с использованием масс единообразно обученных солдат. Военная революция привела к появлению абсолютистских монархий и военной промышленности.

    У нас никогда не принимали – да, в сущности, и не понимали первопричины европейского прогресса. Тем не менее, наша страна смогла довольно успешно конкурировать во многих этих областях, используя свои имевшиеся социальные формы и институты – в первую очередь, культурный потенциал христианства, но также и архаические технологии власти - прикрепление людей к самой власти и другим общественным структурам, разделение людей на «состояния». В то же время многие европейские институты (или лучше сказать, организационные формы) были импортированы, причем (особенно поначалу) - на более или менее внешнем уровне.



Последним из рассматриваемых ключевых моментов развития Запада было появление к XIX веку массового общества – формирование наций, введение всеобщего призыва в армию, создание систем образования и т.д., в результате чего возникли единые информационные контексты, обеспечившие единообразное понимание тех элементов, из которых сложена жизнь. Эти изменения были так глубоки и так широко распространились, что проникновение в XIX веке в Россию новых образцов поведения – в виде технологий, знаний и идеологий – нельзя было остановить. С одной стороны, это привело к появлению интеллигенции и включению русского общества в мировой интеллектуальный процесс – что дало блестящие результаты. С другой - вызвало в России медленную деградацию старых институциональных механизмов. При этом опять оказалось, что из всех чужих изобретений именно институциональные инновации заимствуются русской культурой и обществом хуже всего. Когда в результате Первой мировой войны и вызванного ей кризиса прежняя система рухнула, на смену ей смогла придти только более жесткая и последовательная институциональная структура того же старого типа – партия большевиков.

Огромная проблема несбалансированности, которая имела одновременно структурно-экономические и институциональные причины, вышла на поверхность в 1917 году. Коммунистическая партия и Сталин разрешили эти противоречия, открыв широкую дорогу для модернизации, и в то же время подорвав равновесие в обществе на долгие годы. Методом управления опять стало насилие, сводившее людей до положения ресурса. Когда этот ресурс стал исчерпываться и между обществом и властью возник своего рода общественный договор, создать новые адекватные институциональные формы опять не удалось. Решение было найдено вовне, путем включения страны в мировое экономическое сообщество. Однако способ этого включения также содержал внутреннее противоречие мировоззренческого и институционального характера, в конечном итоге приведшее к распаду страны.

Заметим, что определяющие факторы институционального развития России сильно отличаются от того, что имеет место на Западе. Одной из главных движущих сил там является прогресс, который связан с индивидуальными инновациями, основанными на свободе людей предлагать новые решения, как технические, так и институциональные - создавать фирмы, некоммерческие или общественные организации. Второй важнейший фактор – это политическая борьба групп и классов за свои интересы. В России общественное развитие было всегда связано в первую очередь с огромными напряжениями, возникающими между разными структурными подсистемами общества - между крестьянами и дворянами, между интеллигенцией и властью, между старой и новой армией, между национальными интересами, наконец, между страной в целом и внешним миром. Имперская структура власти и организации общества в России всегда давала возможность не выравнивать условия жизни и правила игры в разных частях системы, сохраняя их самобытность. Это давало нашему обществу энергию развития. С другой стороны, это часто приводило к таким диспропорциям и в правилах игры и в образах жизни, которые ломали саму систему.

Будет ли это механизм сохраняться? Возможно, сейчас наступил момент, когда заканчивается более чем 500-летний период истории страны, связанный с приоритетом военных задач, и на первый план выходят совсем другие вопросы. Или же в который раз наша мировоззренческая и институциональная инерция окажется сильнее, и мы скроим себе «национальную идею» по размеру старых общественных форм? В любом случае, нам желательно знать самих себя, научиться обсуждать наши особенности в явном виде и понять, где может быть наше место в очень изменившемся мире.





Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   40


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет