Ярослав Ивашкевич


ВОР. Я… я, настоящий, совершенный, идеальный вор!



жүктеу 0.76 Mb.
бет8/8
Дата03.04.2019
өлшемі0.76 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

ВОР. Я… я, настоящий, совершенный, идеальный вор!


РЕНА (тоном исповеди). Да, я врала. Врала, не задумываясь… Я вся соткана из обмана. И любовь моя всегда была фальшивой. Не любила никогда. Никогда и никого. Кроме себя… Обманывала себя, других, всех. Изменяла, клятвопрестуничала. Брала все, что предлагала мне жизнь. Подбирала все по пути, не задумываясь… Ничто не могло меня остановить.

ВОР. Не понимала, что я – твоя единственная любовь.

РЕНА (с усилием). Воровала. Да, воровала! Воровала деньги, время, души… И транжирила, транжирила, транжирила…

ВОР (повторяет). Не понимала, что я – твоя единственная любовь?

РЕНА. Ты? Ты!..

ВОР. Годами тосковала обо мне, ждала меня, шла ко мне…

РЕНА. Тосковала… ждала… шла…

ВОР. А сейчас нашла меня и отвергаешь? Отталкиваешь?

РЕНА. Знала всю жизнь, что найду тебя, что встречу тебя, что полюблю тебя… Но не зови меня за собой. Это свыше моих сил, это свыше сил человеческих. Отбросить все, чем живут люди, и идти за тобой?

ВОР. Да. Отбрось все, чем живут люди, и живи любовью!


РЕНА прильнула к ВОРУ, он обнимает ее.
…все, о чем мечтала, как о чем-то недосягаемом, станет хлебом насущным. Все, о чем мечтала, осуществится…

…помнишь, когда была маленькой девочкой, молилась на молитвеннике в оправе из слоновой кости? Уже тогда, в маленькой сельской церквушке, сильно тосковала…

…когда юной девушкой шла по парку, осенью, среди желтой листвы, уже тогда думала обо мне…

…как жена, как любовница, в одну из глухих ночей, когда все спали, проснулась и не спала – уже тогда думала обо мне, как о прохладе…

…не видела меня, а знала что приду. Не знала о моем существовании, а ожидала, высматривала меня…
РЕНА по мере того, как ВОР говорит, припадает к его ногам и сильно плачет.
ВОР (мистически). И вот я здесь. И говорю тебе – встань и иди за мной!

РЕНА (срывается, почти без чувств, отходит на несколько шагов, находит шаль, набрасывает себе на плечи). Пойду за тобой. Но сначала… скажи мне, наконец, кто ты?

ВОР. Третий раз ты уже задаешь мне этот вопрос! Неужели ты меня так никогда не узнаешь?

Неужели еще через долгие века должен пробираться к тебе? Как попрошайка, как вор, как шут! Прихожу к тебе, а ты не узнаешь меня. Зову тебя за собой, а ты не идешь…

Переодетый в нищенские одежды прихожу к тебе в непривычную пору… Пришел за тобой, сладчайшая, высмотренная, узнанная мною среди многих невест этого города, а ты меня не узнала, ты меня троекратно спросила: «кто ты?»

Как пес, привязанный и верный, ходит любовь под вашими окнами, крадется едва слышно, и жаждет припасть к вашему сердцу… используя всевозможные уловки, чтобы войти в ваш дом. А вы в который раз отгоняете ее, не хотите впустить… Вы никогда не узнаете настоящей любви!

А теперь я опять должен продолжать свое путешествие и опять глубокой ночью должен стучаться в ворота, двери, окна… опять долженискать невесту, которая узнает безграничность моего терпения, которая пойдет за мной, не спрашивая, кто я, чувствуя, что есть любовь, бесконечная, безбрежная... как океан, как Вселенная!
ВОР подходит к столу и берет письма.
Беру твои письма. Это залог, которого ты у меня уже никогда не отнимешь…
ВОР выскакивает в окно. РЕНА, вскрикнув, падает на колени, всхлипывает.

СЦЕНА ПОСЛЕДНЯЯ


СТЕФАН и ПОРУЧИК (влетают). Что случилось?! Что случилось? О боже, пани Рена… (Включают светильники.) Что здесь произошло?

РЕНА. Там… Вор…

ПОРУЧИК. Что? Опять вор? (Поднимает РЕНУ.)

РЕНА. Взял… письма… мои письма.

СТЕФАН. На этот раз действительно взял?

РЕНА (подходит к окну). Вышел, выскочил… Туда… туда…

ПОРУЧИК. Что? Выскочил в окно? С такой высоты…

РЕНА (выглядывает в окно). Почему его не видно? Почему вы его не видите?

СТЕФАН. Ирэна, что с вами? Почему вы смотрите вверх?

РЕНА (с печальной улыбкой). Мне показалось, что он просто выпорхнул, взлетел… (Стоит задумавшись.)

ПОРУЧИК (следит за улицей). Ну, вот там, там… удирает с Геленкой… ловят его. Уже... уже поймали. А, сукин сын! Полицейский дал ему по морде. Вот так, вот так… и еще раз!

СТЕФАН (потирая руки). Так ему и надо. Так ему и надо.

РЕНА (Отходит от окна. Шепчет едва слышно, пытаясь вспомнить.) Есть вечера… есть вечера. Есть утро…

Занавес.

Юрий Кобец


«ЧТО Ж ПОДЕЛАЕШЬ, ТАКИМ Я БЫЛ…»,

ИЛИ ЗАБЫТАЯ ПЬЕСА


«Идеальный вор» Я.Ивашкевича – пьеса бесспорно новая для русского читателя, а может случиться – и зрителя. Но имя автора давно и хорошо знакомо. Многие завсегдатаи театральных и кино-залов (если они, к тому же, были еще и читателями) должны хорошо его помнить. Ярослав Ивашкевич – замечательный польский писатель: поэт, прозаик, драматург, эссеист, переводчик... и путешественник (всегда – юный и любопытный ко всему человек!).

Польское собрание его сочинений насчитывает 26 томов! Среди них шесть томов рассказов, три тома поэзии, два тома пьес, два тома дорожных впечатлений, два тома «разговоров о книгах», романы многочисленные и многотомные, книги о Шопене, Бахе, Шимановском, театральные рецензии,

эссе, искусствоведческие работы... После его смерти появилось еще три тома неизвестных, ранее не публиковавшихся сочинений.

Работоспособность поистине фантастическая... и славянская!

Он родился под Киевом в 1894 году давно ушедшего столетия, а умер – спустя 86 лет в своем загородном доме в Стависко, под Варшавой, уже века прошлого.

В Киеве тех лет, одновременно с Ивашкевичем, правда в разных гимназиях, учились А.Таиров, И.Берсенев, М.Булгаков, А.Вертинский, Я.Парандовский, К.Паустовский (с последним наш герой оставался дружен на протяжении всей своей жизни) и многие другие, небезызвестные сегодня люди. Из Киева, спустя год после «великой октябрьской», писатель уехал в Варшаву, успев поработать в польском театре «Студия» (тем, кого сегодня еще называют «завлитами»), поучиться в Киевской консерватории, постигая композицию и теорию музыки, а также – на юридическом факультете Киевского университета. А еще – брал уроки игры на фортепиано у знаменитого Г.Нейгауза.

Да, феномен крупного, фантастически образованного, мощного писателя европейского масштаба со славянскими корнями здесь налицо.

Многие, читавшие книги Я.Ивашкевича в 70-80 годы, на закате «bell еpoque» советского книгоиздания, помнят его удивительные рассказы, часто появляющиеся на страницах «Иностранки» или в многочисленных сборниках польской прозы. Издавались также и многие авторские сборники поэзии и прозы (как здесь не вспомнить отечественную переводческую школу, в частности В.Британишского!). Не забыть, к примеру, такие шедевры как «Березняк», «Луна восходит», «Sеrеtinе», «Рассказ с собакой», «Билек», «Сон-трава» и многое-многое другое… А в конце «эпохи» писатель даже удостоился русского подписного восьмитомника (!)

В театральном мире Ярослав Ивашкевич известен прежде всего «Летом в Ноане», очень тонкой пьесой о Шопене и Жорж Санд, которая нет-нет да и мелькнет порой в репертуаре того или иного российского театра (какая же актриса откажется от столь филигранно выписанной главной роли?) Кто-то читал «Женитьбу господина Бальзака», кто-то – «Маскарад», кто-то – «Космогонию»; жаль что последняя, возможно самая лучшая из пьес писателя, так до сих пор никем и не поставлена. (Деградация образования на режиссерских факультетах наших ВУЗов – будем пользоваться старой терминологией – ни от кого сегодня, видимо, не зависит. Так, черта времени...)

Любителям кино, напротив, повезло гораздо больше. Кто не видел «Мать Иоанну от Ангелов» Е.Кавалеровича, «Березняк» или «Барышень из Вилько» А.Вайды с незабываемыми, потрясающими польскими актерами? Это была эпоха в кино, а также «эпоха» в литературно-душевной жизни кинозрителей, в основном – бессеребренников и москвичей (когда-то эти слова были почти синонимами). Два последние фильма и сегодня беспрепятственно могут победить в самых престижных рейтингах европейского кино XX века. («Оскар» за сценарий, право же, украсил бы биографию Ивашкевича!)

Сравнительно недавно «Барышень из Вилько» поставил Алвис Херманис в своем «Новом театре» в Риге. (А в нынешнем году повторил это в Италии с итальянскими актерами.) Оживший, почти в пустом пространстве, столь эмоциональный и столь чувственный мир памяти Ивашкевича-поэта, бережно интерпретированный талантливым режиссером, прежде всего в языке, в словах, в их игре – волновал и запоминался.

Обаяние языка, как заметил однажды К.Паустовский, гостя в Стависко у своего школьного приятеля, мешает переводить: «Даже простые слова звучат как вкрадчивая музыка неизвестного и мелодичного инструмента». (Последний поэтический сборник, вышедший уже после смерти автора, так и назывался – «Музыка вечером».) Слова К.Паустовского, не последнего человека в нашей литературе, что бы ни провозглашал новый век, кажутся сегодня справедливыми по отношению и к этой ранней, забытой пьесе, что лежит сейчас перед вами.

Забытой – в прямом смысле слова! Забытой, прежде всего, самим автором. Писатель о ней никогда не вспоминал, она никогда не печаталась, не входила ни в одно из прижизненных собраний его сочинений. Рукопись была обнаружена почти случайно в варшавском Музее театра, уже после смерти писателя. Туда она попала после Второй мировой из литчасти театра «Польского» в Варшаве, где спокойно пылилась несколько десятилетий. «Машинописный текст на нескольких страницах с пометками, стрелочками и исправлениями автора, выцветшими чернилами…» Кому это не знакомо? Естественно, «находку» тут же, в 1980 году, опубликовал знаменитый польский театральный журнал «Диалог». По свидетельству польских исследователей, «Идеальный вор» был начат весной 1923 года и закончен в конце лета 24-го. Таким образом, о ней узнали лишь только через шестьдесят лет...

Эта забытая пьеса была создана по просьбе (или заказу?) знаменитого Арнольда Шифмана, в те годы руководителя трех варшавских театров – «Польского», «Малого» и «Комедии». (В начале 20-х Я.Ивашкевич работал в театре «Польском» у Шифмана литературным советником.) Но ни в одном из них, в итоге, она так и не была поставлена. Почему она затерялась в «завлитских завалах»? Сегодня уже не ответить на этот вопрос. Прочтите – и ответьте сами...

Быть может, руководителя-коммерсанта испугала её чрезмерная литературность, изысканность и бьющий в глаза эстетизм? За эстетизм «people», то бишь народ, не очень-то любит платить; ему бы чего попроще, да посмеяться! (В таком случае, заметим в скобках, творение Ивашкевича и сегодня, спустя 80 лет, рискует остаться невостребованным. Сходите в театр и вы увидите, сколько сейчас развелось мастеров борьбы с чересчур «литературными» пьесами, с хорошей литературой, одним словом.)

Конечно, перед нами пьеса далекая от реализма, поэтому и упреки в чрезмерной литературности, некоем символизме, вполне справедливы и «имеют место быть». Главные персонажи «Вора» живут одновременно в реальном и вымышленном мире; они всегда поэтически настроены, будто созданы поэтом (собственно, так оно и было: к 1924 году Ивашкевич уже прославился несколькими лирическими сборниками). Содержание пьесы - поэтические мечты Вора и Рены, их видения, тоска и всепоглощающая «жажда любви». Герои Ивашкевича дважды далеки от реального мира: они далеки от конкретных людей, их окружающих, и столь же далеки от тех, кто покупает билеты в кассе и заполняет в этот вечер зрительный зал театра. (Хотя здесь можно и поспорить: не исключено, что именно те, кто далеки «от реального мира» и приходят сегодня в зрительный зал, убегая от действительности!?) Безусловно, все парадоксальные мысли автора о воровстве и свободе, воровстве и поэзии, воровстве и любви, любви и истине, разговоры героев о мечтах, тоске и, конечно же, о корнях нашей (с вами) постоянной и неизбывной жажды любви, потребуют от читателя (или зрителя) внутреннего напряжения, постоянной внутренней работы. Мужчина и женщина, их встречи и расставания, взаимопритяжение и взаимоотталкивание, мечты о переменах, грезы о новой жизни… и тут же - боязнь каких бы то ни было перемен! Об этом «вечном движении» в этих взаимосоединяющихся и взаимоперетекающих сосудах редко кто писал так, как Ивашкевич.

А вообще – кто такой Вор? Что насочинял себе тридцатилетний успешный и удачливый молодой поляк в 1924 году?.. В «Воре» один может увидеть только мужское одиночество – изначальное, даже фатальное; а другой – утверждать, что Герой просто вторая половина Героини, которая всегда лучше первой, всегда мечтающая убежать от первой, реализовать все то, на что первая никогда не решается. «Путешествие – это розовая точка, после слова «люблю» поставленная» - говорит Вор своей возлюбленной во втором акте. И умоляет в отчаянье: «Как только любовь станет подобна взлелеянному в мечтах городу, Флоренции, например, нужно сразу же туда отправляться! Голубым и прохладным утром...»

Вор у Ивашкевича не столько вторая половины Рены, женщины, сколько вообще - человека, любого человека. Но это уж как ставить! Как читать...

Конечно, о мужском одиночестве мало кто так писал в XX веке, в мировой драматургии подобных пьес почти нет. Не станем здесь возвращаться к Лермонтову и другим великанам русской литературы XIX века, это уведет нас слишком далеко в сторону. Наверняка кто-нибудь из «грамотных» найдет здесь некоторые параллели с «Крошкой Алисой» Э.Олби, «Идеей господина Дома» Ф.Кроммелинка или пьесой К.Сакони «Телевизионные помехи». (То, что последняя, лет тридцать назад, впервые появилась только в двух театрах-легендах «той» страны – ленинградском БДТ и рижской Русской драме, говорит исключительно в её пользу.) Вот и всё, больше, пожалуй, и нечего вспомнить…

Но вернемся к «Идеальному вору». Даже близорукий заметит, что пьеса сделана образованным человеком и по безукоризненным «лекалам» французской салонной комедии. Помимо хорошо усвоенных законов европейской бульварной пьесы, что сказалось на идеальной драматургической «архитектуре» комедии, заметна и прямая дорога к парадоксальному миру и глубине – совсем не бульварной! – произведений Оскара Уайльда, бесспорного авторитета многих даже в конце XX века, не говоря уж о его начале. Хорошо известно, что О.Уайльд, А.Рембо и М.Пруст были среди кумиров молодого Ивашкевича. (Уже само название пьесы – прямое указание на следы увлечения Уайльдом.)

«Идеальный вор» - редкий случай. И здесь надо отдать должное поэту! Он прошелся по самому краю, по тонкой грани, разделяющей бульвар и поэтический театр, создал пьесу более тонкую и глубокую, чем можно было ожидать от столь яркого представителя варшавской «золотой молодежи» и любителя Уайльда. Не зря один известный польский критик назвал пьесу «поэтической бульварной комедией». «Идеальный вор» - скорее всего - салонная комедия, написанная Поэтом! При этом – молодым Поэтом, что важно. Повзрослев, т а к и об э т о м - уже не пишут!

В комментариях (в упоминавшемся уже восьмитомнике) к одной из ранних повестей «Луна восходит», писавшейся летом и осенью 1924 года (время окончания «Вора»), встречается отрывок из предисловия автора к переизданию повести в 1964 году: «Поразительная вещь – молодость. Поразительная вещь – юношеское творчество. Когда я перечитываю эту повесть, написанную сорок лет тому назад, меня охватывает удивление что можно так писать. В ней больше инстинкта, чем рассудка, больше импровизации… Теперь я бы так уже не смог… Оглядываясь назад, я слегка улыбаюсь этому полному воодушевления молодому человеку, немного мне его жаль. Но я рад, что был таким, и радует меня, что читатель – знакомый с моими последними рассказами – возьмет в руки и это произведение как мою юношескую фотографию. Что ж поделаешь, таким я был…»

A еще спустя десять лет, в интервью «Вопросам литературы», писатель будто добавит: «Видимо иллюзии юности также неизбежны, как скепсис зрелости… Но можно ли иронизировать над стремлением понять и выразить жизнь? Нет, это стремление извечно присуще человеку...» Ну что еще можно добавить к этому? Без комментариев, как теперь говорят.

О чем еще думаешь, читая «Идеального вора»?.. Почему-то вспомнились, давно канувшие в Лету, периодически проводимые союзным Министерством культуры, фестивали драматургии дружественных нам социалистических стран – Польши, Венгрии, Болгарии, ГДР, Чехословакии, Югославии... уж и не припомнить каких еще. Кто бы мог подумать, что пройдут годы и половины этих стран больше и на карте-то не сыщешь! А неплохая была затея... Сколько новых пьес, сколько интересных авторов мы узнавали, сколько замечательных спектаклей ставилось одновременно. (И не только в Москве и Ленинграде.)

Сейчас мы живем в полном неведении, вся информация урывочна, «по случаю». Если картина европейской или мировой прозы еще как-то выстраивается, смутно, где-то в дымке, то с драматургией, особенно восточноевропейской – полное затмение. Что творится у соседей? А кто знает?.. (Читай «Слепых» Метерлинка или смотри Брейгеля – это о нас!)

Здесь самое время поклониться альманаху «Современная драматургия», который вовремя родился, трудно жил, все-таки выжил и, будем надеяться, продолжит и дальше заполнять белые пятна на театральной карте мира, оставаясь «факультативом» для многих режиссеров, заменяя им ГИТИС-РАТИ, «Щуку», «Щепку», Школу-студию и прочие «высшие учебные».

Имена и названия из тех фестивалей еще до сих пор живут в недрах нашего театра. Нет-нет, да кто-то что-то и вспомнит... Да, к слову, на одном из таких фестивалей появилось потрясающее «Лето в Ноане» в Латвийском театре драмы им. А.Упита, спектакль который еще долго продержался в репертуаре, с уникальной Эльзой Радзиней в роли Жорж Санд. Где-то в 70-е в Ригу приезжал даже сам автор; остался, как писала пресса, очень доволен, особенно – актрисой.

Я видел спектакль гораздо позже, спустя уже годы после премьеры. Действительно Э.Радзиня была великолепна и играла на удивление очень точно. По автору. На редкость тонким режиссером оказася и М.Кублинский. Но больше всего – да простят меня все – понравилась пьеса! Сегодня, спустя годы и десятилетия, невозможно забыть ошеломляющий финал этого спектакля. После фактического финала, вдруг, в полумраке, возвращался на сцену Шопен, минуту тому убийственно холодно попрощавшийся с Санд, навсегда уезжая из Ноана, где они прожили девять лет. Он садился за рояль и начинал играть... играть мучившую его весь день какую-то мелодию. Привлеченная звуками музыки, на противоположной стороне сцены появлялась, разбитая прощанием с Шопеном, Жорж Санд и присаживалась за конторку на авансцене. Музыка звучала неземная. Он играл, ничего не замечая вокруг, а она, прикипев к нему взглядом – плакала. Плакала и писала. Смотрела на него, утирала слезы и продолжала писать…

И опять – одиночество. Одиночество женщины и мужчины! Бесконечное броуновское движение в этих двух взаимосоединяющихся сосудах. С неизвестным финалом.

Что еще привлекает в «Идеальном воре»?

Неизвестная славянская бульварная пьеса Ярослава Ивашкевича оставляет далеко позади кассовых «рекордсменов» нынешней российской сцены – десятки похожих друг на друга близнецов – итальянских, американских, французских или английских позавчерашних шлягеров. Кто-то братья, кто-то - сестры... Что поделаешь, мы живем в эпоху Рея Куни! Нет, право-слово, и такие спектакли нужны. Пусть всему будет место под солнцем… «ведь всем хватит места, и новым, и старым, - зачем толкаться?» - говорил, помнится, Тригорин в «Чайке» (тем более, что среди них иногда встречаются и настоящие шедевры «жанра», к примеру – «№ 13»

в МХТ!) Единственное, что смущает – к о л и ч е с т в о подобных спектаклей. Куда ни глянь – их все больше и больше; растут от сезона к сезону, как грибы в лесу… Да что грибы? Их даже больше чем в лесу деревьев... И лес – всё густеет и густеет.

Но речь совсем о другом: что, собственно, хочет сегодня видеть в театре наша публика? Во времена очень затянувшегося «первого этапа капитализма»? За чем приходит?.. Здесь совершенно невозможно что либо предсказать. То, что происходит сегодня в отечественном театре, точнее – с «отечественным театром», даже Дельфийскому оракулу не по зубам! Видимо, наш удел – оставаться, как всегда, оптимистами…

Р.S. После того, как были написаны эти строки (и уж совсем-совсем после того, как была прочитана пьеса), мне в руки попала блестящая книга Ролана Барта «Фрагменты речи влюбленного». Попала, увы, с большим опозданием. И конечно же, наблюдение знаменитого француза, зафиксированное прямо на первой странице (в Париже, в 1977году), в эпиграфе к своему уникальному исследованию – «любовная речь находится сегодня в предельном одиночестве» - наводит на очень грустные размышления, так как оно, будто снайперский выстрел, потрясающе точно.

Любовные истории, сюжеты, письма, диалоги, исповеди – не только в прозе, на сцене или на экране, но чувства и слова реальных людей, вся гамма любовных переживаний, вся полнота и многогранность их – действительно, кажется, остались в прошлых столетиях; сегодня этого-не встретишь вокруг себя, не увидишь рядом... «Любовная речь» осталась видимо только в некоторых фильмах (о телеэкране и речи быть не может; там все это только в виде пародии!) да еще, быть может, в старых пьесах. Поэтому речи Стефана в первом акте о любви – что она, наконец вот, оценена по-настоящему, дождалась признания в обществе и в наши дни является настоящим сокровищем – могут вызвать, по-Барту, в сегодняшнем зале разве что недоумение. Тут-то и понимаешь, что перед нами пьеса действительно довольно старая... и поневоле задумаешься о возможностях ее нынешней сценической судьбы. Нужны ли сегодня любовные «речи»? И кому?.. Школьники и студенты не в счет – первой любви, кажется, еще никто не отменял, слава богу, она еще посещает наши широты. А вот что сегодня происходит в поколении 30-40-летних, поколении, к которому, собственно, и принадлежат герои Ивашкевича, ответить действительно затруднительно.

«Все анахроническое непристойно – продолжает Р.Барт – История запрещает нам быть несвоевременными. От прошлого мы можем стерпеть только руины, памятники, кич или ретро, каковое ЗАБАВНО... Любовное чувство вышло из моды, но, устарев, не может быть восстановленно даже как спектакль: любовь выпадает из ЗАНИМАТЕЛЬНОГО времени; ей не может быть придан никакой исторический, полемический смысл; этим-то она и непристойна...» Любовное чувство «не может быть восстановлено даже как спектакль»?.. Вот здесь нам, людям театра, можно только громко смеяться! (У автора этих строк, того и гляди, скоро получится

анти-предисловие к публикации пьесы!)

Потребность в любви, в удивительном состоянии влюбленности, что постоянно, как тень, следует за человеком, идет рядом по главной, хорошо освещенной дороге, в отличие от боковых переулков и улиц, тонущих в сумерках, кажется уходит на наших глазах (если уже не ушла вместе с ХХ веком) в прошлое… Да, с Бартом спорить не получается!

Да, наверное, «речи» влюбленных прошлых эпох скоро останутся только на страницах школьних учебников истории. Просто видимо нет больше такой потребности – влюбляться, любить...Все это как-то незаметно, неожиданно как-то, исчезает!.. За каких-то два десятка лет на наших глазах микромир современного человека изменился до неузнаваемости. Изчезают ведь на карте мира какие-то острова, города, реки, ледники? Люди сегодня заняты совершенно другим, им совсем не до «духа мелочей, прелестных и воздушных». Чем заняты? По правде говоря, не интересно... Когда у тебя, как у одного из героев Ивашкевича, хорошая библиотека и «подбор книг просто превосходен» к чему пялиться в окна?

В третьем акте Стефан и Поручик говорят о любви совершенно иначе: «Связь (заметьте, не любовь - Ю.К.) – это такое бесконечное количество мелочей. Сегодня на это совершенно нет времени!» Собственно, Ивашкевич восемьдесят лет тому все это уже предвидел. Спасибо Ролану Барту, он так походя, невзначай, нажал на кнопку выключателя – и ми увидели сюжет Ивашкевича при полном свете: сумеречно-поэтическая дымка исчезла и во всей конкретности и ясности перед нами предстала современная, предельно сегодняшняя история. По-Барту героя пьесы Иосифа, поэтичного бродягу, одинокого странника, вечного «студента любви», с такими непривычными «речами влюбленного», которые могут только испугать (что и происходит в пьесе с героиней), мы можем смело назвать никак иначе, как «героем нашего времени». Так же можно назвать и спектакль с подобным, чуть ли не трагическим, героем. И это совсем не будет натяжкой или преувеличением! А жанр пусть остается авторским; чем еще как не «комедией», увы, сегодня это может быть? Вот так неожиданно, вдруг, открываешь, что изменилось время, сменилась епоха... Незаметно, тихо, бескровно.

Так как сейчас едва ли не официально признано, что театр в нашей стране является искусством элитарным (что-то около 2-3 % населения проявляет к нему интерес), то остается надежда, что эта пьеса все-таки будет поставлена. Может быть какое-то маленькое (к масштабу и размерам страны) количество зрителей «из бывших» она соберет?.. Из тех, кто хочет послушать «речи влюбленного», кто еще помнит об этом, кто быть может, и сам был когда-то влюбленным или остался таковим и совсем не хочет, вопреки историческому прогрессу, меняться..?

Жаль, если эта живая пьеса останется только «литературным памятником» и будет пылиться на библиотечных полках. Есть, правда, еще одна небольшая надежда: может быть мы еще не доросли до Парижа 1977 года? С нашей отдаленностью от больших европейских дорог, неторопливостью и особенностями национального характера (их недостатками или достоинствами?) мы, может быть, все-таки ближе к братьям-славянам, к Варшаве 1924 года, а?

Если целиком согласиться с Бартом, станет совсем уж грустно жить... Барт, бесспорно прав, но может быть на «любовные речи» существует и другой взгляд? Может быть кто-то, все-таки, захочет поспорить с Р.Бартом?..*


.
С.-Петербург,

2008 г.

_________________________________________________

* В последние дни 2008 года в Петербурге, на сцене БДТ им. Г.Товстоногова, состоялась премьера «Идеального вора», первая в России (режиссер – Г. Дитятковский).



1* Пьеса написана в 1923-24 гг.

(Здесь и далее – примечания переводчика.)

2 Добрый день! (франц.)

3 Бог мой! (франц.)

4 Прекрасно! (франц.)

5 Буквально! (франц.)

6 Понимаете? (франц.)

7 Мой ангел! (франц.)

8 Извините (франц.)

9 До свидания! (франц.)

10 Нет времени, совершенно! Пока, пока... (франц.)

11 Определенный образ жизни (франц.)

12 здесь – в качестве горничной (франц.)

13 Здесь и далее – стихотворение А. Самена «Инфанта» (пер. В. Эльснера).

Альбер Самен (1858-1900) – французский поэт, которого обычно относят к «малым символистам». Первая и самая знаменитая его книга «В саду Инфанты» (1893). Самен – «женственная душа», интуиция преобладает у него над анализом; поэзия его проникнута мотивами одиночества, грусти и безнадежности. Сильная сторона его поэзии – искренность лирического переживания, «голос правдивого сердца», молящего только об одном: чтобы кто-то его услышал, избавил от бремени существования, вернул блаженство начала, «детства» жизни.



14 По ходу (франц.)

15 Здесь и далее – стихотворение “Есть вечера...” (пер. Э. Шапиро)

16 «нерв вещей», суть чего-либо (лат.)

17 Добрый вечер! (франц.)

18 Очаровательно! (франц.)

19 Что это? (нем.)

20 Слишком широко! (франц.)

21 Забавно! (франц.)

22 Старая обезьяна! (франц.)

23 Великолепно! (франц.)

24 Ужас! (франц.)

25 До свидания, мадам! (франц.)

26 Моя дорогая (франц.)



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет