Ю. Котлярский семейный совет



жүктеу 0.56 Mb.
бет1/4
Дата22.02.2019
өлшемі0.56 Mb.
  1   2   3   4



Ю. КОТЛЯРСКИЙ

СЕМЕЙНЫЙ СОВЕТ
Трагикомедия в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ ЕВЛАДОВ, 51 год

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА, его жена, 48 лет

СЕРГЕЙ, младший сын Евладовых, 17 лет

АНДРЕЙ, старший сын Евладовых, 26 лет

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА, сестра Виктора Васильевича, 54 года

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ, брат Елены Михайловны, 55 лет

ЛЮСЕНЬКА, жена Егора Михайловича, 32 года




ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Гостиная в квартире ЕВЛАДОВЫХ. В средней части задника дверь, ведущая в прихожую, на кухню и в другие комнаты. По правую сторону от двери кожаный диван и пара стульев, тумбочка с телевизором и телефоном, по левую - неширокий сервант, за стеклянными дверцами которого поблескивает пара хрустальных ваз в окружении рюмок и бокалов, круглый стол и ещё несколько стульев вокруг. По левую сторону от двери на стене тикают настенные часы, по правую сторону - картина неизвестного художника, скорее всего приобретённая на уличном вернисаже. Скромность обстановки свидетельствует о том, что здесь проживают люди если и не бедные, то весьма среднего достатка. Короче, интеллигенция постперестроечного периода.

На сцене Елена Михайловна и Виктор Васильевич.
ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ (смотрит на часы). О, семь часов. Вот-вот появятся гости. (Поёживается.) Какой-то странный озноб.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. По-моему, ты просто нервничаешь.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Разумеется, я не каменный. Мне бы твоё спокойствие.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Просто я контролирую свои эмоции. А ты, если будешь нервничать и суетиться, рискуешь больше навредить, чем помочь делу.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Что нервы! Я вообще начинаю сомневаться в разумности нашей с тобой затеи.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. По-моему, тебе, а не мне пришла в голову идея созвать семейный совет. Ты так загорелся ею.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Да, загорелся. А теперь вот остыл.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Не впадай в крайности. Нам следует испробовать все возможности.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Ты уверена?

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Хорошо, давай снова взвесим все за и против. Ещё не поздно переиграть.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Какое! С минуты на минуту появятся гости.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Извинимся и предложим выпить по чаше кофе. Скажем, что передумали.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Нет уж, пусть будет что будет. Может, и удастся втемяшить в его дурацкую голову светлые мысли. (Вздыхает.) Да, задал нам младший сынок задачку! (Кивает на стену слева.) Как он там, кстати?

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. (приоткрывает дверь в прихожую, оттуда доносятся приглушённые звуки хитовой мелодии). Слышишь?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Каждый день музыка. Одуреть можно. Он хоть чем-нибудь ещё занимается?

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Накачивает бицепсы, ест, спит и бегает на свидания. Если это можно назвать занятием.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. На свидания? Интересно, на какие шиши? Лично я ему ни копья не даю.
Елена Михайловна мнётся.
А-а, значит, ты! Хочешь выглядеть добренькой!

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА (примирительно). Сейчас не время считаться. Давай лучше подумаем…

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ (перебивает жену). Кстати, он уже знает?

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Нет, конечно. Ты же сам просил не сообщать ему до последней минуты.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Иначе бы удрал, стервец, и оставил всех с носом.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Виктор, я прошу тебя выбирать выражения. У Сергея тоже достаточно возбудимая натура.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Ну-ну, не сердись, я действительно должен быть сдержаннее.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Обещай мне.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Обещаю, обещаю. Жаль, что не будет Антонины. Не вовремя она уехала в Штаты. Итак, кто же будет: ты, я, Галина и Андрей. Четверо.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА (потупившись). Шестеро. Я пригласила ещё двоих: Егора с женой.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ (возмущённо). Брата с женой? Решила превратить серьезное дело в цирк на конной тяге? Поздравляю! Ну-ну, давай! А мы посмеёмся. А потом и поплачем.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Напрасно иронизируешь. Егор, конечно, не Соломон, однако и он в своём роде мудрый человек и может оказать положительное влияние на Сергея.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Он-то - положительное влияние?! Ха-ха!

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Не возмущайся! (Мнется.) Просто мне показалось неприличным пригласить Галину с Андреем и не пригласить Егора.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Ах, вот оно что! Уязвленное самолюбие! Ну как же: моя сестра придет, а её братец нет! Не стерпела душенька!

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Да, если угодно. Судьба Сергея – наше общее дело.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Не общее, голубушка, не общее, а только тех, кто в состоянии оказать на него безусловно положительное влияние.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА (становясь в позу). Это почему же твоя сестра может оказать положительное влияние, а мой Егор нет?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Ну, знаешь, тебе это должно быть известно лучше, чем мне. У Галины, разумеется, есть недостатки, как у всякого человека, но у неё зато колоссальный педагогический опыт. Она – методист городского департамента образования, а что такое твой Егор, даже трудно определить: недоучившийся студент, непризнанный гений, неудачливый карточный шулер и удачливый начальник городской свалки.
ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Согласна, я бы тоже предпочла, чтобы он был начальником Чукотки. Ну не повезло человеку. Что ж теперь делать? Кому-то же надо и свалкой руководить. Не всем же быть начальниками Чукотки! Чукотка у нас одна, а свалок много.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ (помолчав.) Ну ладно бы пришёл один. Так нет, непременно притащит с собой и Люсеньку.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. О господи! Человек недавно женился. Женщина она молодая, красивая. Не держать же ему её взаперти!

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Откуда эта мода пошла: жениться на молодых?

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. От бешеных денег. Их у него навалом. Он может себе позволить жениться хоть на студентке. А у кого их нет…

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Ты на что намекаешь?

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Хотя с другой стороны, не такая уж она и молодая – тридцать два года.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ (с деланным юмором). Действительно, всего-то и разницы, что двадцать три года.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Кстати, ты заметил, что при том при всём они любят друга?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Одним словом, смотри, Елена, если они испортят нам семейный совет…

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Не испортят. Витенька, я знаю Егора, он своеобразный человек и жертва собственных слабостей, но в нужный момент он умеет повести себя так, как требуют обстоятельства. А Люсенька – она хоть и не блещет умом, зато смотрит Егору в рот.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Наверное, потому, что у него золотые зубы. Шутка. Одним словом, целиком на твою ответственность. У меня и без того голова кругом. А теперь пора обрадовать нашего оболтуса приятным известием.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА (укоризненно). Мы же договорились.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Извини, сорвалось по привычке. (Открывает дверь, громко кричит.) Сергей! (После короткой паузы.) Не слышит или притворяется? (Снова кричит.) Сергей!


Отходит в сторону, пропуская Сергея - невысокого худощавого паренька в джинсовых брюках и куртке. На ногах – домашние тапочки, на голове наушники, от которых тянутся провода к DVD-плейеру, покоящемуся в боковом кармане куртки. Тело вибрирует в такт музыке, которую он слушает через наушники.
Явился, батька Махно!

СЕРГЕЙ. Папа, тише, Это же «Ногу свело»!

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Что-что?

СЕРГЕЙ. Ну это рок-группа такая «Ногу свело».

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. А мне скулы свело! Немедленно выключи свою шарманку, если не хочешь, чтобы она загремела в окно!

СЕРГЕЙ (выключает плеер, снимает наушники и вешает их на шею). Интересно, где тебя учили культуре: в школе или это домашнее воспитание?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Ты как разговариваешь с отцом? (Жене.) И ты ещё хочешь, чтобы я сохранял спокойствие?

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА (перехватывая инициативу). Сережа, выслушай, пожалуйста, нас внимательно! Тебе уже целых семнадцать лет. Ты взрослый и зрелый молодой человек.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Ага, достаточно зрелый, чтобы целоваться с девицами, и совсем зеленый, когда встаёт вопрос о том, что надо учиться или работать.

СЕРГЕЙ. А тебе завидно, да?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Это ты при матери говоришь?

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Остановитесь оба. И ты, Виктор, в первую очередь. Так вот, Сергей, после твоего провала на вступительных экзаменах два месяца назад…

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Добавь: блестящего провала! Не всякому удается с треском вылететь после первого же экзамена, не решив ни одной задачки. И это несмотря на то, что мы создали ему идеальные условия для подготовки. С тобой возился целый штат репетиторов. И каких! Которые, кажется, обезьяну способны подготовить в аспирантуру. Они натаскивали тебя, как легавую для охоты. А сколько денег мы ухлопали на эти занятия – состояние! Все наши резервы. Только олух царя небесного мог провалиться после столь массированного натаска.

СЕРГЕЙ. Значит, я олух царя небесного.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Ты шут гороховый!

СЕРГЕЙ. Пусть шут. Если тебе так нравится.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Нет, от него всё как от стенки горох.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Виктор, прошу! Сергей, не серди папу!

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Я тебя насквозь вижу: ты бы рад прикинуться дурачком. Но этот номер у тебя не пройдёт. Слава богу, в нашей семье никто слабоумием не страдает: твой старший брат заканчивает аспирантуру, сестра – студентка, честно заработала грант и уехала учиться в Америку, родители – тоже с высшим образованием. Лишь ты один у нас герцог Савойский…
Сергей равнодушно пожимает плечами.
ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА (мужу). Ты кончил? Я продолжаю. (Сергею.) Так вот, после провала на экзаменах ты уже два месяца ничего не делаешь. Ты не устал от такого времяпрепровождения?

СЕРГЕЙ. Нет, ничего.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Скажи нам, чего ты хочешь?

СЕРГЕЙ. Свободы.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Какой ещё свободы?

СЕРГЕЙ. Абсолютной.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Ха-ха! Полюбуйтесь на этого Чайлд-Гарольда! Абсолютной свободы ему захотелось! Нет, дорогой, тебе не свобода нужна, тебе с родительской шеи слезать не хочется.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Сергей, прошу, прекрати это глупое сопротивление. У нас тоже не безграничный запас терпения. Ты знаешь, через три недели у твоих родителей большой праздник: тридцатилетие со дня свадьбы. Надеюсь, ты не огорчишь нас и не испортишь торжество своим поведением. Ну почему бы тебе не поработать несколько месяцев, а на будущий год опять попробовать поступить в институт? Как в старые добрые времена. У нас нет денег на платное обучение.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Я разговаривал с Михаилом Петровичем, он готов взять тебя на кафедру своим помощником. Поработаешь у него до июля, подготовишься и ещё раз попробуешь сдать экзамены.

СЕРГЕЙ. И пробовать не стану!

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Нет, станешь!

СЕРГЕЙ. Не стану! Лучше уж слушать музыку, чем горбатиться в какой-то лаборатории за двести баксов в месяц!

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ (жене.) Вот оно – современное поколение! Во всём мире люди готовы день и ночь пахать за краюху хлеба, а ему, видите ли, хочется слушать музыку! Духовно обогащаться! А звери родители не дают заниматься любимым делом. Ну что ж, будет тебе сегодня музыка! Ты у нас сегодня споёшь и спляшешь.

СЕРГЕЙ. Отберёте плеер или жрать не дадите?

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Нет, мой мальчик. Дело в том, что мы решили собрать семейный совет. Если ты не желаешь прислушаться к тому, что говорят тебе отец и мать, то, возможно, прислушаешься к советам родственников. Вот почему мы выносим вопрос о тебе на семейный совет. Будут только свои: Андрей, твой старший брат, тетя Галя, дядя Жора и тётя Люся.

СЕРГЕЙ. Люська, что ли?


Виктор Васильевич крякает.
ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Не смей её так называть. Она хотя и молодая, но она жена дяди Егора и, следовательно, твоя тётя.

СЕРГЕЙ. Тётя Мотя.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Да, мы пригласили родных, чтобы вместе обсудить твоё будущее.

СЕРГЕЙ (взвивается). А, вот вы чего надумали! Решили всей кодлой на меня навалиться?!

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Сережа, что за выражения? Какой ещё «кодлой»?! Мы лишь решили созвать…

СЕРГЕЙ. Да созывайте, созывайте! Только без меня.


Направляется к выходу.
ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Ты куда?

СЕРГЕЙ. У вас своя компания, а у меня своя.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ (загораживает дорогу). Никуда ты из дома не уйдешь.

СЕРГЕЙ. Пусти!

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. А если уйдешь…

СЕРГЕЙ. Уйду.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. То можешь не возвращаться.

СЕРГЕЙ. Пусти, говорят!

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ (жене). У него есть деньги?

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Нет, сегодня я ему ничего не давала.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ (отступает в сторону). Тогда иди. Иди, иди! Скатертью дорога! Но запомни: обратно в дом ты войдешь только в сопровождении милиции.

СЕРГЕЙ (после короткого замешательства). Так уж и быть, останусь! Даже интересно будет послушать. Гости придут - позовёте.


Направляется к выходу. Нарочито громко и демонстративно начинает петь, искажая слова, строки из известной песни А. Розенбаума
«Только пицца казаку во степи подмога,

Только пицца казаку во степи еда.»


Уходит.
ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Не ребёнок, а моровое поветрие.
Звонок в прихожей.
Народ потянулся. Ну, начинается! Господи, спаси и помилуй! Когда не хватает собственных сил, одна надежда на твою милость.
Выходит.
Елена Михайловна суетливо поправляет причёску, платье, смотрит то на дверь, то в зеркало, явно волнуясь.

Виктор Васильевич возвращается в сопровождении Егора Михайловича и Люсеньки.
ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Здравствуй, Егорушка!

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Здравствуй, сестричка! (Целуются.)

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Здравствуй, Люсенька!

ЛЮСЕНЬКА. Здравствуйте, Елена Михайловна! (Целуются.)

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Да чего ж ты мне всё на вы да на вы. Не чужой человек.

ЛЮСЕНЬКА. Да всё стесняюсь, Елена Михайловна. Вам вон сколько лет. А сколько мне?


Присутствующие по-разному, но явно с замешательством реагируют на бестактность Люсеньки.
А что? Я что-нибудь сказала не так?
Здесь и далее: присутствующие постоянно будут реагировать на словесные бестактности, которые будет допускать Люсенька по ходу пьесы. А допускает она их постоянно, повторяя при этом свою коронную фразу: «А что, я что-нибудь сказала не так?» Такой уж у неё склад ума. Кто-то смущенно кашлянет, кто-то хмыкнет, кто-то издаст короткий смешок. Но эта реакция может смутить кого угодно, только не автора «перлов».
ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Нет-нет, всё так, солнце моих очей. (Смотрит на часы.) Ровно семь. Точность – вежливость королей городских свалок.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Шуточки у тебя.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Чем богаты. Мы первые?

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Как видишь.

ЛЮСЕНЬКА. Я тебе говорила, не надо было торопиться. Мы почему-то всегда приходим первые. А другие опаздывают. А что, я что-нибудь опять сказала не так?

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Так, лапочка, так, розмарин моих щек! (Хозяевам.) Ну и где он – этот несчастный плод счастливой любви? Я ему живо мозги вправлю.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Егор, я тебя убедительно прошу оставить при себе этот юмор. Пойми, Виктор и я очень переживаем происходящее. Семейный совет - крайняя мера, и если мы решились на него, то исключительно под давлением обстоятельств. Если Сергей не желает слушать родителей, возможно, он прислушается к советам родственников.

ЛЮСЕНЬКА. Обязательно прислушается. Когда меня мама в детстве бранила, то говорила, что я чужого дурака слушаю больше, чем умных родителей. (В ответ на реакцию присутствующих.) А что, я что-нибудь сказала не так?

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Так, душенька, так, инжир моего сердца!

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Одним словом, Егор, помни, о чем мы с тобой говорили по телефону: твоя задача – внести свою лепту в процесс положительного воздействия на Сергея. Для нас это очень важно.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Ну-ну, тебе не о чем беспокоиться, я ж понимаю.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Смотри, Егор!

ЛЮСЕНЬКА. Мы постараемся.
Звонок в прихожей.
ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Пойду встречу. (Выходит.)

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА (брату). Ты должен понять, как важен для нас сегодняшний разговор. Я знаю Артёма: у него слабое сердце, и если нам не удастся переубедить Сергея, может произойти катастрофа.


Из прихожей доносится женский смех.
ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Вот и наша божья коровка, явилась - не запылилась!

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Пожалуйста, не называй Галину божьей коровкой. В душе она добрый, отзывчивый человек. Не понимаю, почему тебе так и хочется сказать ей что-нибудь в пику?

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Да потому что ей давно пора проснуться и понять, в какое время мы живём. А то войдет и защебечет: ах, наша передовая педагогика, наша передовая педагогика! ах, трудный возраст! ах, проблемы современного воспитания! Говорит о современности, а думает так, будто мы продолжаем жить в совковые времена. Собака давно сдохла, а она всё ещё пытается её дрессировать. Кстати, она меня тоже не очень-то привечает.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Ты несправедлив к ней. Каждый человек имеет право на собственную точку зрения. У Галины богатый педагогический опыт, и она знает, что говорит.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Всё равно не приемлю.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Во всяком случае, пообещай, что будешь держать себя с ней корректно.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ (целует сестру в щёку). Ради тебя, сестричка.
Появляются Галина Васильевна, Виктор Васильевич и Андрей.
ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. А мы встретились с Андрюшей возле подъезда. (Доброжелательно.) Здравствуй, Леночка! (Сдержанно.) Здравствуйте, Егор Михайлович! И вы тут?
Егор Михайлович иронично разводит руками, как бы желая сказать: «А куда же мне деваться»?

А вы ещё больше потолстели.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Хорошего человека должно быть много.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Это хороших людей должно быть много, а то у нас всё наоборот: толстых всё больше, а хороших всё меньше. Извините, это я не вам, я – вообще. (Как бы мимоходом.) Здравствуй, Люсенька! (Виктору Васильевичу, явно продолжая начатый в прихожей разговор.) Да, ты совершенно прав. Ах, этот трудный возраст! Эти проблемы современного воспитания!

АНДРЕЙ. Здравствуй, мама! (Остальным.) Общий привет!

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА (Андрею). Как дела?

АНДРЕЙ. Нормально.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Как наша маленькая Верушка? Растёт?

АНДРЕЙ. Ещё как! За три дня прибавила четыреста граммов.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Ай да внученька! Ай да молодец!

ЛЮСЕНЬКА. Я тоже хочу маленького.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Не завидуй чужому счастью. Зависть портит цвет лица.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. А где же виновник, так сказать, торжества?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Валяется на тахте и слушает музыку. Этим и ограничивается круг его интересов.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Зачем же так мрачно? Всё образуется. Серёжа, конечно, сложный ребенок, но не безнадёжный.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Блажен, кто верует. (Сестре.) Ты меня знаешь: я не любитель по малому дыму пожарную тревогу трубить. Но то, что происходит с Сергеем, – это уже не дым, а настоящий пожар.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. В конце концов, чего он хочет?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Сущую ерунду: не работать, не учиться, при этом быть богатым и здоровым и наслаждаться жизнью во всех её проявлениях.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Губа не дура. Ну, ничего, я ему живо вправлю мозги.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА (предостерегающе). Егор, Егор!

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Ах, эта современная молодёжная культура! Представьте себе: восьмиклассницы сегодня являются в школу в таких коротеньких юбках, что смотреть неудобно.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Куда смотреть?

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Туда и смотреть.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ (ядовито). А вы туда не смотрите! Смотреть надо под черепную коробку, а не под юбку!

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Фу, как грубо!

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Да уж как есть!

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Простите, Егор Михайлович, но школа это вам не Тверская в ночное время. Если бы ещё дело ограничивалось короткими юбками. А знаете ли вы, о чём они мечтают? Каждая третья призналась в анонимной анкете, что при определённых условиях хотела бы стать валютной проституткой.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Это при каких таких условиях?

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. (уклончиво-ядовито). При определённых…

ЛЮСЕНЬКА. Наверное, чтобы милиция не мешала. Лет двенадцать назад, когда я работала на железной дороге, мне столько раз предлагали…

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. И что?

ЛЮСЕНЬКА. Да так, обошлось. Кстати, это очень приличный заработок. И не такой уж тяжёлый. (В ответ на реакцию присутствующих.) А что, я что-нибудь сказала не так?

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ (хохочет). Так, так, рахат-лукум моей души!

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Люсенька, я тебя очень прошу ничего подобного в присутствии Сергея не повторять.

ЛЮСЕНЬКА. Так он же мужчина!

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Я имею в виду мысли, а не половые различия.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Вернёмся к нашим баранам. Вернее, к барану.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Витя, я же тебя просила. Ты слишком подвержен эмоциям. При твоем сердце…

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Представляете, я подобрал ему семь превосходных мест – и ни одно его, видите ли, не устраивает! Мы с Леной в полной растерянности.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Могу дать добрый совет: взять большую дубину и всыпать горячих по полной программе. Да не миндальничать – накостылять от души. Выдюжит! А не поможет по первому разу – всыпать по-новой. На третий, как правило, помогает. А будете носиться с ним, как чёрт с писаной торбой, он вам ещё не такие фортели выкинет.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Никто с ним не носится. Но он не желает слушать.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Дубиной, дубиной надо!

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Лупить ребёнка - варварство, дикость! Ваш метод давно осужден историей. Почитайте «Очерки бурсы».

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. А я глупостей не читаю. У вас все детки – конфетки. Ну, гладьте, гладьте! Одни вон уже догладились.

АНДРЕЙ. Вообще-то я согласен с дядей Егором. Не мешало бы проучить его однажды ремнём.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Замолчи! В этом доме никогда не секли детей. И тебя, между прочим, тоже.

АНДРЕЙ. И напрасно. Дядя Егор дает вам дельный совет.

ЛЮСЕНЬКА. А что? Меня мамка тоже в детстве порола. Зато сейчас попка вон какая упругая.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Как, и ты, Андрюша, согласен с этим варварским методом?

АНДРЕЙ. Но если он не понимает русского языка.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Ах, если бы так просто решались сложные человеческие коллизии! Нет, дорогой сынок, поркой мы ничего не решим, а только усугубим проблему. У мальчика сложились искаженные представления о ценностях жизни. И наша задача постараться наставить его на путь истинный. Убедить, что деньги в этой жизни – ещё не самое главное.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Это как сказать. Вот в той жизни (указывает пальцем над головой) они действительно не нужны. Там – коммунизм и вечное блаженство.

ЛЮСЕНЬКА. А с деньгами и на земле коммунизм.

АНДРЕЙ. И всё-таки со мной вы так не возились.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Ты родился в другое время.

АНДРЕЙ. Девять лет – невелика разница.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Ого! Ещё как велика! За это время - мир перевернулся. Только слепой этого не заметит.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. И потом, разве мы не учили его всему тому, чему учили тебя?

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Не в словах дело. Сухомлинский писал, что мы воспитываем своих детей не столько тем, что мы им говорим и чему поучаем, сколько тем, какие мы люди, какие у нас мысли, чувства, желания, что для нас является добром и злом. Иными словами, своим примером.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Чем же его родители не пример? Мы всю жизнь уважали и любили друг друга. Не воровали, не обманывали других.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Нашли чем хвалиться.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Не ёрничай. Наконец, у нас не один, а трое детей.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Двое - умных, а третий – дурак? Так мы же в России! А в России - это закон. Вот потому у нас и рожают, как правило, одного или двух. На месте Думы я бы вообще принял закон, чтобы родители рожали первого, второго, а потом сразу четвертого ребёнка. Третий не в счёт. Чего дураков плодить.

АНДРЕЙ. Ладно, давайте начинать. У меня не так много времени.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Да-да, пора. Я его сейчас позову. Рассаживайтесь, пожалуйста.

(Гости занимают места по периметру сцены.) Один стул поставим посередине: для нашего героя. Так, хорошо. Теперь можно и пригласить.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Я схожу за ним. (Выходит.)

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Недавно мы разбирали один случай в школе. Десятиклассники писали сочинение на тему «Пушкин в Одессе». Так вот один мальчик написал: «Когда Пушкин приехал в Одессу, семья графа Воронцова приняла его, как родного. Но потом Воронцов изменил к нему отношение и добился высылки поэта в Псков всего лишь за то, что тот спал с его женой».

ЛЮСЕНЬКА. Это не о ней Пушкин написал «Она была на всё готова и даже на худой конец»? (В ответ на реакцию присутствующих.) А что, я что-нибудь сказала не так?

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Нет, это он о Татьяне Лариной. (Галине Васильевне.) А что вас, собственно, так возмутило?

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Как что? Разве главное в этом?

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Действительно, какие пустяки! А в чём же главное?

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. А в том, что в Одессе он написал такие замечательные произведения как «Цыгане», главы из «Онегина» и многое другое! Так вот о самом главном в сочинении нет ни слова!

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Извините, но это кому как! Это вам главное – стихи, а Воронцову они по фигу! Если бы моя жена легла в одну постель с Пушкиным, я бы не посмотрел, что он великий поэт.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Не желаю с вами даже дискутировать. Или вот пример. В другом классе задали сочинение на тему «Если где-то человек попал в беду»… И что написала одна девочка?

ЛЮСЕНЬКА. А что?

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Всего одну строчку: «Помоги ему найти покой в гробу»… Каково?

ЛЮСЕНЬКА. Всего одну строчку? Действительно, мало. Я бы и то написала больше.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Надо срочно что-то предпринимать, если мы не хотим упустить молодежь.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. И думать нечего. Перестрелять всех – и баста.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Ну и шуточки у вас, Егор Михайлович!

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. А я сталинист! Нет человека – нет проблемы.
Входят Виктор Васильевич и Сергей. Последний слегка упирается, но проходит, подталкиваемый отцом, на середину комнаты.
СЕРГЕЙ (наигранно развязно). Ба, какая компания! Общее здрасьте!

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Привет, герой – кверху дырой.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ (указывает на стул, стоящий посреди комнаты). Сядь, пожалуйста!

СЕРГЕЙ (садится, закидывая ногу на ногу). Ну, с чего начнём? Прорабатывать будете?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. А скромнее вести себя ты не можешь?

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА (мужу). Только спокойнее.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Он над нами смеётся, а я должен, видите ли, сохранять спокойствие!

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Виктор, разреши мне. Видишь ли, Серёжа, сегодня здесь собрались самые близкие тебе люди, чтобы поговорить с тобой по душам, руководствуясь лучшими побуждениями. Мы тебе не враги, мы – друзья.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ (не выдерживает). Да сядь ты, наконец, нормально! Кто так со старшими разговаривает!

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Витя!

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Что: Витя! Я уже пятьдесят один год Витя! Ты лучше посмотри на своего сына. Отец перед ним стоит, а он развалился, как сытый боров.

СЕРГЕЙ (садится ровно)



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет