Ю. Котлярский семейный совет



жүктеу 0.56 Mb.
бет2/4
Дата22.02.2019
өлшемі0.56 Mb.
1   2   3   4
. Ну сел, что дальше?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Нахал!

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Можно меня не перебивать? (Сергею.) Пойми меня правильно: я с тобой говорю не как педагог, а как человек, желающий тебе только одного - добра, добра и ещё раз добра. Прежде всего меня огорчает твоё отношение к родителям. Они подарили тебе жизнь – и уже за одно за это ты должен быть им благодарен до конца своей жизни.


Егор Михайлович крякает, но удерживается от реплики. Люсенька чуть слышно хихикает.
В конце концов, вы дадите мне договорить до конца? Я позволю себе напомнить, что сказал великий Сухомлинский по поводу взаимоотношений между детьми и родителями. Он говорил: «Если люди считают тебя плохим человеком, это большое горе для твоей матери и отца. По-настоящему любить мать и отца – это значит приносить в дом счастье». Заметь: счастье! Я не сомневаюсь, что в глубине души ты, конечно же, любишь своих чудесных родителей. Правда? Именно этому учил Сухомлинский.

ЛЮСЕНЬКА. А это кто: учитель Сталина?

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Ленина.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Ещё раз прошу не перебивать меня. И ещё он учил: «Быть хорошим человеком, принести счастье матери и отцу, не допустить, чтобы старость их стала горем, - пусть всё это станет желаниями всей твоей жизни?» Заметь: всей твоей жизни.

СЕРГЕЙ. Чего, только этим и заниматься?

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Если угодно, то – да. Пока живы родители, дети обязаны сделать всё, чтобы родители любили их и гордились ими.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Ха, да он только и мечтает, как бы отравить последние годы отца и матери.

СЕРГЕЙ. Неправда!

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Скажи нам откровенно: чего ты хочешь?

СЕРГЕЙ. Чтобы меня не трогали.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Но так не бывает. Любой нормальный человек должен или учиться, или работать. Но чтобы ничего не хотеть… Ну один раз не поступил в университет – поступишь во второй. Подготовишься – и поступишь.

СЕРГЕЙ. А если мне шариков не хватает.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Тогда иди работать. То есть, я не хочу сказать, что работают одни дураки, но чем-то же надо заниматься.

ЛЮСЕНЬКА. Можно заняться фитнесом. Вот я, например, три раза в неделю хожу на фитнес. Очень полезно. Вы думаете, почему у меня фигурка такая? А что, я что-нибудь сказала не так?

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Ты у меня, коровка моя, на особом положении.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Фигура – это замечательно. Но я о другом. (Сергею.). Ты только вступаешь в большую и жизнь. И вступать в неё так, как декларируешь ты, – не продуктивно.

СЕРГЕЙ. А корячиться за копейки – продуктивно? Уж лучше действительно заниматься спортом, мышцы накачивать.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Знаю я твои спортивные упражнения: у Тани на татами. Вот для чего действительно большого ума не надо. Достаточно одних мышц. И то не везде.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Виктор, что ты говоришь?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. А что такого я говорю? Правду! Ничего, кроме правды. Как на Страшном суде. Сама видела, с кем он недавно заявился в наш дом.

СЕРГЕЙ. А с кем?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. А с тем! Видели бы вы эту …! Мороза по коже! В ноздре кольцо, на губе – целых три, в ушах – по десять, глаза – как у собаки Баскервилей. А какой у неё слэнг! Хотел понять – и ни черта не понял. Наш великий и могучий рядом с ним - отдыхает. Представьте себе. Приходят. Поздоровались. Спрашиваю «Как дела?» А она: «Всё пучком». Я спрашиваю: «Что?». А она: «Вы что, не вкуриваете, что я базарю?»

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. А в самом деле, Серёжа, что значит «пучком»?

СЕРГЕЙ. Ну, значит, фонтаном.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Вот-вот, слышали? Я начинаю тихо дуреть, но спрашиваю дальше: «Вы откуда?» А она: «Зарулили в дискарь, а потом к вам. Язово было».

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Это на каком языке?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Не вкурилась, что ли? На русском.

СЕРГЕЙ. Ну чего ты наехал? В кого хочу, в того и влюбляюсь. Вот возьму и женюсь на ней. Без предрассудков! Во - зажигалка!

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Ха! Молокосос! Женись, дорогой! Только прежде ответь мне на один вопрос: а где вы жить собираетесь и на какие шиши?! У нас? Дудки! Я тебя с ней на порог не пущу. Побираться пойдете, милые! Тогда и посмотрим, надолго ли хватит вашей любви без предрассудков. Нет, видимо, вся надежда на армию!

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Причём тут армия?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. А при том, что там, по крайней мере, сделают два добрых дела: выстроят по ранжиру и заставят маршировать в ногу со всеми.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Ты с ума сошёл! Ни в какую армию он не пойдёт! Сергею только дедовщины не хватало. С его хрупким телосложением.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Господи! Молить бога буду, чтобы ему там намяли бока! Чтобы он хоть раз испытал ту боль, которую мы испытываем каждый день!

СЕРГЕЙ. В армию берут, между прочим, тоже не всех, а только здоровых.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Ты-то здоров.

СЕРГЕЙ. Ещё неизвестно. Может, у меня какой-нибудь внутренний дефект.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Я знаю, какой у тебя дефект. С таким дефектом берут. Ещё как берут! Даже с большим удовольствием, чем без него.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Нет, вы мне дадите сказать, в конце концов? Прости, Виктор, но если ты будешь всё время шуметь и браниться, мы ничего не добьёмся. Серёжа, мальчик мой, послушай свою старую тётю. Я достаточно пожила на свете и дурного тебе не посоветую. Да, надо признать, что сегодня весь мир словно сошел с ума в безумной погоне за материальным благополучием. Нет, я совершенно не против денег, даже хороших денег, они нужны. Но кроме них в этой жизни есть ещё и такие вещи, как любовь, нежность, литература, музыка - одним словом, всё то, что составляет духовную сторону нашей жизни. И поверь, она не менее важна, чем так сказать, презренный металл. Я бы сказала, даже более. Да, очень многие молодые люди сегодня перестали интересоваться культурой, читать книги, ходить в театры и музеи. Общаются на каком-то диком новоязе. А любовь – это великое чувство - заменили голым сексом.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Каким же ещё! Можно и не раздеваясь, конечно. Но удовольствие – не сравнить.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Оставьте, пожалуйста, ваши шуточки при себе.

ЛЮСЕНЬКА. Ой, послушайте, я вспомнила один анекдот. Вопрос: чем отличается капитализм от социализма? Ответ: при капитализме один человек эксплуатирует другого, а при социализме – наоборот.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. А какое это имеет отношение…?

ЛЮСЕНЬКА. К сексу? Никакого. Это я просто так, чтобы разговор поддержать. Смешно, правда?
Егор Михайлович хохочет.
А что, я что-нибудь сказала не так?

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Всё так, кислород моих извилин.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Люсенька, выйдем на кухню, поможешь мне приготовить для гостей лёгкий ужин. Пойдём, пойдём.
Вежливо, но решительно берёт Люсеньку под руку. Уводит вопреки легкому сопротивлению последней.

Звонит телефон.
ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ (снимает трубку). Алло? (Пауза.) Кого? (смотрит в сторону Сергея, которому, судя по всему, предназначен звонок. Прикрывая трубку рукой, гостям.) Легка на помине. (В трубку.) Его нет дома. (Пауза. Далее на повышенных тонах.) Что значит, кто? Автоответчик! (Кладет трубку.) Перебьётся.
Во время диалога отца с девушкой, Сергей делает попытку подняться со стула, но на помощь Виктору Васильевичу приходит Андрей: он крепко прижимает Сергея к стулу, не позволяя ему встать. После разговора возвращается на место. Впрочем, попытка Сергея выглядит не слишком убедительно. Больше, как говорится, для порядка.
ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Итак, я в четвертый раз прошу дать мне слово. (Сергею.) Вот тебе ещё один пример того, как мы не уважаем друг друга: каждый слышит только себя и не слышит другого. Так вот, дорогой мой племянник, деньги - дело наживное, они приходят, уходят и снова приходят. Но они никогда не заменят духовного богатства человека, которое либо есть, либо его нет. Я надеюсь, что ты хочешь стать духовно богатой личностью. Но чтобы ею стать, нужно очень много трудиться над собой – в прямом и переносном смысле. Пойми это.

СЕРГЕЙ. Я понимаю.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Прекрасно! Ты меняешься на глазах. Ты же умница! Теперь осталось сделать один-единственный шаг.

СЕРГЕЙ. Какой?

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Для начала послушаться своих родителей и пойти учиться или работать.

СЕРГЕЙ. А если я не хочу.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Господи, но ты же только что обещал!

СЕРГЕЙ. Ничего я не обещал.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Но так не бывает. Ты живешь в обществе и у тебя перед ним есть обязанности.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Опять пошла писать губерния! Не видите, что ему плевать на вашу мораль. Ему бабки давай, а уж он разберется, что с ними делать. Обязанности перед обществом. Это вы так считаете, а он считает наоборот. Скажи, Серёга?

СЕРГЕЙ. Правильно, дядя Егор.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Ну вот.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Но позвольте…

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Не позволю. Поговорили – и хватит. Теперь моя очередь. Я тоже имею кое-какие соображения.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Только, пожалуйста, держись в русле.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Егор своё дело знает. Так вот, Сергей, дело не в том, что сидишь на горбу у своих родителей, как веселый погонщик на ишаке.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Ох!

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Вот вам и ох! А дело в том, что даже самый прочный родительский горб однажды теряет упругость и рано или поздно с него придется слезть.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Какой горб, какие ишаки? Не понимаю.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. И не поймёте, это за горизонтом школьной программы.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Хм, любопытный ход. Валяй, Егор!

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Ты солидарен?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Сестричка, он, кажется, знает, что говорит.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. И вот, представь себе, что такому седоку в конце концов приходится оставить насиженное местечко. Он думает, что вскочит и побежит, да не тут-то было: падает, миленький, и остаётся лежать. Его топчут, над ним хохочут, а он не в силах подняться. А почему? А потому, что седок разучился ходить. Ты меня понял?

СЕРГЕЙ (равнодушно). Понял.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Нет, вижу - не понял. Ты знаешь, отчего вымерли ихтиозавры, бронтозавры и прочие троглодиты и полиглоты?


Галина Васильевна издает короткий смешок.
Что: ха-ха? Что тут смешного?

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Между прочим, полиглоты – люди, а не животные.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Положим! Но те, кто вымерли, окочурились потому, что оказались неприспособленными к изменившимся условия существования. А если тебе нужен более свежий пример, взгляни на своего дядю. (Тычет себя в грудь.) Твой дядя мог бы стать кем угодно - от писателя до министра культуры, если бы в свое время не свалял дурака и получил соответствующее образование. Ведь у меня были способности – и немалые.
Возвращаются Елена Михайловна и Люсенька.
Сестра подтвердит. Я писал стихи, сочинял музыку, не зная нот, рисовал карикатуры для газет и везде – запомни, везде! – я чувствовал, что мне остро не хватает знаний. Но то было во времена истерического материализма. А потом наступили новые времена – наглой прихватизации. И тут все мои жалкие способности вообще оказались коту под хвост. Арену жизни заполонили совсем другие герои. В цирке их называют артистами

оригинального жанра. Вот они-то показали такие фокусы, от которых у бесхитростных граждан штаны свалились. Ах, какие они проделывали номера! Да по сравнению с ними булгаковский Воланд – нервно курит в углу. Подумаешь, оголил три десятка дур на глазах у почтенной публики. А наши манипуляторы почти на законных основаниях раздели половину страны, больше - девять десятых; да так, что народ и очухаться не успел. Зато сами оделись с иголочки. Вот эти люди оказались настоящими виртуозами жанра! Ты думаешь, я их осуждаю? Напротив, хвалю. Тебе в назидание. Вот они сумели приспособиться к жизни. А те, кто не сумел, остались ждать чуда у проходной в обещанный рай. Так до сих пор там и сидят. Но, к счастью, твой дядя, в отличие от других твоих родственников, оказался не из породы романтиков. Не без усилий и трюков, но мне удалось стать генеральным директором главной городской свалки. И я до сих пор её генеральный директор и уважаемый человек. Пусть я урвал не так много, как эти фокусники, но достаточно, чтобы хорошо жить самому и ни в чём не отказывать своей молодой жене. Возможно, кто-то постеснялся бы такой должности, но не я. Я каждый день по утрам с гордостью говорю жене: «Мне пора на свалку», - и она млеет от счастья. Она понимает, что я имею в виду. Так, жёнка?

ЛЮСЕНЬКА. Как бог свят.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Вот что значит вовремя поменять ишака.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Что он мелет!? Какое надругательство над идеей! По-вашему, Серёжа должен учиться, потому что на шее родителей долго не усидишь?

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. А по-вашему, усидишь?

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Серёженька, не слушай дядю Егора!

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. А кого здесь ещё слушать?! Вас, что ли?

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА (брату). Ты слишком увлёкся.
Люсенька подходит к Сергею и деланно внимательно как бы изучает его лицо.
СЕРГЕЙ. Ты чего?

ЛЮСЕНЬКА. Ну-ка вытяни губки.

СЕРГЕЙ (наигранно вытягивает губы). Ну и что?

ЛЮСЕНЬКА. Да вот никак не пойму: обсохло у тебя на губах молоко или нет?

СЕРГЕЙ. Да иди ты!

ЛЮСЕНЬКА (легко, как бы играючи, тюкает Сергею согнутым указательным пальчиком по темечку; говорит мягко, растягивая каждый слог.). А ты - ду-ра-чок!

СЕРГЕЙ. Почему?

ЛЮСЕНЬКА. Про-сто так. Ду-ра-чок - и всё.

СЕРГЕЙ. Чья бы корова мычала.

ЛЮСЕНЬКА. А за корову ответишь. (Отходит.)

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. А знаете, в словах Егора что-то такое есть. Может, мы действительно разучились разговаривать с семнадцатилетними. Сергей, до тебя дошло, что хотел сказать дядя Жора? Какая судьба ожидает тебя, если ты вовремя…

СЕРГЕЙ. Не сменю ишака?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Да. (Спохватывается.) То есть нет, если ты вовремя не одумаешься. Я надеюсь, ты сделаешь правильные выводы из того, что тебе говорили тетя Галя и дядя Жора.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Поверь, мы желаем тебе добра.

СЕРГЕЙ (поджимая губы). Я понял.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Что понял?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Мы слушаем. Что ты понял?

СЕРГЕЙ. Горба стало жалко! (Перекрывая возгласы негодования.) А что, не так?

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Уму непостижимо!

АНДРЕЙ. Нет, сюда психиатра надо. Вы что не видите, что он над вами издевается? А вы носитесь вокруг него, как язычники вокруг идола. Только идол в действительности не идол, а самый что ни на есть Оболдуй Иванович.

СЕРГЕЙ. А ты мой брат.

АНДРЕЙ. Цыц, козявка! Ещё огрызается, бестолочь.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Прекрати, Андрей! Пойми, Серёжа не бестолочь, а жертва превратных представлений о жизненных ценностях.

АНДРЕЙ. Извини, мама, но я считаю иначе. Серёжа не жертва…

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Ошибаешься.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. К сожалению, Серёжа действительно жертва этого безумного мира, который, как ураган, ворвался в нашу мирную жизнь. Когда ты рос, это безумие ещё не поразило страну. По крайней мере, в таком объёме.

АНДРЕЙ (вскипает). Ряженый он, скоморох! Петрушка! Вы потому и не можете справиться с ним, что рядите обыкновенного оболдуя под жертву жизненных обстоятельств. Его не уговаривать надо, а так огреть дубиной, чтобы на всю жизнь запомнил.

СЕРГЕЙ. Да? А в глаз не хочешь? Аспирант хреновый!

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Сергей, не смей грубить брату.

СЕРГЕЙ. Ему можно, а мне нельзя?

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Боже мой, разве так воспитывают ребенка! Серёженька, Андрюша и не собирается тебя бить. Он пошутил. Правда, Андрюша?

СЕРГЕЙ. Пускай только попробует! Я сам его так отфигачу, что родная жена не узнает. (Ко всем.) А вы тоже хороши! Просвещать меня вздумали! Умные больно! Да я сам просвещу любого из вас. (Галине Васильевне.) Что вы, тётя, на меня так жалостливо смотрите? Жалко меня? А мне жалко вас. (Передразнивает.) Жертва жизненных обстоятельств! Как бы не так! Сами вы жертвы жизненных обстоятельств. Жить не умеете, а других учите.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Серёженька, что ты лепечешь? Кто тебя этому научил?

СЕРГЕЙ. Да, жертвы! И вы, тетя, и вы, и ты, аспирант хренов. А я свободная личность. Может, у меня некон… неконвек… (выговаривает с трудом и с ошибками) неконвекциональный поток сознания. Вот!

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Тьфу! Слова-то какие. Наслушался по телевизору всякой дряни.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Ох, мне плохо!

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Дайте ей нашатыря?

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА (слабым голосом). Спасибо, я ещё в себе. Тут не нашатырь нужен, а стакан спирта.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Вот это по-нашему! Тут я с вами за компанию! Опрокинем на кухне? Или вам сюда принести?

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА (приходит в себя). Нет уж, благодарю покорно. Как-нибудь обойдусь.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. А жаль! Выпили бы на брудершафт. Я вам брудер, вы мне швестер! А то всё на вы да на вы. Как-никак родственники.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Свела же судьба.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Ну, как знаете. Была бы честь предложена. Вот с вами бы я надрался до поросячьего визга! Чего не сделаешь ради близкого человека.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Пожалуйста, оставьте меня, наконец, в покое. Иначе мне действительно станет дурно.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА (укоряюще). Жора!

СЕРГЕЙ. Ну, ладно, вы тут продолжайте выяснять отношения, а мне пора.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Ты куда?

СЕРГЕЙ. Тут неподалёку.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Но мы ещё не кончили.

СЕРГЕЙ. А вы и не кончите никогда. (Собирается уходить.) Счастливо оставаться!

АНДРЕЙ. Нет, я всё-таки выпорю сегодня этого наглеца!
Снимает с пояса ремень.
СЕРГЕЙ. Что?

АНДРЕЙ. Что слышал.


Медленно, поигрывая ремнём, угрожающе приближается к Сергею. Сергей так же медленно отступает, приняв боксерскую стойку и время от времени выбрасывая вперед кулаки. Но делает это неумело и оттого комично. В целом они кружатся вокруг стула, стоящего посередине комнаты.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ



В начале второго действия повторяется концовка первого. Мы её тоже повторим.
СЕРГЕЙ. Ну, ладно, вы тут продолжайте выяснять отношения, а мне пора.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Ты куда?

СЕРГЕЙ. Тут неподалёку.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Но мы ещё не кончили.

СЕРГЕЙ. А вы и не кончите никогда. (Собирается уходить.) Счастливо оставаться!

АНДРЕЙ. Нет, я всё-таки выпорю сегодня этого наглеца!


Снимает с пояса ремень.
СЕРГЕЙ. Что?

АНДРЕЙ. Что слышал.


Медленно, поигрывая ремнём, угрожающе приближается к Сергею. Сергей так же медленно отступает, приняв боксерскую стойку и время от времени выбрасывая вперед кулаки. Но делает это неумело и оттого комично. В целом они кружатся вокруг стула, стоящего посередине комнаты.
СЕРГЕЙ. Только тронь! Только попробуй! Только подойди ко мне, жалкий трус! Фашист! (Продолжая отступать.) Что, сдрейфил? Я не посмотрю, что ты старший брат, изуродую, как бог черепаху.

АНДРЕЙ (продолжая медленно наступать). Свобода, говоришь? Неконвенциональный поток сознания? Посмотрим, что ты запоёшь после порки. Иди-ка лучше сам сюда, вольная пташка! Не так больно будет.

СЕРГЕЙ. Сам иди. Ну, иди, иди! Что поджилки трясутся?

АНДРЕЙ. Руки чешутся. Ох, и получишь ты у меня ремня!

СЕРГЕЙ. А стулом по голове не хочешь? (кричит в истерике.) Не подходи, зашибу!

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Дети мои, остановитесь! Андрей, прояви благоразумие! Ты умный мальчик, ты не станешь бить брата.

АНДРЕЙ. Стану, отец, и очень больно.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Боже мой, экзекуция! Какая насмешка над педагогикой!

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Оставьте его, пусть порет. Не повредит.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Да что ж это делается! Андрей, остановись!

АНДРЕЙ. И не подумаю.
Наконец ему удается схватить брата и, зажав ему голову под мышкой, усесться на стул. При этом голова Сергея оказывается повернута к зрителям.
ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Андрей, ты всё погубишь!

АНДРЕЙ. Не вмешивайся! Слишком мы стали интеллигентными, пальцем боимся тронуть.



(Пытается стянуть с Сергея штаны, но одному действовать неудобно). Помогите же, кто-нибудь!

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Я в шоке.

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Пусть порет. В старину не зря говорили: розга ум вострит, память возбуждает и волю злую к благу прилагает. Наши деды знали, что делали.
Елена Михайловна бросается было на помощь Сергею, но Виктор Васильевич удерживает её силой.
ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Я перестал понимать что-либо.

АНДРЕЙ. Так кто-нибудь мне поможет? Отец?

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Нет уж, справляйся сам. А меня уволь.

АНДРЕЙ. Мама?

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Я запрещаю тебе его бить.

ЛЮСЕНЬКА. А можно я помогу.


Совместными усилиями стягивают с Сергея штаны, которые остаются в итоге у Люсеньки в руках.
СЕРГЕЙ (Люсеньке). И ты туда же, кобыла!

ЛЮСЕНЬКА. Я тебе обещала, что за корову ответишь? А теперь ещё и за кобылу.

СЕРГЕЙ. Дура!

ЛЮСЕНЬКА. А за дуру по двойному тарифу.


Андрей делает взмах рукой с ремнём.
СЕРГЕЙ. Пусти, обормот! Папочка! Мамочка! Караул! Бей, бей! Русские не сдаются! Да здравствует неконвек…неконвек. … неконвенциональный поток сознания! Ура! Победа будет за нами!

АНДРЕЙ. (наносит ремнём удар по мягкому месту). Вот тебе свобода воли!

СЕРГЕЙ (вопит). Ой, озверел! Ой, мамочки, больно! Ой, отбил булочки!

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Я не могу смотреть!

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. А вы и не смотрите.

АНДРЕЙ (наносит ещё один удар ремнём). А это тебе за неконвенциональный поток сознания.

СЕРГЕЙ. Ой, щиплет! Отпусти, зараза!

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Андрюша!

АНДРЕЙ. Мама, не вмешивайся!

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Порка! Настоящая порка! Какой стыд! Что бы сказал Сухомлинский! (Закрывает глаза руками.)

СЕРГЕЙ. Заступитесь, люди добрые!

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА. Какое-то средневековье.

АНДРЕЙ. А это тебе за то, что ты так долго издевался над родителями.

СЕРГЕЙ. Пожар! Пожар! Звоните немедленно в МЧС? У нас дом горит!

ЛЮСЕНЬКА. А можно ему ещё за кобылу?

АНДРЕЙ. Врежем и за корову, и за кобылу, и за других троглодитов.

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Вмешайтесь же кто-нибудь, наконец! Виктор, я этого не выдержу. Я требую, чтобы ты вмешался.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ (Андрею). Хватит, остановись. Ты и так его достаточно наказал. (Перехватывает руку сына.) Я сказал: хватит!


Андрей останавливается. Тяжело дышит. Сергей выскальзывает и, припадая и пристанывая, отбегает в сторону.
СЕРГЕЙ (сквозь всхлипы). Справился, да? Аспирант трухлявый, и диссертация твоя тоже дубовая.
Андрей делает шаг в его сторону.
СЕРГЕЙ (истерично). Замри! Ни с места! Запретная зона! Ничего, ты ещё попомнишь меня. Я тебе покажу.

АНДРЕЙ. Мало? Ещё захотел?

СЕРГЕЙ (показывает кукиш). Накось, выкуси! (Держась за ягодицы, убегает.)

ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ. Нет, в жизни он след не оставит. В лучшем случае – в туалете.

СЕРГЕЙ (просовывает голову в дверь). И вообще плевал я на всех. (Исчезает.)
На некоторое время в комнате воцаряется тягостное молчание.
ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ. Ох, что-то сердце ещё больше покалывает!

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА (Андрею). Что ты натворил? На что рассчитывал? Перевоспитать брата с помощью порки? Теперь он точно сбежит из дома.

АНДРЕЙ. Куда? Без штанов?

ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА. Вы его не знаете. Ребёнок в состоянии аффекта. Если он окажется на улице, он может натворить глупостей и попасть в милицию.

ЛЮСЕНЬКА (разглядывая Сережины джинсы). Как раз мой размер.
Появляется Сергей, по-прежнему в трусах. Он в состоянии крайнего возбуждения.
СЕРГЕЙ (Люсеньке). Отдай джинсу!

ЛЮСЕНЬКА. Какую?

СЕРГЕЙ. Вот эту!

ЛЮСЕНЬКА. Зачем?

СЕРГЕЙ. Не твое дело.

ЛЮСЕНЬКА. Подожди, я сейчас примерю.


Неожиданно для Сергея надевает джинсы на себя поверх платья. Примеряет перед зеркалом. Они ей действительно по фигуре.
СЕРГЕЙ (опешив)

Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет