Защита Галковского


Я противополагаю в Я делимому Я – делимое Не-Я"



жүктеу 1.08 Mb.
бет5/5
Дата21.04.2019
өлшемі1.08 Mb.
1   2   3   4   5

Я противополагаю в Я делимому Я – делимое Не-Я"  -  синтез А.

      И  тут  же    формулируется  общий  принцип  дальнейших  рассуждений: «Чтобы противоположности не уничтожали друг друга, между ними помещается нечто третье – основание их отношения; но в нем противоположности соприкасаются, совпадают; чтобы этому воспрепятствовать, помещают в середине опять новое звено»

 

Первые   четыре  категории:  отношение,  взаимоопределение,  причинность,  субстанциональность

  Очевидно,  что  не  только « Я  полагает  не-Я,  ограниченное   через  Я»,  но  и  что «  я  полагает  себя   ограниченным  через  не-Я».  В  последнем  же  заключено    разрушающее  единство  сознания  противоречие:  активное  я  определяется   через  пассивное  не-Я.  Для   преодоления  противоречия  две  противоположности  должны  ограничить  друг  друга ,  что  и  достигается  в  синтетическом   утверждении:

 Я определяется отчасти самим собой, отчасти – не-Я    -   синтез  В, синтез взаимоопределения , порождающий   категорию  взаимодействия.

Но  последняя  часть  этого  синтезирующего   утверждения    противоречит  первому положению и преодолеть  его  можно  только  при  условии,  что получение определения  от  чего-то  другого(то есть  страдательное  состояние  Я )  связано  не  с наличием  деятельности  в  не-Я,  а с отсутствием  деятельности   самого Я.   Так  появляется   третье  синтетическое  суждение :



 Не-Я обладает для Я реальностью, лишь поскольку Я находится в состоянии аффекта (страдательности) - синтез  С,   он дает категорию причинности. То, чему приписывается деятельность, называется причиной, а то, чему приписывается страдание, – следствием.

«Страдательное состояние…, возникает потому, что абсолютное Я не может сознать само себя, не становясь при этом конечным»….  Это   страдательное   Я  находится  в  противоречии  со вторым   положением ,  вошедшим  в  синтез В,  а  именно  :Я определяет себя само,  то  есть  является   деятельным.  Но    в  действительности имеются в виду разные Я: деятельное – абсолютное, страдательное – относительное, конечное. Разрешить  это  противоречие  можно лишь   через  взаимоопределение   -  в  следующем   синтезе :

Я  определяет  деятельностью  свое  страдание,  или  же  страданием  свою  деятельность, -   синтез  D, который,  возможен лишь  для  конечного  Я  - деятельность конечного Я выступает одновременно и как деятельность, и как страдание.  

 Вот  толкование   этого   синтеза,  данное ПП:



« Под бытием разумеется… бесконечная, беспредельная деятельность абсолютного Я. Всякая определенная деятельность Я уже будет страданием, поскольку всякий предикат Я (Я мыслю, Я стремлюсь, Я представляю и т.д.) есть уже его ограничение. Конечное Я выступает в этом синтезе как ограничение бесконечного, оно соотносится с бесконечным как предикат с субъектом, как акциденция с субстанцией. Синтез D, таким образом, вводит категорию субстанциальности».

А  вот  вся     схема   в  кратком    изложении   ПП:

 « Полагающее Я … дает категорию реальности, противополагающее – категорию отрицания; соединение их в первом синтезе дает категорию ограничения (отношения); конкретизация категории отношения во втором синтезе порождает категорию взаимоопределения (взаимодействия); виды взаимоопределения – причинность (третий синтез) и субстанциальность (четвертый синтез)».

 

Пятый  синтез  -  продуктивная  способность  воображения.  Бессознательная  деятельность   сознания.   -

 

  В соответствии с  синтезом  С  "Страдание Я определяется деятельностью не-Я".   Из  синтеза  D  следует,  что  "Страдание Я определяется деятельностью самого  Я". Снова,  таким образом,  воспроизведено противоречие – Я определяется собою и Я определяется Не-я . Это   противоречие   у   Фихте  звучит  так:



"Я не может полагать в себе никакого страдательного состояния, не полагая в Не-я деятельности; но оно не может положить в Не-я никакой деятельности, не положив в себе некоторого страдания".

Чтобы разрешить противоречие, чтобы  выбраться  из  этого   тупика, требуется новый синтез,   новое  ограничение.



"Я полагает в себе отчасти страдание, поскольку оно полагает деятельность в Не-я; но отчасти оно не полагает в себе страдания, поскольку оно полагает в Не-я деятельность..." – синтез  Е.

  Или  так:   - не всей деятельности, положенной в Я, соответствует страдание в не-Я.

  Эту деятельность, которой в противочлене ничего не соответствует, Фихте называет независимой деятельностью. В одном отношении   деятельности  Я не соответствует страдание в противочлене, а в другом – соответствует. В том отношении, в котором соответствует, допустимо  говорить о взаимосмене действия – страдания, в том же, в каком не соответствует, – о независимой деятельности. Получается,  что «независимая деятельность определяет взаимосмену действия – страдания, а эта взаимосмена, в свою очередь, – независимую деятельность.»  

Итак,  подводит   итог  ПП,    У  Фихте  для   взаимосмены  действия-  страдания  нет  необходимости   в   независимом   от  сознания   бытие..  Эта   взаимосмена  определяется  им , исходя из независимой деятельности самого Я ,  то  есть   через  допущение  деятельности  сознания,  которое  не  зависит  от  сознания .  То  есть,  добавим, некоторой   бессознательной   деятельности  сознания. То  есть   интуиции. 

   Независимая деятельность, которая определяет взаимосмену действия – страдания и сама в свою очередь определяется этой взаимосменой   есть   не что   иное,  как   деятельность продуктивной    способности воображения  .

   Вот  что  сам   Фихте  пишет  об этом  качестве     своего  сверхсамодостаточного   Я:



"Эта взаимосмена (Wechsel) Я в себе и с самим собою, в которой оно одновременно полагает себя конечным и бесконечным, – взаимосмена, которая состоит как бы в некотором борении с самим собою и таким образом воспроизводит себя самое тем, что Я хочет объединить несоединимое, – то пытается принять бесконечное в форму конечного, то, будучи оттеснено назад, снова полагает его вне конечного и в тот же самый момент опять старается уловить его в форму конечного, – эта взаимосмена есть способность силы воображения".

И  вот,  что   добавляет  к  этому   Пиама  Павловна:  



« действие полагает свою противоположность и ею ограничивает себя»…

  «чтобы это могло протекать в одном и том же Я, единство Я обеспечивается независимой деятельностью»…

 «обоюдное определение независимой деятельности и взаимосмены есть взаимное определение конечной и бесконечной деятельностей Я»…

 

Продуктивная   способность  воображения    и  субъект-объектная парадигма.

 

    Итак,   мы  вышли на    представление   о  такой,  важнейшей  в  системе  Фихте,  форме    бессознательной    деятельности  Я,  как   продуктивная    способность   воображения( ПСВ).  Вышли  ,  что  важно, не  покидая  границ    онтологии  Фихте    и  не    входя  в  противоречия   с   ней.



 Раскрывая  сущность    ПСВ,   Пиама  Павловна    с  прямой  и  достаточно   обширной  ссылкой  на  первоисточник   так   характеризует  ее:

«…колебание нашего духа между требованием синтезировать противоположности и невозможностью это сделать».  ( Сам  же    Фихте  еще  говорит  о  том,  что  только  в  состоянии  колебания  дух  и  может  удерживать   их  в  себе  обе  при этом: касаясь их,  отскакивая  от  них  и  вновь  касаясь,   дух  и «придает им  по отношению к себе некоторое определенное содержание и некоторое определенное протяжение … Это состояние носит название состояния созерцания» .) И  подчеркивает(ПП),  что  именно    через  этот  процесс   и   были  фактически   осуществлены  те  пять  синтезов,  о которых   шла  речь   выше. 

Таким  образом,   именно  «деятельность продуктивного воображения, выступающая для самого сознания как акт созерцания, порождает то, что обычно называют реальностью».   Она  -  творится     у  Фихте  из  ничего,  она  продукт  бессознательной     деятельности  творческого  воображения  ,она, следовательно,   иллюзорна.   ПП   считает(  можно  сказать,  что  ссылаясь  на  Гегеля ),  что,  поставив  ПСВ   в центр  теоретического  знания  и   сделав  пристяжными   рассудок  и  разум,  Фихте  лишил    теоретическое  знание  независимости (  стремясь  в   общем-то  к максимальной  его самостоятельности ).  Теоретическая    функция  Я   оказалась   без   почвы,  зависла      в неком  условном  пространстве  ПСВ .  И  теоретическая    сфера   знаний полностью  распрощалась  с  остатками  самостоятельности  и  реальности.  Это  -  в  общем-то   приговор    фихтиевой  онтологии.  Попытка выскочить  в  философии  за  пределы  субъект-объектной  парадигмы (  а   Фихте  предпринимает  именно  такую  попытку,  когда  столь решительно  переносит  центр  тяжести  в  связке  субъект-объект  на  субъект,  и  именно  в  этой  попытке  могут   мерещатся   коллизии  грядущей  онтологической   революции )     чревата   издержками.  Какими?  Это  убедительнейшим    образом  продемонстрирует  в  будущем   вся   булонская    рать.  Когда  она,  приходя  в  себя  от  гегелевской  зуботычины,   хлебанет   спасительных  фихтеевых  идей    -   теперь  уже в   гуссерлевской  и  хайдегерровой      адаптирующей    упаковке…



"Нигде нет ничего постоянного, ни вне меня, ни во мне, есть только непрерывная смена. Я нигде не знаю никакого бытия, не знаю даже своего собственного. Нет никакого бытия. Я сам вообще не знаю и не существую. Есть образы: это единственное, что существует... Я сам один из этих образов... Вся реальность превращается в чудесную грезу, без жизни, о которой грезят, и без духа, который грезит..."

Под  этими  откровениями  Фихте  наверняка     подписались  бы   многие  из  философов  20  века. Да  еще отдавили бы  друг  другу  ноги,  прорываясь   при  подписании  в  первые    ряды…

 

 

Фихтеева  процедура  получения основных  категорий  теоретического  знания (в  изложении П.П. Гайденко)  и   ее  приложение   к  описанию развития  индивидуального  мышления



 

 

 Изложив  пять  своих  синтезов  и   получив  в качестве   результата   такое  свойство   Я,  как  продуктивная  способность    воображения,  Фихте  делает    попытку  более  наглядного  моделирования  устремленной  в  бесконечность  деятельности  Я   -  представляет  ее  в виде   луча  прямой линии, идущей из А через В по направлению к С и далее.   При  этом   он  допускает,  что,  например, в  точке  С   эта   деятельность  испытывает  некоторый  толчок,  отражается  и  получает  противоположное  направление…  Основание этой  смены   направления  лежит вне Я,  то  есть  в  не-Я..  Таким образом,  между  А  и  С   имеет  место « двойное ,  с  самим  собой   борющееся  направление  деятельности» .От А  к  С  это  чистая  деятельность, от  С  к  А  страдательная.  Оба  направления  составляют  одно  и то же  состояние  Я  - «это  состояние  …  есть  именно   деятельность  силы  воображения…  мы  имеем   …  некоторую  деятельность ,  которая  возможно  лишь  через  страдание  и  некоторое страдание,  возможное  лишь  через  посредство  деятельности.»  



Далее  я  привожу  длинную  выдержку (  с купюрами, надеюсь,  не  нарушающими   логику и  не искажающими смыслы)  из  той   части  работы  ПП,  где  раскрыта   фихтеева  процедура    получения     основных  категорий   теоретического  знания.

  « Пока луч-деятельность устремлен в бесконечность, Я существует в себе, но не для себя, оно не сознает само себя. Для этого необходимо, чтобы свет оказался отраженным (рефлектированным) от какой-нибудь точки, допустим С; тогда, отброшенный назад, он "осветит" свой исток – Я "увидит", точнее, смутно ощутит себя. Пока Я действует, пока оно активно, оно не сознает себя, и только приняв в себя отраженную собственную деятельность, став страдательным, оно себя обнаруживает... Чтобы ощутить это другое, точку С, оно должно выйти за пределы этой точки, т.е. должно рефлектировать не только свою первоначальную бесконечную деятельность, но и свою рефлексию … Только выходя за пределы точки С, Я ощущает саму эту точку как границу, в которой его деятельность испытала препятствие, а то, что лежит "за" этой границей, оно созерцает как некоторое не-Я, ограничивающее его…



Рефлексия над деятельностью, таким образом, есть ограничение деятельности, а рефлексия над этим ограничением есть выход за пределы ограничения. Первая рефлексия порождает ощущение…Вторая рефлексия, т.е. выхождение деятельности за пределы С и ограничение его второй точкой D, есть уход Я в то, что его ограничивает, погружение в не-Я – созерцание

Следующий шаг, как уже нетрудно понять, будет рефлексией над созерцанием. Рефлектируя над созерцанием, Я оказывается и связанным, и свободным: оно связано объектом своего созерцания, но свободно, поскольку может по своему усмотрению обращаться с теми различиями, которые оно замечает в созерцаемом объекте: с цветом, запахом, вкусом, формой и т.д. Благодаря этому оно воспроизводит созерцаемое в себе; продуктом воспроизведения является образ созерцаемого предмета…

Я сознательно строит теперь то, что прежде оно создало бессознательно, ибо… созерцаемая реальность есть продукт бессознательной деятельности Я. Но самому Я дело представляется так, что оно только создает образ предмета, но сам предмет совершенно независим от него. Этот предмет выступает как прообраз, а созданный Я образ – как его копия. Это – стадия воспроизводящего воображения.Его продукт – образ – сам еще не есть для Я; чтобы он возник для Я, нужно, чтобы вечно подвижная, колеблющаяся деятельность воображения была приостановлена, а результат ее как бы застыл, остановленный. Такой акт требует новой рефлексии, нового ограничения, которое Фихте называет рассудком…. В отличие от способности воображения рассудок ничего не создает, он только вводит сознание во владение созданным. …

Закрепленный в рассудке, образ становится понятием вещи.



Рефлексия над рассудком позволяет сознанию занять дистанцию по отношению к понятиям рассудка. Вновь возвращается характерное для способности воображения "взвешенное" состояние сознания, "колебание" его между различными моментами, – теперь оно носит название способности суждения. Я как бы отодвигается от каждого из рассудочных образований и судит о них, соотнося и сравнивая их между собой.

В форме способности суждения Я может отвлекаться от всякого объекта; рефлектируя над способностью суждения, Я узнает об этой своей способности освобождаться от всякого содержания, а значит, и вообще от не-Я. Оно становится чистым самосознанием, или разумом, осознав, наконец, что оно может определяться только самим собой; то есть первое основоположение наукоучения – Я есмь Я – становится теперь для Я, Я обретает свободу, а конец пути возвращается к его началу. Теоретическое наукоучение, таким образом, завершено, все категории и все способности теоретического сознания получены. Итог фихтевского учения о теоретическом Я – в новой установке: созерцательное отношение к миру объявляется несвободным отношением к нему: сущность свободы – в самоопределяющейся деятельности..»

   И  тут  же  привожу фрагмент  из  своей  работы  о  Галковском,:

  «      Однако с механизмом ее есть смысл разобраться все-таки более детально. И здесь нам придется обратиться к разработкам немецкой классической философии, предпринявшей(сегодня  можно  сказать  и  так), особо энергичную попытку преодолеть дихотомию эмпиризм – рационализм в познании. Конкретно мы обратимся к  идеям И.Фихте, к созданной им модели становящегося, развивающегося(теоретического  знания -  используя ее   в  к качестве  модели )индивидуального мышления, когда само деятельное Я, поставленное лоб в лоб перед неохватной реальностью, определяет не только форму знания, но и его содержание. Более того — саму реальность (реальность- для- себя, естественно). Это, как мне кажется, и есть ситуация Д. Галковского. 

У(По) Фихте(  если  рассматривать  гносеологическую  составляющую  его  системы  в качестве  прикладной  модели )  рассудочные понятия и созерцаемое многообразие, то есть рациональный и эмпирический материал, соединяются не инертно, не предопределенно, а через преодоление. Дух «колеблется между обеими  возможностями»   и «именно в таком состоянии и только в нем одном удерживает их обе одновременно... — превращает их в такие противоположности, которые могут быть одновременно схвачены мыслью и закреплены». Такое  п р е в р а щ е н и е    собственно   и является качественным  п е р е х о д о м     от созерцательного удерживания к активному, сулящему творческий импульс схватыванию.

      Продуктивное воображение у Фихте не пассивный посредник, подводящий созерцание под априорные формы, а состояние бессознательной   д е я т е л ь н о с т и   — ритмическая взаимосмена конечного и бесконечного состояний Я. Я ,устремленное в бесконечность и возвращающееся к себе , ограничивающее себя этой рефлексией – рождение ощущения…  Новое деятельное устремление  Я , наткнувшегося на появившееся  «другое», выход за пределы ограничения и новое возвращение к себе , новая рефлексия… Теперь Я ощущает не только себя ,но и то ,что лежит за ограничением , ощущает его как  не-Я …Ощущение возникает для Я – рождается  созерцание…

…   Взмах деятельности — отмашка рефлексии;  свободное, устремленное в бесконечность взмывание не сознающего себя Я —принудительное возвращение к конечному, способному к  сознанию состоянию... При этом стремление  к рефлексии все время углубляется, самосовершенствуется — амплитуда взмаха все время   возрастает, все более раскачивая познавательные  способности Я: при каждом очередном взмахе,  в каждом преодолении нового ограничения познающее Я достигает качественно нового уровня  : рефлексия о начально бесконечной деятельности дает   о щ у щ е н и е ; рефлексия об ощущении — с о з е р ц а н и е ; рефлексия о созерцании  — в о с п р о и з в о д я щ е е    в о о б р а ж е н и е  (формирование образов); рефлексия о воображении — р а с с у д о к  (переход образов в фиксированные понятия); рефлексия о рассудке — способность к с у ж д е н и ю  (отвлеченному анализу соотнесенных  друг с другом понятий); рефлексия о способности к суждению — р а з у м .

   Итак, перед нами ряд бессознательных свободных устремлений Я, ограниченных рядом  рефлексий  , в которых Я ценой своей свободы  осознает свою деятельность. Но это и ряд все  более освобождающегося мышления: Я все более абстрагируется — сначала от конкретного  содержания в образах, затем от образов в понятиях, затем от понятий и, наконец, от всякого  содержания вообще. И здесь оно достигает желанного состояния «чистой субъективности» —  способности определяться через самое себя: бесконечное в своей бессознательной деятельности Я становится бесконечным, неограниченным  и в мышлении..».

 

 Я  не  вижу  принципиальной смысловой разницы(  особенно,  если  иметь  в  виду   добавленные  мною -  подчеркнутый текст -  ремарки)   между   тем,  что  написано  у  Пиамы  Павловны  и  тем, что  мною  писано     о  Галковском .  Да  это  вольная  переработка.  Да,  другая  лексика.  Но  смыслы, которые Пиама  Павловна закладывает,  воспроизводя    фихтееву  схему становления   теоретического  знания,  в  моем   тексте, в  котором  принципы, реализованные    в  схеме  становления  теоретического знания,   приложены к  описанию  развивающегося  индивидуального  сознания, не  только  не  утрачены,  но  даже не   искажены.



 

 

Фихте  и    Макс  Штирнер

 

 

Штирнеровскую    «систему» нельзя  воспринимать  иначе,  как     весьма  поверхностную    пародию  на  Фихте.   Что  делает Штирнер?  Он  берет основополагающее  положение  Фихте(  его  первый  постулат ) «я есмь я». И    трактует  его,  мягко  говоря,  расширительно: «я есмь всё».  Собственно,  здесь   для  Штирнера  Фихте  и  заканчивается  (  не  начавшись ):  упоминание    Штирнера  в  связи  с  Фихте   лишено  смысла    в  той  же  степени,  в   какой  лишены  смысла   урезанные  до « я есмь»   их  первые  постулаты. …



  Что  же    мы  имеем   в  результате  штирнерского   расширения?    Если   в   первой  половине   19  века, то  некий,  скорей  публицистический,  чем   философический     скетч ,    как  бы      экстраполяция  фихтеевой  системы  в  особую  точку,   демонстрирующую  ограниченность  системы.  Но  на  самом  деле  это  вовсе  не  экстраполяция,  а  подмена исходного  постулата. 

Это  хорошо  понимают  в   первой  половине  19  века.   И  на  это  обратят  пристальное   внимание  в  веке  20,  когда   грубая  подмена    первого постулата   будет  представлена  как   изящное  переопределение  его.  Булонский  же  лес ,  можно  сказать,   встанет  на  дыбы  от  внутреннего  восторга.  И  весь  философский   постмодернизм,  и   весь  постмодернизм  вообще,  будет  выстроен   фактически  на  дегенеративном  штирнеровском  «я есмь всё».   Ну  конечно же,  хорошо  поданным  -    не в качестве  интеллектуального   сбоя,    а в  качестве  достижения. 



     Еще   раз  о  теоретическом  и  прикладном

 

 



  Можно  согласится    с   тем,  что    Фихте не  ведет  речи о    развивающемся   индивидуальном  мышлении   и   к  созданию модели индивидуального   мышления   не  причастен.  И  потому   в  связи  с  системой  Фихте более уместно  говорить  о   развивающемся   теоретическом   знании,  о   модели   этого  теоретического  знания .  Но  ничто  не мешает  нам(  и   именно  в  этой  возможности    заключено  одно  из    достижений    системы     Фихте,  как     философской  системы )   использовать  идеи   фихтеевской  модели  теоретического  знания    для  решения   чисто  прикладной   задачи  -  для   описания  развивающегося   индивидуального  мышления.  Не  нужно  только  смешивать  (преднамеренно   или  невольно) это - теорию   и    конкретную    прикладную  задачу.   Их     следует   четко   разделять,  особенно     имея   дело  с  такого   рода   отвлеченностями   как    философское   знание.  И  желательно также  не забывать,  что  прикладное приложение  теории  - это  всегда   ограничение   последней(  оконечевание   того,  что в общем-то   претендует считать   себя бесконечным)  .  Потому  и  приложение,  что  ограничение -  необходимый  так  сказать признак   приложения.    Об  это,  всегда  , кстати ,  помнит Фихте. 

  Поэтому   все,  что  немыслимо,  нельзя,  недопустимо, кощунственно  пока   мы   излагаем   фихтееву   систему   теоретического   знания,  становится    мыслимо,  льзя, допустимо,   оправдано ,  когда  мы    используем   эту   теорию  как  прикладную  -   проектируем     теорию  на  конкретную  задачу  с  совершенно  естественными  при  этой   проекции    деформациями.

 

Проблема  множественности  самосознания   у  Фихте

 

  



  Что же  касается    дедукции   индивидов, то  есть того   решения  проблемы множественности    самосознаний,  которое   предлагает  Фихте,  то,  во-первых  мне  совершенно  напрасно   пытаются   пришить      отождествление   фихтеевого  Я   и  я   индивидуального.  Я  еще  раз  повторяю  ,  что  в  моих  рассуждениях    о  Галковском   фихтеевские  суждения  об  абсолютном   Я  всего лишь  прилагались(  проектировались  )  на    я    индивидуальное.

Не  вижу  я  и  феноменальной   оригинальности  у   Фихте  при  решении   проблемы   множественности  самосознания.  Да,   он   не   выводит  Другого   из    своего  первопринципа ,  то  есть   не  обращается  к   продуктивной  способности   воображения.  Но  методология  (  подход,  принципы)    у  него   та  же,  что  и  при   развертывании     первопринципа  в  теоретическом  познании,  хотя     решается  им   эта проблема   теперь  уж  не  в  теоретическом  наукоучении,  а    в   философии  права.  То  есть    фиксируется   противоречие  и     для  разрешения  его  находится   «объект, который побуждает индивида к самоопределению» .Воздействие  этого  объекта  понимается   как  « некоторый призыв субъекта к свободной деятельности..."   Призыв  же   этот не  может  исходить  ни  от Я  ,   ни  от  Не –Я,  а  только  от другого  Я…  Таким  вот  образом и  осуществляется  вышеназванная  дедукция.  По  точнейшему   выражению  Пиамы  Павловны



«согласно Фихте, мы не познаем, а признаем существование других подобных нам существ». 

Или ,  можно  сказать  и так:  допускаем,  постулируем..

 

 

 Дихотомия   эмпиризм-  рационализм



 

   О    какой  дихотомии идет  здесь  речь -  о  двойственной  природе   любого  знания,  прежде  всего.  Оно,   с  одной   стороны,   напитывается  впечатлениями,  наблюдениями, чьими-то  упакованными  в  теорию    впечатлениями  и  наблюдениями  -  любой  иной   внешней(   по  источнику) информацией.  Все это, в  принципе,    и  есть   ( для   субъекта   познания)  эмпирическое, то    есть  извне  данное   и  почти   не опосредованное   его  творческим  усилием.  Сюда  входит   все,  от  погремушки,  которую   мама  держит  перед  носом  новорожденного  субъекта,   до ,  скажем, трактата  Дилеза «Логика  смысла» ,  который  подросший   субъект   только  что  пролистал  на  своем  компьютере.   С  другой   стороны,  все  напитанное  субъектом   через  постоянно (  или  до  известного  предела)  развивающуюся   в  его  мышлении  систему   понятий ,  им  упорядочивается,  систематизируется    -вплоть  до   выстраивания  неких неизвестных  до  него  никому   связей  между  понятиями.  Это  и только  это  имеется  в  виду   под  рациональным.    Дихотомия   эмпиризм-  рационализм, и    именно  в  таком  крайнем,  расширительном толковании,  всегда   лежала,  лежит   и  всегда   будет  лежать  в  основе   всех  противоречий  познания. В  связи  именно  с этим    и  можно  вести речь,  например,  об  особо  энергичной  попытке преодолеть  эту дихотомию   немецкой   классической   философией,  которая   менее  чем  за  век  предприняла по крайней  мере  три  эксклюзивных и  в  то же  время     друг  с  другом  связанных  попытки    избавить   человеческое   мышление  от    эмпирико-рациональной   шизофрении.  

 

   Один  мой   оппонент,   хотя  и  признает   извечность  проблемы,   но   зачем-то  начинает   что-то опровергать,  монотонно   расковыривать  фразу, не понравившееся  ему в  моем   тексте ,  излагая  при  этом по существу   то,  что    является  хорошей   иллюстрацией  к  « энергичной  попытке»  -  более  или  менее  подробную  историю  вопроса,  так  сказать.



 

 

Я    охотно бы согласился  с      тем,  что   эмпирическому  знанию  в  немецкой  классической     философии  « противополагатся не "рациональное", а знание "чистое"» ,  если  бы  вместо  этой    фразы  была  бы   фраза  «противополагатся "рациональное"  в  форме  знание "чистое"».  Согласился  бы,  конечно,  как  с  характеристикой   подхода,  скажем,   Канта  к   проблеме  дихотомии   эмпирическое -  рациональное. 



 

         «До "критической философии" априорным знанием считали не только независимое от опыта, но и знание, обусловленное опытом опосредованно. Получалась примерно такая градация: непосредственно эмпирическое ("апостериорное"), - затем опосредованно обусловленное опытом "априорное" знание и, наконец, - "априорное" знание, полностью независимое от опыта. Кант отчасти сохраняет это традиционное трехчленное деление (указывая, что "из априорных знаний чистыми называются те знания, к которым совершенно не примешивается ничто эмпирическое"), но лишь для того, чтобы четче провести разделительную линию и перейти к делению дихотомическому: "эмпирическое - чистое", "апостериорное - априорное". С другой стороны, наоборот, "априорность" своеобразным способом "расширяется" им на область чувственности: в добавление к принятой в "классическом рационализме" 17 -18 в. в "априорности" понятийных форм вводится представление и об "априорности" форм созерцания - пространства и времени. Наконец, если в предшествующей философской традиции "трансцендентальное" и "трансцендентное" зачастую не различались и даже отождествлялись, то теперь в этом отношении также устанавливается четкая, не позволяющая никакого смешения "дихотомичность". «



 

    Энергичность кантовской  попытки   в  этом   историческом  экскурсе   совершенно   очевидна  .  Это   умножение(двоение, троение)  дихотомий,  этот  ситуационный   отказ  от жесткого  принципа  Оккама(минимизируй    число  опорных, независимых   понятий  )   как  раз  и  свидетельствуют  об   активном поиске  -   без  лишних,  обременяющих   ограничений  .



   Длиннющую лекцию,  помнится  ,  прочитал  мне  тогда   тот  оппонент   из   истории  немецкой   классической   философии… И  почти  со  всеми   словами его  можно  было  согласиться.  И   я   соглашался,  говоря   ,  что    Фихте  промежуточной   фигурой  не  считаю,  поскольку   идея  развития , ставшая    одной  из  главных философских  идей  благодаря   немецкой  классической  философии,  именно в  фихтеевой  системе и  была    самым  основательным  образом  проблематизирована.  На  избыточно  субъективной  основе?  Да,  конечно.  Но  зато   с   каким  вдохновением    за  эту  идею  взялся    Гегель….  С  каким  азартом  над  ней  трудились  Гуссерль  и  Хайдеггер..    А  о   горячо  любимых  мною   насельниках  Булонского леса  я  уж   и  не  говорю   -  они   в  остатки  фихтеевого   пиршества   вцепились  как  российский   пэтэушник  в БФ-2…

Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет